Мои любимые истории.

Персонажи: Новгородский, Псковский. Примечание: Время действия - начало 11-го века. Говорили люди, что сердце у земли должно быть в самом центре города. Спрятанное за толстыми стенами и башнями, не доступное врагам, охраняемое самыми сильными воинами и князьями. Но люди также говорили, что сердцу не прикажешь, где быть, и потому у Новгорода оно было вовсе не в стенах Детинца. А на Торге, самой большой площади города, где покупали и продавали все, что только можно было себе представить, где каждый день шумели людские голоса, переливаясь множеством языков, где расцветало и преумножалось богатство и без того богатых земель. И для Новгорода не было лучшего времяпровождения, чем в погожий денек с парой именитых купцов заглянуть на Торг, послушать, что люди говорят, о чем переживают и чего хотят. Отдохнуть от дел среди снующей вокруг толпы, ловя слова из разговоров и зазывалок вокруг, обсуждая что-то несомненно важное, но куда более понятное и легкое, нежели дела государственные и военные. Очередной день был именно таким. Дела срочные были сделаны, а остальные вполне можно было и отложить, а потому уже к обеду Новгород был свободен. Не для праздношатания, конечно, не для игр и даже не для боев, а для посещения своего любимого места. Тем более вот-вот должна была начаться летняя торговля и следовало еще раз проверить Готский двор. Немцы, датчане и варяги, конечно, сами отлично поддерживали между собой чистоту и покой, но присмотр никогда лишним не бывал. На Торге к нему всегда приходили те, кто за неспешной прогулкой хотел поговорить о своих делах. Степенные разговоры о проблемах и успехах были гораздо лучше бессвязной тишины, да и прогуливаться в компании куда приятнее. Степенно и неспешно вышагивая по узким улочкам меж многочисленных лавок, Новгород с интересом слушал о вот-вот готовых прибыть последних партиях зимней пушнины с Перми. И наверное потому и пропустил, как вдалеке начали раздаваться недовольные оклики и шум, никак не вяжущийся с обычным гонором Торга посреди рабочего дня. Да и укол горячей иглы под самое сердце принял за что-то иное, слишком уж заслушавшись чужим рассказом и не желая ничем омрачать себе неплохой день. И потому приближающуюся свиту людей в чужих, но знакомых нарядах, заметил лишь когда перед ними недовольно начали расступаться прохожие и скоморохи, вслух и недовольными взглядами вменяя что-то про то, как принято на Торгу ходить по рядам. Но гостям было плевать на чужие обычаи, как, в общем-то, и всегда. И радость дня тут же померкла, скрашиваясь в серые и неприязненные оттенки. - Прошу тебя, уйди,- вместо приветствия шумно выдохнул Новгород, только заметив шедшего впереди людей мальчишку примерно его лет. - И даже здравия не пожелаешь?- гость осклабился, разводя в стороны руки и как бы показывая, что даже не держит в них оружия. Меч, впрочем, висел на его поясе. - Желаю. Вечного тебе здравия, брат. А теперь уйди,- сам себя поправил Новгород, но вердикт его остался прежним. И его по-прежнему пропустили меж ушей. - У меня разговор к тебе важный,- то, что старший очевидно был занят, а рядом стояли именитые купцы, замолчавшие посреди речи, вовсе не было помехой для бесцеремонного гостя. Потому он просто схватил хозяина земель за локоть и потащил в сторону. А тот и не сопротивлялся, зная, что только хуже будет, если при всех и особенно при гостях, он начнет спорить. Псков всегда был слишком не таким для Новгорода и его размеренных привычек спокойной и богатой жизни. Дикий паренек с западного края земель, закрученный в бесконечную спираль войн, нападений и стычек, прерывающихся крайне редко на спокойную и пасторальную картину, не умел ничего из того, что так нравилось старшему в своих младших. Не умел слушать, не умел подчиняться, не умел не задавать вопросов и не умел уступать - однако это было то, что люди хотели бы видеть в своем старшем, и от этого Новгороду было тревожно. И может от этой тревоги он и стремился сильнее сковать необуздываемую мощь в цепи, волей-неволей выделяя брата из ряда всех остальных. На душе вообще было странно, когда он думал про Пскова, но времени разобраться в себе у Новгорода не было. Все его мысли занимали дела государственные. Оттащил его брат недалеко, все же на Торгу всегда было людно и укромных углов почти не водилось. Напоследок сжав руку до синяка, Псков отпустил. И почти сразу ударил кулаком в плечо. - Почему ты не пришел? Напускная бравада и нарочито дурашливый тон мигом пропали, оставив лишь холодную сталь окровавленного меча. Тяжелый взгляд липкой паутиной оседал на лице, требуя ответа. Честно и правдиво сказанного, глядя глаза в глаза. И хоть брат не говорил точно и полно, рубленными словами, словно серебром, желая придавить к земле и не дать убежать, старший все равно понял, о чем речь. - Ты справился сам,- в горле встал какой-то ком, на миг перебивая дыхание, но Новгород справился. Справился и с тем, чтобы смотреть в ответ, не отводя взгляда - и зная, что это не те слова, которые рассчитывали услышать. - Я... Ты, псина, совсем одурел?!..- гордость мешала младшему признаться в том, что он мог не справиться хоть с чем-либо, но ярость клокотала слишком живо и бурно, чтобы просто уйти. Поэтому мальчишка схватил старшего за рубашку на груди, комкая тонкий лен грубыми пальцами, вынуждая нагнуться чуть ниже. И смотреть уже не просто на лицо, а прямо в глаза. - Думаешь, я стал бы писать тебе, будь это чепуха?? Да ты и знать не знаешь, что у меня происходит!..- явно долго ждущий своего гнев прорывался наружу словами, пока Новгород безуспешно пытался отодрать от себя чужие руки. Он знал, что был не прав. Но не хотел слышать об этом. - ... Ты обещал!..- в конце концов вырвалось самое горькое, личное, из чужих уст, а затем просто прилетел удар. У Пскова всегда были проблемы с тем, чтобы передавать все словами, а не обычной дракой. Силой удара уронило на пыльную землю, чуть не впечатав в нее же лицом. Щека горела огнем и щипала обидой, и Новгород вскочил, сквозь сомкнутые зубы пытаясь вдохнуть поглубже и успокоиться. - У меня. Были. Свои дела,- выдавил он, так и не разжав зубов.- А тебе пора научиться свои решать самому!.. Самообладание все же подвело, давая сорваться на крик. Неправда жгла в горле, с каждым сказанным словом причиняя все больше боли, но парень отгонял ее прочь. Слова уже сказаны, обратного пути нет, а значит нет дела до совести и правоты. Если соврал, то теперь ложь - это новая правда. - Тогда на кой ляд ты мне вообще нужен?!- Псков легко подхватил крик, тоже срываясь и тяжело дыша.- Бесполезная псина, только и можешь, что деньги считать!.. - Закрой свой рот!! Ответный удар почти уронил младшего, но все же он выстоял, явно ожидая подобного. Отпечаток кулака пульсировал на его лице красным. - Больно правду слушать?! Давай я еще расскажу!.. Драка все же случилась. Никакая выдержка, никакое спокойствие или довольствие не могли заткнуть клокочущую обиду пополам со злостью на того, кто посмел высказать что-то не то вслух. Любой благой настрой выветрился, словно вино, оставляя в душе только плохое. И только режущая боль и пульсирующая в ранах кровь были их отупляющим и сводящим с ума способом нормально поговорить друг с другом, выплеснуть все то, что быстро накапливалось в душе. Никакие слова не могли бы передать это честно и открыто, никакой диалог не дал бы той же ясности и искренности. И ярость, выплеснувшись, быстро остывала вместе с тонкой коркой крови на губах и руках. В этот раз выиграл Псков. В нем горел огонь горькой правды, который сложно было затушить хоть чем-то, кроме его собственной смерти, а потому за ним были последние удары и за ним было решение прекратить драку, когда поверженный соперник прекратил все попытки сопротивления и просто молчал, позволяя ударять себя. Драться против того, кто не сопротивляется, было определенно скучно. - Собака...- тихо сплюнул он на песок набившуюся в рот кровь, вытирая губы.- Мог бы просто... - Я был... Кхмхх-х, занят!..- у Новгорода в груди что-то ныло и болело, прямо под сломанными ребрами, напоминая о совести. Но скорее всего это осколок кости воткнулся куда-то не туда и теперь досаждал, вместе с младшим братом на пару. Дыхание раздавалось свистом и хрипом. - И что такого важного было? Что важнее своих людей?- ответ ничего бы не дал, но услышать его хотелось. А у Новгорода его не было, по крайней мере такого, что действительно мог бы казаться важным. Письмо с просьбой о помощи он видел своими глазами. Видел загнанного гонца и его взмыленную лошадь, что прискакали с запада, со стороны осажденного города, упорно отбивающегося от настырных врагов. Видел надежду в глазах человека и подарил ее своим обещанием, что скоро даст ответ. Что вместе с обратным письмом к Пскову придет дружина от Новгорода, поможет и спасет, как это бывало уже ни раз. Но он ничего не сделал. Никого не отправил, ничего не написал в ответ. Город справился сам, пусть и с куда большими жертвами, а люди вокруг все равно судачили о победе Новгородской земли в битве с дикими племенами. Все как будто прошло также, как и обычно, и парень уже начал забывать об этом, как объявился младший брат. Одним своим видом напоминая о совершенной ошибке. И заставляя врать, а точнее молчать в ответ на вопрос. Ведь если их что и роднило, то, видимо, эта больная гордость в нежелании признавать собственную неправоту и свои же ошибки. Еще один удар прилетел в плечо, полный горечи и разочарования. В который раз младший разочаровывался в нем, каждый раз все сильнее и сильнее, не стеснясь показывать собственного недовольства драками и криком. Это отдаляло их друг от друга все сильнее и сильнее, и оттого Новгород все реже желал хоть как-то помогать брату, если это не касалось его собственных интересов. А тот снова злился - и они попадали в порочный круг, растягивающий их все дальше друг от друга и никак не прерывающийся. Но в том была определенно не вина Новгорода. Ведь не он виноват в чужой спесивости и нежелании следовать советам и приказам, степенно принимая благость и не требуя больше данного. Были ли это мысли хорошего старшего брата? Навряд ли. Но и Пскова хорошим младшим назвать было нельзя. - Ты... Просто приехал, чтоб... лицо мне побить?..- слова все еще давались сложно, но боль в груди постепенно утихала. Новгород кое-как сел, уже не заботясь об одежде и статусе, пытаясь утереть с лица мешающую кровь, и в плечо снова прилетел удар, чуть не роняя обратно. Впрочем, его схватили за руку, утягивая и усаживая ровно. - Нет. Дела есть, вещей закупить надо. Но морду тебе набить хотелось сильнее,- Псков сжал саднящий кулак, глядя на пыльную землю немного растерянно и насуплено.- Но легче не стало... - Дела словами решать надо... А не кулаками,- при движении все болело, и старший недовольно поморщился.- Хотя куда уж тебе... С твоей-то головой. - Моя голова хотя бы за слова отвечает свои,- огрызнулся младший, недовольно вздыхая.- А твоя и того не может... - Все она может...- совсем уж по-детски ответил Новгород, просто чтобы не оставлять последнее слово за младшим. Боль постепенно уходила, оставляя лишь боль душевную, перемешанную все с той же злостью, пусть и поутихшей сейчас. И отчего он так постоянно злится на Пскова? Никто не знал, ведь перед людьми они играли роли хороших братьев, а ответ, что покоился глубоко внутри, не нравился самому Новгороду. И потому он старался закрывать на него глаза. - В поход зимой пойдем?- вдруг спросил младший уже совсем спокойно, будто и не подрались они только что. Новгород покосился на него, все еще морщась. - На кого? - На чудь. - Не знаю... Зимой немцы на торговлю приедут, я город покидать не хочу,- недовольно выдохнул старший. Дела военные следовало совмещать с делами торговыми, балансируя меж двух сторон умело и точно. А те иногда и вовсе переплетались, ведь после успешного похода добыча была не беднее, чем после хорошей торговой зимы. И следовало решать, что больше заслуживает внимания. - Замшеешь тут. Уже небось и драться разучился,- самодовольно хмыкнул Псков, кивая на собственные кулаки.- Девчонка Витебск и то сильнее бьет. - А тебя и девчонки уже бьют?- не упустил Новгород шанса прозлословить в ответ, за что его опять ударили кулаком по плечу. Но от смеха стало как-то легче, и обида со злостью немного ушли. Старший уже даже готов был простить брату свой проигрыш, если тот не будет больше вспоминать о постыдном моменте, конечно. - У Киева узнать надо,- в итоге отбрехался он, отряхивая безнадежно грязные портки и нижний край рубахи. Псков удивленно поднял брови, косясь на него. - С каких пор мы спрашиваем?..- слова старшего и правда звучали непривычно. Пусть Киев и назначал князей в Новгород, пусть и был столицей всеобщих земель, но никогда не имел здесь большой власти. Никогда Новгород не отправлял своих людей в походы по велению киевского князя, никогда не просил помощи сам. И никогда не спрашивал позволения на свои дела. Полюбовно и мирно они разошлись каждый в свою сторону, и иногда даже начинало казаться, что Киев и вовсе не властен над Новгородом. Но старший такие мысли от себя гнал. Потому что казались они уж слишком приятными. - Я дам ответ позже,- сейчас думать о том, что будет через полгода, Новгород не хотел. Да и не мог, ведь слишком быстро менялся вокруг мир. С болезненным вздохом он встал, опираясь на плечо еще сидящего Пскова. Переломы уже почти зажили, ссадины и синяки пропали, оставляя лишь кровоподтеки после себя, как напоминание о только что бушевавшей ярости в крови. - Иди по своим делам,- махнул он рукой на младшего, игнорируя возражения о том, что Псков и сам может решить, куда ему идти.- Поговорим позже. Если ты будешь настроен говорить, а не махать кулаками. Любое довольство и желание прогулок исчезли и хотелось просто уйти. Неважно куда, лишь бы как можно дальше от шумного брата и его слов, так и оставшихся неотвеченными и не объясненными. Про них просто забыли, как и про многие подобные им забывали раньше, позволяя жизни вокруг идти дальше своим чередом. - В следующий раз!..- Псков все же крикнул напоследок, тоже поднимаясь с земли.- Вспомни о своем слове в следующий раз!.. Однако Новгород поморщился, оставив это без ответа. Только ускорил шаг, чтобы скорее вернуться в толпу на Торге, пробежав по ее течению до Ярослава городища и там уже затеряться, пропасть среди палат княжеских и всяких важных людей. Не для того, конечно, чтобы заняться чужими делами, а просто чтобы нагрузить себя работой и поскорее забыть. И через полгода не вспомнить о походе, который следовало провести, пустив на самотек все и позволяя страдающим от разнузданности соседних племен землям самим разбираться с этой проблемой. А по весне - снова, взглянув на письмо с просьбой о помощи, вслух пообещав помочь и решить проблему, отложить его в сторону к многочисленным прошениям и просьбам, не требующим внимания. Потому что у него и так много дел, которые он должен решать - во имя своего, но и, конечно, всеобщего блага. А там справятся сами.