След. Холокост

Не может быть в мужчине все идеально, даже у меня есть недостатки.

—Иван Тихонов.

Смерть Гейгеля стала потрясением для высшего военного командования армии. Кто знал, что за этим, казалось, пуленепробиваемым и особым нравом скрывалась слабость характера и бессилие. Маршал Люге винил себя в смерти штандартенфюрера. Он, правда, требовал от него многого, а в сложившейся ситуации порой невозможного в последнее время. Но, по мнению Хайнца, это война и нужно было действовать, предотвратить сдачу первого батальона. Всë таки именно это подразделение представляло собой основную ударную силу Рейха. Начальники отделений на совещании убеждали маршала в том, что зря он надеется на Курта. Что сдача батальона была очевидной и пора бы уже кончать эту потерявшую смысл войну. А маршал их не послушал, что привело к очевидному… На очередном заседании штаба была объявлена минута молчания. Каждый из командиров и начальников служб вспоминал бывшего начальника контрразведки армии штандартенфюрера Курта Гейгеля добрым словом. Он был одним из немногих, у кого за всю службу не было ни одного нарекания со стороны начальства. Вспоминали его своеобразный нрав, его умение принимать решения в безвыходной ситуации. Многие не понимали почему он не воспользовался своим умением в последние секунды своей жизни. С его-то нравом! А всë было до неприличия просто: ему осточертело и он, воспользовавшись одним из своих изъянов предпочëл смерть добровольной сдаче. Он до последнего думал, что в плену ему будет очень плохо. Да и на совещаниях он заявлял об этом немало раз. Никто не думал, что он пустит себе пулю в голову. Максимум погибнет в бою. Но так уж вышло, что Гейгеля погубило отчасти его бессилие. Так считали все, кроме маршала… —Господа! Я принял решение… Маршал говорил тихим и дрожащим голосом. Все взгляды устремились на него. Он прокашлялся и продолжил: —Господа! Смерть Гейгеля стала последней каплей! Я и так потерял много хороших людей! Я потерял почти всех аниматроников! Потерял много своих хороших и близких друзей! Фон дер Варт, Мессер, Флойс… Классенфайнд! Я принял решение. Сегодняшний день станет последним для Рейха! Сегодня мы сдаëмся! Громофф возмутился и хотел было возразить, но маршал выхватил свой револьвер и выстрелил. Алекс последний раз вздохнул, в последний раз посмотрел на своего командира и упал замертво. —И никто мне не посмеет мешать! Никто!!! Кто ещё не согласен? Все испуганно смотрели на Хайнца. Никто никогда не видел его таким злым. Видимо, последние события на него очень сильно повлияли. Начальник продовольственной службы оберштурмбаннфюрер Гельмут Хенке поднял руки вверх и безумным взглядом озирался по сторонам. Заместитель по тылу бригадефюрер Герман фон Линц залëг на пол. Хайнц суровым взглядом осмотрел всех и холодно произнëс: —Всем подготовиться к выходу… Личный состав в вашем распоряжении. Как только подам команду незамедлительно строимся и уходим…

***

—Послушайте, я не думаю, что при наличии злокачественной опухоли требуется гормональная терапия. Вернее, я хотел сказать, данный метод лечения мало эффективен. Я привык уничтожать опухоль, а не улучшать состояние. Всë равно пациент умирает, просто его жизнь продливается засчëт введения гормонов в организм. —Ты не совсем прав. Гормональная терапия является паллиативной. Еë суть в том, чтобы устранить отдельные симптомы заболевания. На поздних стадиях заболевания очень часто применяют эту терапию. —Я знаю. Я просто не фанат такого лечения. Я привык уничтожать болезнь в зародыше. Да и, знаете, я с раковой опухолью и вообще с опухолями не сталкивался. —Тебе предстоит многое узнать. И с многим столкнуться. Ты поменяешь своë отношение к гормональной терапии. Я думаю, ты справишься. У тебя всë получится, главное не бросай. —Хорошо. Спасибо вам. Голден Фредди после встречи с Бонни вновь заглянул к Антоновой и провëл у неë довольно долгое время. Уже стемнело и он решил вернуться в общую казарму. На улице стоял туман. Сквозь него едва проглядывалась одинокая луна. В эту ночь было по особенному тихо. Ни одного выстрела или разрыва снарядов. Затишье перед бурей… Медведь опëрся на стенку гаража, достал сигарету, зажигалку и закурил. Лëгкий дым смешивался с туманом и летел небольшими всполохами вверх. Голден затянулся и, опустив голову, задумался. Задумался о том, что будет после всего. Он не старался думать о плохом и искренне надеялся, что всë наладится. Вдруг откуда-то послышались неторопливые шаги. Мишка быстро затушил сигарету и щëлкнул затвором своего Mauser—98. Бегло осмотрев винтовку, Голден неторопливо направился на звук. Он держал палец на спусковом крючке, готовый в любой момент произвести выстрел и поднять тревогу. Шаги становились всë ближе. Медведь залëг в траву и решил застать потенциального врага врасплох. Вскоре появился и обладатель шагов—полковник Рогозина с пистолетом наперевес. Она тоже услышала щëлканье затвора и чьи-то шаги. Она оглянулась и отпрянула, увидев Голдена в траве. Тот тоже среагировал быстро и принял боевую стойку. —Эй, опусти оружие. Я полковник Рогозина. Не стреляй. Я шла за тобой. Голден опустил винтовку, повесил на плечо и удивлённо спросил: —За мной? Зачем? —Нам необходимо поговорить. Пройдëмся? Оба пошли в сторону штаба. Галина неловко спросила. —Расскажи мне о себе. Пойми меня, я как командир должна знать о тебе больше. —Всë хорошо, я понимаю. Командир должен знать своих подчинëнных. А почему вы так спросили, как будто…боитесь меня. Что-то не так? —Ничего, всë нормально. Оба прошли в штаб. Рогозина проводила его на своë место и они уселись за своеобразный стол переговоров. —Как вы знаете, я начальник медслужбы Рейха. Имею звание гауптштурмфюрера. Капитан по вашему. Эх, если бы не война был бы майором… Вы не думайте я не забочусь о своей карьере, просто мне было обещано… А командир обещания держит. Кстати, удивительно тихо сегодня, вы не замечаете? —Заметила. Действительно странно. Я думаю это затишье перед бурей. Постовые говорят, со стороны части дым какой-то шëл и горелым мясом воняло. Что там происходит? Вернëмся к разговору. Всë таки я не просто так позвала тебя… Продолжай. Мне нужно знать побольше. Скажи, чем ты занимался до того как попал в Рейх? —Я был обычным аниматроником. Выступал, пел песни, как и все. Развлекал детей… Эх, были же времена! Мы выступали вместе с моим другом Спрингтрапом. Тогдашним Спринг Бонни. Это его настоящее имя. Мы оба выглядели совсем по другому. Рогозина удивлëнно посмотрела на него. —Что это значит? —Моë настоящее имя—Фредбер. А его Спринг Бонни. Так мы называем друг друга наедине. Мы же старые друзья! —Вот оно как. —Наши теперешние имена это клички. Я очень похож на Фредди, но только другого цвета. Цвета золота. Медведь расстегнул китель, обнажая свой массивный торс. Рогозина выпучила глаза. Голден издал короткий смешок и застегнулся. —Не нужно было именно так… —Простите. —А почему твоего друга зовут Спрингтрап? —Это очень тëмная история. Я расскажу вкратце. Наши костюмы устроены так, что в них может находится человек. Стоит потянуть рычаг—костюм отодвинется пружинными замками от эндоскелета и освобождается пространство, в которое может помещаться человек и выступать в костюме. Нас так и называли—пружинные. —Именно поэтому СПРИНГтрап и СПРИНГ Бонни. Спринг—пружина! —Именно! На чëм я остановился? Значит в чëм суть. В костюм Спринга забрался человек и попал во влажное место. Пружинные замки от влаги сорвались и эндоскелет прижался к костюму, раздавив человека. Ну, там же всякие железяки, балки, провода… Человек час мучался и умер от потери крови. С этого момента его стали называть Спрингтрап. Ведь человек по сути попал в ловушку. —Ужас. Вы опасны… —Да—Голден опустил ушки и сделал печальную гримасу—именно поэтому нас убрали на склад, и мы оказались никому не нужны. Мне потом пришлось вытаскивать из костюма труп по частям… Мерзость! Знаете, Спрингтрап тогда был единственным, кто не бросил меня, поддерживал и именно благодаря ему я чувствую себя лучше, чем тогда, тридцать лет назад и именно благодаря ему я всë ещë не сошëл с ума. Мне было очень плохо тогда… —Тебе было плохо? Но… Ты же ничего не делал… —Делал—голос медведя задрожал и он стал хныкать—я не хочу об этом говорить. Простите… Это больная тема. Голден закрыл лицо руками и еле слышно заплакал. Цилиндр слетел с его головы. Галина встала, приобняла его за шею и тихонько сказала: —Хорошо. Я не буду тебя напрягать. Всë хорошо. Я не думала, что ты так отреагируешь. Я не хотела! Прости… Золотой медведь достал из кармана носовой платок и стал вытирать слëзы, текущие ручьями из его чëрных глаз. —Я понимаю. Всë хорошо. Я, пожалуй, пойду. Его голос осел и в нëм появился хрип. Он с трудом произносил слова и глотал окончания. Всë его тело горело и он, положив руку на сердце, с новой силой беззвучно заплакал. —Конечно. Ты можешь идти… Отдохни, поспи. Всë будет хорошо. Обещаю.что больше не вернусь к этой теме. Ты в порядке? —Я в порядке. Честно. А насчёт этого—привычка. Простите… Я пойду. Галина не знала, что только что запустила необратимый процесс. Голден поднял шляпу и, поклонившись, вышел…