После Полины

      — Что ты тут делаешь? — нервно сглотнув, спросил Антон.       Ситуация, в которую он попал, пугала не на шутку. Оправдываться было бесполезно, что-то доказывать, выстраивать цепь аргументов тоже. Мальчишка понимал — как никогда ясно понимал — что дружбе с Ромкой конец. Он перешел черту дозволенного.       Снежинки не спеша падали, обрамляя густую черноту стоящего напротив светлым пухом. Антон завидовал безмятежности их полета.       — Да вот… Ты не пришел на наш спектакль, и я волновался, что с тобой что-то случилось, — наблюдая за тем, как рот обидчика раскрылся в немом удивлении, Рома продолжил. — Как с Семеном и Катей.       Чувство вины кольнуло бушующее сердце — не стоило так поступать, не надо было идти к этой Полине. Да и что он в итоге получил? Только почву для очередного кошмара, и теперь ко всем дьявольским пляскам и мерцающим теням присоединится образ раскрывающего смердящую пасть деда.       Ну, а что теперь будет между ними с Ромой..?       Кареглазый терпеливо стоял, ожидая хоть какого-то ответа. На щеках поблескивали дорожки пролитых по Полине слез. Не было сомнения — предательство друга он запомнит надолго.       — Ром…       — Если бы я только мог, — он подскочил к блондину, сжимая кулаки, — если бы мог!       Слова давались ему с трудом, они словно душили его, окунали в омут неизмеримой ненависти, которая не могла быть выражена лишь речью. Речи было недостаточно, чтобы ясно описать все, что он чувствовал.       — Я бы разрезал тебя от пупка до глотки!       Антон окоченел, руки непроизвольно затряслись. А ведь у Пятифана должен быть неизменный нож-бабочка. Но почему он его до сих пор не достал? Если бы он искренне хотел убить Петрова, нет сомнений — он сделал бы это здесь и сейчас. Каким-то звериным нутром Антон чувствовал, что в другой реальности он бы это сделал. Но не в этой.       Что-то не так.       — Рома! — в попытке протянуть к другу руки, светловолосый получил резкий удар наотмашь. — Ром, послушай, все не так!..       — Был у нее дома, да? — вдруг он сделал шаг навстречу, сам хватая другого за плечи. — Был у этой чертовой Полины?! Рисовал ее?! Трогал?!       Пятифан резко тряханул, изгоняя страх быть убитым. Так дело было не в Полине, или Петров его как-то неправильно понял?       — Что ты, — было начал, но его перебили. Быстро, на одном дыхании.       — Ну какого хуя она, Антон?! Что именно, блять, заставило тебя между нами и ей выбрать, сука, ее?!       Рома смотрел в испуганные глаза, видя в них свое беснующее отражение. Он выглядел, как грязное пятно в этих светлых, пленяющих зеленью орбитах; даже сквозь окуляры он мог видеть НАСКОЛЬКО у Антона притягивающий взгляд, когда тот растерян. Но это же все было так неправильно, так по-пидорски. Сидеть в кустах, как крыса, наблюдая за тем, как его Антон уходит с этой чертовкой к ней домой. Плакать, закусывая костяшки, проклинать девку, ненавидеть всем сердцем, хотя недавно это же сердце было уверено, что лучше Морозовой нет на свете. Оказалось — есть.       Ну почему, почему Петров парень? Всего-лишь парень, никчемный и жалкий, слабый.       Хватка ослабла.       Нет в этом никакого смысла. На Полину ему все-равно, даже прикидываться не будет, он ведь все уже сказал. Но признаться самому себе не хватало сил, слов не находилось.       — Пиздуй домой, — сказав это, Пятифан со всей силы толкнул другого. Но тот, на удивление, не упал: покачнувшись, кое-как удержался на ногах и даже хотел что-то возразить, но ему опять не дали. — ПИЗДУЙ. ДОМОЙ.       И вот Рома, не поднимая уставший взгляд, разворачивается на одних пятках и идет куда-то, сам не очень понимая вектор направления, как вдруг слышит у себя за спиной:       — Ревнивец хренов, — подытоживает свои собственные выводы Антон, разминая затекшие плечи. Не стоило говорить вслух, мальчишка и сам это понимал, но досада и растерянность вызывали смешанные эмоции. Он вдруг понял, что раздражен, но с каким-то легким задором был готов сейчас даже подраться с Ромой. Просто так.       — И кого-же я ревную, по твоему? — остановившись, подали голос из тени улицы.       — Да я знаю? — раздраженно посетовали в ночную мглу.       Злоба нарастала, при чем Антон чувствовал, что и со стороны оппонента тоже.       — Блять, Петров! — рыкнула темнота.       — Блять, Пятифанов, — передразнили в ответ.       И вот его вновь хватают за плечи и трясут. Ну сколько можно?       — Ты вообще хоть понимаешь, что предал меня?! Нашу дружбу! Совсем ебнулся, окрыленный своей сраной любовью?       — Да какой любовью?! — вдруг тоже взорвался Антон. — Ты мне слова не даешь сказать! У меня ничего с ней не было, успокойся.       Про Полинин поцелуй говорить определенно не надо. Да и на самом деле, не очень-то понравилось. “С Ромой было бы лучше”, — пронеслось в голове, когда Петров вгляделся в злобное лицо напротив. “Куда лучше”.       Возможно, как потом себе это объяснит сам мальчик, он в себя поверил именно из-за того, что только что целовался с девчонкой. Или, быть может, злую шутку с ним сыграло то самое чувство какого-то легкого подъема. По большому счету ни тот, ни другой довод не имели значения.       Ведь он притянул к себе друга и легко поцеловал его. Не особо стараясь, не придав сразу значения, что ему спустя мгновенье ответили. Агрессивно и грубо, будто, доказывая, что вот ОН — Ромка — целуется с Антоном, а все что у них было с Полиной полная хуйня, не достойная внимания, что именно он заставил другого зардеться, залиться краской после осознания произошедшего, что пришло с диким опозданием.