Часть 1
25 июня 2023 г., 04:52
Шиён никогда не любила напрягать своё тело. Зачем? Каждый раз, смотря на главных атлетов вуза, становилось тяжело дышать, считай, и сам полноценно позанимался. Кому нравятся скопление молочной кислоты в мышцах и боль, иной раз не дающая даже спать?
Сумасшедшие какие-то.
Хотя стоит заметить, что её собственное тело даже без постоянных физических нагрузок являло собой идеальную гармонию мягкости и мускул. Второе, возможно, появилось из-за давних оплошностей в прогуливании физры и угроз об исключении, потому по сей день пару раз в неделю приходилось топиться в душных раздевалках, полностью стирающих понятие личного пространства, и убивать колени, носясь кругами как собака за хвостом… В командные игры её не брали после того, как Шиён, наплевав на собственную честь, решила спасать жизнь следующим образом: на коленях умоляла препода освободить ее от игр или дать делать что угодно, лишь бы не было в успеваемости пропуска и она была в дали от летающих мячей, так и норовящих смять твой нос. И возможно, лишь из-за того, что Шиён представляла собой поношенную клетку мешковатых толстовок да синюю джинсу, никто и предположить не мог, что под этим скрывается тело, о котором мечтают многие. Она не была объектом всеобщего обожания, однако синие волосы иногда дают понять, чья именно макушка скользит в толпе.
Когда-нибудь ее исключат.
Как только крики с трибун возвращали запутавшиеся в апатии мысли к миру, Шиён вновь кривила губы в отвращении. Время даже к полудню не близилось, а они уже потные, грязные и уставшие. Вон, бежит парень, бесцеремонно расталкивая конкурентов, но, не обогнав карму, проезжается лицом по грязи глубокой лужи после утреннего дождя. Остается надеяться, что рот у него был закрыт. Да и бросая редкий взор в небо, взгляд упирается в плывущие из-за горизонта острые тучи — скоро вновь ливанет дождь. Но только дураки думают, что полевых, пинающих мяч людей это заботило. Нет, нормальных, возможно, и будет волновать их здоровье, но таких, как главные короли школы, определенно нет, главное выглядеть крутым. Есть ли запасная одежда или он, как и многие спортсмены, сквозь пальцы смотрит на учёбу и не явится даже на последнюю пару, и плевать на успеваемость. Всем бы такой пофигизм.
Но тем не менее эта толпа всегда была самой популярной, иной раз на слюнях, пускаемых по ним, могли поскользнуться. Друзей у Шиён среди этих баловней судьбы не было, да и в принципе девушка была достаточно нелюдима.
Но чем чёрт не шутит. Именно спортивный зал стал для нее своего рода убежищем. Местом, где можно было спрятаться и отдохнуть. Шиен давно перестала быть примерной дочерью. Сначала она просто убегала на долгие часы, а потом и вовсе перестала появляться сутками. Остатки хрупкого доверия держатся только на примерной учебе да отсутствии вредных привычек. Хотя иногда Шиён кажется, что она сама по себе одна большая вредная привычка. Любой, попавший в сети глубины глаз да океана в волосах, обречен на смерть в морской пучине. Лишь немногие продолжали барахтаться в пене, не замечая своей участи. Но Шиен все видела. Видела последних любящих ее людей, что вот-вот пойдут на дно.
Ее апатия заразна.
Лучше быть в стороне.
И только природа была способна ей противостоять. Все вокруг норовило смять в своей поэтической красоте. Словно извиняясь перед людьми за ошибку, пыталось стереть ее с лица земли, спасая жизни невинных.
И Шиён была не против.
Все на свете сколь радовало, столь и убивало. Шуршащий осенний ветер спасал от дневного зноя, но хлестал по лицу, высекая слезы из глаз бегущей по мертвой трассе девушки. Вороны, ютившиеся под карнизом старого дома приютившей ее подруги, были хорошими слушателями, но так и ждали твоего бездыханного тела на своем застолье. Все норовило ее погубить. Но не зал. Зал — это поздние весенние вечера, уплывающие в даль голоса студентов и закатное солнце, пробивающееся сквозь намертво замурованные стальными решётками окна и откликающееся трепетом в сердце. Лакированный пол охотно притягивал лучи, так и норовил ослепить того, кто потревожит эту идиллию, но только избранные знают, где нужно стоять, чтобы не нарваться на ярость глянцевого хранителя.
Он тут главный.
Но Шиён сумела с ним договориться и построить некое подобие дружбы. Заведомо зная, что близится вечер и вот-вот нагрянет живое воплощение полотн Ванн Гога, он точно живой, заранее уводил игривые лучи с привычного пути в самый дальний угол зала. Еле зеленая, обшарпанная скамья, пережившая несколько поколений, так же, подобно старухе, ждала прихода Шиён, чтобы вновь утешить в немой поддержке и позволить вдохнуть полной грудью.
Чудом уцелевшие настенные часы простучали ровно восемь, и с легким скрипом в мир спокойствия проникла встревоженная девушка. Медленно, не издавая ни звука, аккуратно поднимая ноги, оберегая стойкое покрытие пола, Шиён проплыла сквозь дымку теплого света прямиком в привычный угол с близкой сердцу скамьей. И все потекло как обычно, равномерное дыхание и нежное, греющее воздух солнце, не позволяющее продрогнуть. В такие моменты чувства Шиён всегда просят выхода, свободы. От того и существует привычка у нее — петь. И благо не было более никого в зданиях учебного заведения, иначе пали бы жертвами ее голоса, что словно зов сирены притягивал и заволакивал в пелену мечтаний. И вновь лилась песня, что навсегда должна была остаться в тайне.
Но бывают вечера, когда все идет иным путем, словно разные реальности переплетаются и создают новую. Так и сейчас, вопреки всему, а точнее, из-за нелепости обстоятельств, мирный поток звуков был нагло перебит хриплым скрипом половиц.
И словно в море корабли встретились два взгляда. Один удивлен, другой раздражен и желает знать, почему был потревожен. «Ну, что пришла?» — читалось в нем.
Её тихое «извини» звучит полушёпотом, но все равно заставляет кривиться от разочарования, что тишина вновь была прервана
— Я думала после уроков здесь никого не бывает.
— Если ты тут ни разу не была, не значит, что тут никого нет, — хрипло летит в ответ.
Повисшее молчание периодически разбивалось о звон колокольчика, волнующегося от порывов ветра где-то в дебрях преподавательской.
— Я Бора, — слабо звучит в попытке знакомства и извинения.
— Что-то забыла? Если нет, то вали прочь, — не слишком радушно вздернув бровь, Шиён опускает ноги со скамьи, не переставая сверлить незнакомку взглядом.
— Черт, почему такая грубость, словно я в твой дом проникла?
— Тебе кажется, проверься у врача.
Постепенно становилось неудобно переговариваться через весь зал, и, потеряв остатки смущения от вторжения, распаляясь с каждым вздохом и словом, имперским шагом Бора протопала к язвительной даме и загородила той солнце.
— Чтобы тут находиться вне учебного времени, необходимо разрешение, — сдержав комментарий к шедшему ранее далеко не лестному заявлению, Бора решила взять порядок в свои руки. Но в ответ получила лишь хмурый взгляд, въедающийся в каждую впадинку лица и редкие цветные пряди на черных как смоль волосах.
— Они накладные?
— У тебя есть разрешение?
— Волосы запрещено красить, значит — накладные.
— Если у тебя нет разрешения, мне придется доложить ректору.
— Они словно павлиньи перья. Ой нет, прости, петушиные.
В миг потерявшая терпение от наглости оппонентки Бора резко наклонилась и дернула ту за прядь.
— Ты смотри, не парик, выходит, и здесь нарушение, — промолвили искривленные в злобе губы напротив застывшего в изумлении лица. — Может, прекратишь поясничать и начнешь отвечать на вопросы? Я несу ответственность за этот зал, поэтому не хочу, чтобы здесь расхаживали всякие…
— В таком случае надо появляться тут чаще, чем раз в семестр.
— Но я… — не успев договорить, девушка отлетает на добрый метр, получив неслабый толчок в грудь, а неизвестная синеволосая девушка в лучах заката спешно поднимается, неясно что пробормочет и удаляется прочь, ни разу не обернувшись на вытирающую задницей пол Бору.
— Как тебя хоть зовут, психичка?
В ответ, словно гром, разнесся злостный хлопок двери и еле слышный легкий скрип половиц.
— Ненормальная, — напоследок прозвучало в зале в след уходящему солнцу от распластавшейся на полу девушки, лениво ковырявшей редкие трещинки лака. — Но волосы красивые.
***
Никому Бора не прощала свое униженное достоинство и сразу вступалась за него, а тут эта незнакомка в свете солнца, что просто ушла. Нагло утопала с места преступления. А теперь, как бы Бора не искала её среди толпы студентов, наглая синяя макушка ни разу не мелькала, не привлекала взгляд. И проблема была не в невысоком росте Боры, а в неуловимости девушки, имени которой она не узнала. Так и гулял взгляд по любым объектам, отдаленно напоминающим морскую синеву. Даже редкий блик на стене заставлял резко выкручивать голову под иногда болезненным на вид углом, чтобы хоть краем глаза успеть узреть девушку под лучами солнца. Не раз, к слову, пугала так она друзей, которые озадаченно переговаривались да качали головой от заторможенности и дёрганности подруги. Но все тщетно, ее словно не существовало. Не существовало нигде, кроме зала, куда Бора ходила с момента первой встречи каждый вечер, но, видимо, словно дикий зверек, незнакомка испугалась и более там не появлялась. — Как можно приручить дикого зверя? — воскликнула неожиданно Бора, заставив спокойно обедающих студентов передернуться от испуга. — Нам стоит переживать? — взлетевшие брови и недоумение на лице Гахён ни на долю не могли отразить все сомнения, поселившиеся в сердце. — Что за странные вопросы? — не менее звонкий голос собеседницы заставил бы пересесть куда подальше не вовлеченных в разговор людей, но мест, к сожалению, больше не было. Помещение столовой было набито битком. — Наверное, нет, — неуверенно промямлила Бора, кромсая салфетку в руках. — Я не знаю, — с отчаянием и на выдохе. Пару раз нервно постучав пальцем по убитой временем деревянной поверхности стола, пока глаза напротив прожигают интересом и желанием знать подробности такого странно начавшегося диалога, подскакивает и хватает за руку в попытке увести в более тихое место, даже не дав доесть. — Ты что, влюбилась? — задыхаясь после долгого бега, раскинув конечности на мягкой траве, просипела Гахён и, получив в ответ лишь презрительный взгляд, смешанный с немым вопросом, со вздохом пояснила: — Я всегда знала, что ты двинутая, но то, что ты творишь последнюю неделю, ни в какие рамки не лезет. — Во-первых, всё ещё не поняла, о чем ты. А во-вторых, сама ты двинутая, — сверкая глазами, перебила Бора, с раздражением дергая траву под рукой. — Ой, вот не надо тут обижаться и брови хмурить, словно ты ребенок, — попыталась вернуть в прежнее русло подругу, что сработало на ура — старшая сразу поднялась и с вызовом уставилась на всё ещё безбожно красивую девушку, валяющуюся в траве с муравьями. — Мне продолжать? — Будь добра. — Бобра. Так вот, — получив очередной строгий взгляд, переключилась на серьезную волну, — ты постоянно словно высматриваешь кого-то в толпе, невероятно растерянная, что тебе не свойственно. Помнишь, как в среду ты отвлеклась и кинула, внимание, баскетбольный мяч в лоб Юхён? — Вообще-то я специально. — Не ври, ты её любишь. — Но она всё ещё раздражает, — пришлось согласиться и пойти на попятную. — Но в любом случае… сколько еще раз ты витала в облаках? Бора, это тебе не свойственно, — выделяя каждое слово и постепенно повышая голос, Гахён подскочила и вцепилась мертвой хваткой в девушку, которая испуганно отпрянула и уперлась спиной в трухлявое дерево. — Так что у тебя два варианта: либо ты влюбилась, либо я начинаю переживать. Гахён всегда была сообразительной малой, подмечала детали, которые многим не заметны, и вообще словно имела третий глаз. Так и хотелось иногда найти и ткнуть в него. Но за миловидной внешностью и нежно-розовыми волосами, что сейчас раскинулись по траве, словно лепестки сакуры, скрывался крайне сложный и сильный характер. Несмотря на то, что Бора старше и по обыкновению ее стоит слушать, не то чтобы Гахён это делала. Да и не думала в принципе слушать эту поехавшую. Кто бы что бы ей ни говорил, у нее всегда своя правда и решение, но заботу она иногда с возмущением, а иной раз со смущением, но принимала. — Я задала тебе конкретный вопрос, — наконец совладав с собой, начала допытываться Бора, но румянец на щеках все равно за себя говорил. — Я понятия не имею, не на охотника учусь, — сдалась, но при этом получила все, что было необходимо от вновь опешившей подруги, лениво поднялась на ноги, отряхнув брюки. — У меня пара, и, в отличие от тебя, я еще пытаюсь учиться, поэтому оставляю тебя с твоими размышлениями одну. — И, немного поразмыслив, взглянула на подругу, развалившуюся у дерева, и добавила: — Но если ты еще хоть раз ради какой-то ерунды оторвешь меня от обеда, я закопаю тебя в этом же парке. Ничего не оставалось растерянно хлопающей глазами Боре, кроме как смотреть в спину удаляющейся девушки с блестящими розовыми волосами под палящим летним солнцем, что напоследок через плечо «кинула» Боре отряхнуть спину, если, конечно, она не собралась тащить эти останки с дерева с собой. Но не поведением Гахён она была озадачена, к нему все близкие люди были привычны и любимой малышке все прощали, озабочена она была истиной, что засела в словах и мыслях. «Влюблена», — словно набатом билось в голове. «Влюблена», — кричало сердце. Всего неделя минула с первой встречи, Бора ничего не знала: ни имени, ни человека. Но столь прекрасное и ужасающее чувство уже раздирало на клочки. — Влюбилась, — словно попробовала на кончике языка новое слово, ранее не относящееся к ней, вмиг вскочила на ноги и растерянно побрела в обратную от здания сторону. Солнце в зените плавило макушки глупцам, что выбрались в жаркий летний день на улицу, от того и людей на улицах было мало, только дети, отчаянно ищущие приключения, носились из тени в тень, так и норовя схлопотать солнечный удар. Однако Бора не была из их числа, она просто брела, словно сомнамбула, по полупустым улицам, пока ее однокурсники пыхтели над жарящими не слабее солнца учебниками. Много мыслей было в ее голове, но с каждым шагом все явнее виднелась только одна. Она влюбилась в незнакомку. Палящий зной, черные волосы, белая футболка, свободно играющая на теле под редкие порывы ветра; обтянутые в длинные брюки стройные ноги, отстукивающие четкий ритм по давно растрескавшемуся асфальту, в котором изредка появлялись маленькие, но сильные расточки; сухие ошмётки коры дерева на спине, что так и не были удостоены внимания. — И как же тебя зовут? — последний вопрос уносит ветром в невиданные дали, и быть может, когда-нибудь Бора получит ответ, но а пока она продолжала свой путь в никуда.***
Когда Шиён ради интереса наведалась в спортивный зал, существование которого она профессионально игнорировала едва ли не месяц, она наконец почувствовала, что здесь вновь пусто. Словно в заброшенный город, окутанный зеленью и мхом, проникли чужаки и распугали все живое на своем пути. Уничтожили гармонию. Но спустя время экосистема начинает жить старой жизнью, забывая о наглом вторжении, вновь блещет жизнью и радостью. Вот и зал, ставший Шиён домом, излечился от наглого вмешательства и ждёт в свои объятья. Но недолго музыка играла, недолго Фраер танцевал, не успела Шиён уместиться на своем законном месте, как по закону и уже не подлости, а какому-то новому и ранее неизвестному, раздался скрип половиц, что давно нуждались в удалении, словно зубы гнилые. И уставились две девушки, словно статуи, друг на друга. — Прости! — подскочило от переполняющих чувств тонкое тело. Бора сразу понимает, что сделала вновь, и в панике суетится на месте, создавая только больше шума. — Я была тут едва ли не каждый день, и тебя не было, но последние две недели не могла наведываться, а теперь пришла, и тут ты. Я не хотела мешать. — Стой, — отчетливо и громогласно разнеслось. Шиён кряхтит что-то матерное, поднимается со скамьи и движется к девушке, заставляя ту замереть в оцепенении. И Бора надеялась, что сможет противостоять своим чувствам, не рухнет позорно в ноги, но на деле сил нет видеть теплые лучи солнца, что встречаются с ледяной макушкой. Сил нет выдерживать острый взгляд карих глаз, что смотрят прямо в душу, кажется, сейчас подойдет и пронзит сердце мечом, выкованным слезами девственниц. Но та лишь после долгой паузы и томно, что сердце замирает: — Ли Шиён. И чечетку отбивает сердце от протянутой руки. — Бора. Ким Бора. И останавливается сердце от единения рук. Бывают в жизни такие моменты, когда ситуация не требует букв, когда мир замирает и словно молча ожидает исхода. Бора только и хочет сказать, насколько девушка напротив прекрасна, как ее прямые волосы отливают морозом под лучами и как подкашиваются ноги от принесенного ветром запаха. Она пахла свежестью морозного леса, но с деталью в виде старенькой избушки в глуби, что единственная отапливает весь мир, согревая и наполняя. И как красиво ее имя, что наконец перестало быть тайной. Но Шиён слов не надо, она и так видит все, она привыкла. Так же, как привыкла сближаться с людьми, сколько бы не запрещала себе, каждый раз надеясь, что вот оно, именно эта душа выдержит. — Так зачем ты сюда постоянно ходишь? — разбила лед нежным, словно бархат, голосом, что минуты назад был тверже гранита и соблазнительнее всего. А что ответить, Боре невдомёк. Сама не знает. Смотрит загнанным оленем в глаза Шиён, надеясь, что та поймет. И она понимает. Тянет за руку за собой, словно русалка в пучину морскую. — Присаживайся, — словно хозяйка здешних мест. — Куда? — тонет в тупости влюбленного мозга да гормонов, играющих по нотам голоса Шиён. — Мне на лицо, больше ж некуда, — в издевке Шиён дергает головой и обводит руками зал, заваленный старыми скамьями, и со вздохом усаживает красную как рак и более не функционирующую Бору на одну из них. Садится напротив да смотрит пристально. — Ты была говорливее. — Да и ты острее. Бора наконец отмирает и являет собой полную готовность заваливать пошедшую на контакт Шиён тонной вопросов, но задает только один: — Ты будешь моей девушкой?***
Сотни, а может, и тысячи раз Бора проклинала себя за минутный порыв пойти на поводу у собственного отключившегося мозга. Но кто бы знал, что после она будет проклинать себя за столь необдуманный поступок, хотя в тот момент предложить встречаться этой внеземной девушке было, как казалось, самым логичным решением. Справедливости ради стоит заметить, что намного более логичным, нежели желание немедленно прикоснуться и узнать, насколько мягка Шиёнова кожа под лучами солнца. Она как море на рассвете холодна или бархатна, словно озеро в закате? Какая она… Когда в тот самый вечер в ответ были лишь подскочившие брови девушки, что наконец потеряла маску невозмутимости и контроля, и просто ушла от ответа, Бора поняла, что не отступит уже чисто из принципа. Она никогда ничего не забывала. Потому в тот момент лишь вдохнула поглубже, окончательно беря себя в руки, и с легкой ухмылкой, но издевкой в глазах смотрела на задающую и отвечающую на свои же вопросы Шиён, словно Даша путешественница, и одним лишь взглядом давала понять, что ничего не забыто. И Шиён это понимала. Вызов был принят.
