My mother's savage daughter

С неимоверной силой Энни удалось разлепить веки. Пальцы нащупали что-то шершавое и мокрое снизу. Трава? Сознание раскалывалось на две части после вчерашней пьянки. Что за пойло подсунули ей эти пелегосты? Девушка видела чистое небо с невесомыми облаками. Спустя минуту ей всё же удалось повернуть тяжёлую, свинцовую, голову вправо. Энни действительно лежала на зелёном ковре травы. Когда она наконец смогла распознавать звуки, выяснилось, что рядом летает назойливо жужжащее насекомое. Девушка попыталась отмахнуться от него слабой рукой. Она чувствовала или, по крайней мере, надеялась, что силы к ней возвращаются. Через несколько тяжелых минут борьбы со сном Энни приподнялась, хорошенько хрустнула спиной, размяла шею и встала на ноги. Девушка осмотрелась и осознала, что не имеет понятия, где находится. Она осторожно двинулась вперёд и спустя несколько километров увидела реку. Вода!Энни с радостью побежала к ней, хотя ноги путались и спотыкались о траву. Смочив руки в прохладном быстром потоке, она умылась и хорошенько напилась. Разум сразу прояснился. Так. Ей нужно было вернутся к людскому поселению. Девушка кинула взгляд наверх и вспомнила, что жилые шалаши находились выше реки. Что ж, значит, придётся подниматься. Эта мысль не придала ей сил.

***

Калипсо уже опросила половину островитян: никто не видел Энни, и никто не предполагал, где она находится. Женщина выучила их язык ещё несколько десятков лет назад и он пригождался ей не раз. Да уж, за этой девчонкой не уследишь. Богиня бросила взгляд на поднимающееся всё выше солнце. Её дочь всегда была непоседой. Тиа Дальма помнила, как Энн нашла трухлявые доски около дома, скрепила их не менее старой верёвкой, забралась на это строение и со словами: «Мама, я отправляюсь в путешествие. Встретимся позже», поплыла по речке под домом, гребя веткой. Хорошо, что течение было не сильным, не то девочку было бы уже не догнать. Женщина могла пойти в пещеру одна: следовало поспешить, но дело предстояло не быстрое, поэтому Калипсо дожидалась дочь. Она вернулась в шалаш и принялась собирать сумки: в каждой должно было быть по паре мокрых тряпочек. Местные не знали о цели её вылазки, так что Тиа Дальма надела обе сумки под тяжёлую разноцветную накидку и поправила ремни, чтобы ничего не было видно. — Ма-ам, — за спиной прозвучал хриплый женский голос. Энни прокашлялась и продолжила, — куда идёшь? Женщина окинула дочь внимательным взглядом. По слабости её тела Калипсо поняла, что девушка тоже вчера немало выпила. Создатель, ну как в первый раз! — Мы идём, — решительным тоном поправила Богиня. Энни слегка качнулась вперёд и выгнула левую бровь. Дочь была похожа на Тиа Дальму лишь на половину: не хватало грациозности в движениях и лукавости во взгляде. Хотя нет, хитрость была, но не такая, как у Калипсо. Это была хитрость другого человека. Мать продолжала задумчиво смотреть на неё, и тогда девушка требовательно взмахнула рукой. — Расскажу по дороге. Ты собрана? — спросила Тиа, хотя это не имело значения. Энни бросила взгляд на свой полуголый наряд с висячими лентами и сапогами на ногах. Здесь так было принято одеваться, ну, кроме сапогов, конечно. Девушка широко улыбнулась матери и звякнула пальцами по золотому кольцу в правом ухе. Калипсо повела её вниз по холму к реке. Энни лишь сердито выдохнула: она только что по нему взбиралась. Их путь лежал вдоль хрустально чистой и ветрено быстрой реки, из которой недавно пила девушка. Её сапоги и подол накидки Тиа Дальмы собирали всю росу с оплаканной утренним туманом травы. Женщины долго шли вдоль острова Пелегостов. Энни даже не предоставлялся случай восхищаться пейзажем, ведь всё, что было здесь: трава, листва и голубое небо. — Мамá? — окликнула девушка. Она, как обычно, ставила ударение на второй слог в слове «мама». — Да, милая? — Так я могу узнать, что мы делаем на чёртовом острове дикарей? — Энни пришлось пригнуться, чтобы не напороться на ветку. Её мать славилась тем, что могла понравиться любому, если хотела этого. И в этом случае смогла договориться с каннибалами. Калипсо, кажется, привозила им некоторые зелья. — Можеш-ш-шь, — зашепелявила женщина. Энни настолько привыкла к её говору, что замечала это лишь в некоторых случаях. — Здесь растёт один нужный мне плод…

***

Громкие постукивания по барабану. Необычное пение, скорее даже завывание. Ритм. Танцы. Чёрт, разукрашенные люди буквально празднуют его смерть. Очень весело, но Джек Воробей не готов смириться с ней. «Слушайте вы, если я — Бог, то почему бы не выполнить моё желание?» — пронеслось у него в мыслях. Две женщины (Джек назвал бы их милыми, если бы они не хотели зажарить его на костре) навешали на него ещё какие-то тяжёлые бусы из… человеческих пальцев ног. — Спасибо, — без особых эмоций поблагодарил пират. До этого они разрисовали его лицо: теперь на нём было четыре пары глаз и разные зелёные и жёлтые пятна. Ему бы только уловить крохотный момент и сбежать…. Мужчина продолжал величественно сидеть на стуле, пока вокруг скакали аборигены. Джек заинтересованно взглянул на своё ожерелье и взял один отрубленный палец. Это просто украшение или можно есть? Недолго думая, зверски голодный Воробей надкусил палец с краю, попытался прожевать, но тут же выплюнул гадость. Аборигены — жуткие существа, если они питаются таким. — Оу! Нет-нет! Эй! — мужчина вскочил со своего трона, когда увидел, что один из пелегостов бросает крохотные веточки на землю. Джеку нужно было время. Он ещё надеялся, что Уилл или другие из команды спасут его. — Нет-нет! Больше дров! — кричал пират, взмахивая цветным ёршиком в руке. — Большой костёр. Большо-ой костёр! Я ведь вождь, — кричал он и, похоже, до дикарей начала доходить суть сказанного. — Хочу большо-ой костёр! Давайте. Пелегосты продолжали прыгать с копьями в руках. Они собирались у костра. Воробей скривил рот и обернулся, говоря со сторожем вождя на его языке. — А ну, больше дров! — Джек погнал и его, нетерпеливо взмахивая на дикаря рукой. Пират, покачиваясь, довольно смотрел на аборигенов и криво усмехнулся, обнажая золотые зубы. Да, это их явно задержит. Пелегосты принесли трухлявое бревно к остальным веткам, но Джек уже этого не видел. Оставив палку с ёршиком на величественном стуле, мужчина побежал со всех ног. Он трусливо спасался от своей смерти. Нет уж, не сегодня, извините. Вы запомните день, когда чуть (чуть!) не съели капитана Джека Воробья! Деревянный мост шатался и проседал под его весом, руки, как обычно, жили своей жизнью, а ноги летели быстро, но во все стороны. Таков был Джек. И он не был создан для бега, но почему-то бежал всю свою жизнь. Они называют Воробья трусом? Что ж, пусть так, но зато он будет жить, и, если повезёт, жить свободным. Вот она, цена свободы — не зависеть от чужого мнения. Цепляясь за деревья, ногами за землю, почти падая, мчался пират, потому что другого выхода не было. «О ноги, несите меня быстрее!» — лишь одна просьба. Мужчина скоро оказался у домов или, лучше сказать, шалашей пелегостов. Он обернулся вокруг себя, и, не имея понятия куда двинуться дальше, полетел вперёд. Вперёд, вперёд и… напоролся на обрыв. У-ух, всё же надо быть аккуратнее. Взгляд Джека наткнулся на длинные ветки бамбука. То, что надо! Он крепко обхватил одну, потянул и… потянул ещё раз, но не смог вытащить его. Спереди были острые скалы, сзади — дикари, а справа… шалаши, точно! Внутри одного стоял маленький стол с чайным сервизом, куча сундуков с неизвестным наполнением, с потолка свисало холодное оружие, а на плетёной корзине лежала длинная и толстая верёвка. Мужчина взял её и направился к выходу, но задел топор. Тот зазвенел, задевая другие металлы. Однако Воробья интересовали не они, а жестяные баночки в холщовом мешке, на них была метка Ост-Индской компании и подписано «Паприка». Приправа никогда не будет лишней пирату, а особенно такая. Эта банка завладела вниманием Джека. Он не сразу заметил, что на улице его поджидала свора вооружённых абориген, и охнул. — Зараза! — выразился мужчина, но и в этой ситуации не растерялся: откинул верёвку и «приправил» свои подмышки паприкой, довольно улыбаясь. — Для остроты, а? Пират лишь успел выдохнуть и показательно вдохнуть аромат пряности, активно жестикулируя, когда его скрутили и привязали к столбу той же верёвкой. Поза была неудобной, конечности стягивало, шея напрягалась и любое движение головой было в тягость. Давай, Уилл, сейчас должен быть твой выход! Аборигены радовались и верещали как в первый раз. — Отлично, — прокомментировал вождь, когда его повесили над будущим костром. Ну же, Гиббс, вся надежда на тебя! Выберись там как-нибудь из своего клетки над обрывом, что, слишком сложно? — О-о-о, файе-файе! — кричал дикарь с горящим факелом. Ему вторил гул толпы. Нет, остановитесь! Посмотрите, кого вы хотите сжечь! Это же капитан Джек Воробей… Им было всё равно. Пелегост поднёс огонь к дровам. Всё произошло очень быстро, но мужчина до сих не мог поверить, что умрёт.

***

— Зачем тебе очередной необычный фрукт? — насмешливо фыркнула девушка. — О, Энни, ты прекрасно знаешь. Чтобы продать его выгодным людям, — Калипсо снисходительно улыбнулась дочери. Так они и жили. Мамá находила странные и удивительные вещи, а затем продавала их или обменивала на ещё одну необычную штуковину. В любом случае, деньги с неба не падали, их приходилось добывать, чтобы прокормиться. Калипсо встала напротив больших заросших кустов с круглыми листьями на тонких стебельках, пока Энни крутилась вокруг себя: её интересовало всё, кроме места, к которому они шли. С ближайшего дерева на неё глазел опасливый рыжий долгопят. — Оу, привет, — девушка махнула пальчиками в сторону зверька. Тиа Дальма развела руками листву кустарников и поманила за собой дочь, которая перед тем, как пойти, приложила палец к губам. — Только тс-с! Широкий проход, вырытый в сухой земле, встретил женщин неприятными зловониями. Тут явно давно не бывал никто, кроме червей, кротов и прочей гадости. Далее был небольшой туннель. Чем глубже они заходили, тем темнее становилось. Наконец, Энни почувствовала каменную поверхность под ногами. Они оказались в странном месте: девушке сначала показалось, что здесь есть лишь голые стены и круглый потолок, но это было не так. Пол обрывался, превращаясь в кристально чистый голубой пруд, лишь небольшие листики плавали в нём. У самого обрыва в воде росло пять деревьев. Без предисловий, Тиа Дальма достала тряпочку из сумки и, раздвинув листья одного из деревьев, достала бирюзовый плод, по форме схожий с драконьим фруктом. Женщина подала его, уже обёрнутого, дочери. Наполнив сумки, семья направилась к лодке, которая была привязана к мокрому стволу растения. Энни заметила её не сразу, увлечённая разглядыванием дерева.

***

— Ну тогда в погоню! — выкрикнул Джек аборигенам, ожидающим его приказа. Только что прибежал пелегост с известием, что пленники сбежали, и народ разрывался на части между двумя занятиями. Спасибо, команда, Воробей не забудет этого побега, послужившего ему спасением! Но зачем полоумные люди бросили факел прямо у дров и побежали в догонку, игнорируя этот факт? Пират кричал, но увлечённые аборигены не слышали. — Досадно, — прокомментировал Джек и попытался задуть пламя, но оно всё равно разлетелось. Сухой хворост тут же затрещал, а ветер лишь больше раздувал огонь. Воробей попытался повернуться, но подвешанный столб лишь качнулся… Качнулся! Пират стал раскачиваться вверх и вниз, палка только прогибалась, но в итоге выпрыгнула из конструкции, как на трамплине. Тело Джека прокатилось по сухой земле. Ему не без усилия удалось разорвать верёвки на ногах. Сгорбленный, как старик, он вернулся к обрыву. А куда ещё ему оставалось бежать? В попытках освободиться от пут Воробей не сразу заметил тёмнокожего мальчишку с ножом и вилкой в руках. Довольная ухмылка осветила лицо Джека. Паренёк убежал, а капитан резал верёвки тупым ножом, но — вот не задача — здесь остались ещё двое угрюмых пелегоста. Чёрт, Джек совсем перестал быть внимательным в попытках выжить! Эти, казалось бы, равнодушные люди стали кидаться в него тяжёлыми фруктами, когда пират «случайно» запустил в них нанизанный на столб кокос. Экие злюки! Воробей уворачивался как мог, но когда-то же это должно было прекратиться. Плоды воткнулись на палку, как шашлык, с обеих сторон. — Стоять! — выкрикнул мужчина, и недоумевающие аборигены остановились. С пронзительным криком — хотя больше это было похоже на вопли умирающего осла — отчаянный Джек Воробей побежал к обрыву. Нагнулся. Передний конец столба сработал как рычаг, унося всю конструкцию вместе с пиратом в воздух. Но судьба благоволила ему, и вскоре ноги капитана почувствовали травянистую землю с другой стороны обрыва. Ха-ха-ха! Выкусили! Ненадолго хватило его радости, ведь фрукты перевесили так, что мужчина всё-таки полетел в крутизну… Столб застрял между скалами, но это уже не могло радовать, ведь верёвка тоже размоталась и запуталась вокруг левой ноги Джека. Что ж, теперь он висел над пропастью, кровь приливала к голове, а вся надежда была на нижнюю конечность. «Ну, и где твой запасной план?» — задал себе вопрос Воробей. Он услышал, как женщины аборигены переговаривались между собой и, скорее всего, махнули на пирата рукой. В то время как фруктовой палке не стоялось на месте и приспичило соскользнуть с камней. А знаете, было бы торжественнее умереть съеденным, чем от падения с километровой высоты. Капитан Джек Воробей кричал. И в большей степени не от того, что ему было очень страшно, а от того, что в этот раз у него не получилось. Не смог выжить. Не смог сбежать в очередной раз от своей гибели. Хотя столько опасностей прошёл, попасться в руки каннибалам… Он ничего не видел, хотя глаза были широко открыты. Он ничего физически не чувствовал, хотя спину поражали удары дерева, ещё раз дерева, ещё раз дерева, ещё… А потом шершавые листья и земля. Воробей умер. Он больше ничего не чувствовал. Хотелось бы покинуть жизнь в море, конечно, и это даже очень обидно. Мужчина надеялся, что на том свете ему выдадут «Чёрную жемчужину». Это его корабль, а не какого-то Барбоссы. Свет потухал. Глаза закрывались. Закрылись. Больше не было ничего. . . . . . . . . . . . . . . . .