Отец

Задержка менструаций. Раз.

Набор веса. Два.

      Носовые кровотечения. Три.

Частое мочеиспускание. Четыре.

Скачки настроения ранее. Пять.

Тошнота по утрам. Шесть…

      Держа в руках бумажную полоску и вспоминая все «звоночки», Екатерина взвешивала все «за» и «против». Она стояла на распутье: вроде есть все признаки, описанные во всемирной паутине, но в то же время и полноценной веры ей нет.       Метафорично плюнув на все сомнения, молодая женщина направилась в сторону ванны с тестом в руках и мыслью «будь что будет». Дверь за ней медленно закрылась, укрывая от посторонних глаз открывающуюся там правду…

***

      Выходя из кабинета УЗИ через три дня после теста, Екатерина поражённо вчитывалась в строчки на снимке УЗИ, который был получен только после небольшого конфликта с врачом. «Срок беременности: 14 недель, 4 дня».       Боже правый…       Как бы она не отрицала, эта старуха была права — Линчевская правда поздновато «проснулась». Если бы не фраза Джона о растущем животе и быстрой появляющейся усталости, за которой последовала шутка о том, что Катя много ест, она бы вряд ли додумалась бы сделать тест. Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда. Правда же?..       Вечером, у себя дома, будущая мать уединилась со своими мыслями в спальне, оборвав связь с внешним миром. Нужно было осознать ситуацию и разобраться в себе.       Уже пять месяцев в ней развивается жизнь. Новый организм. Через четыре месяца, если беременность пройдёт без осложнений, она родит малыша. Или малышку? Интересно, есть ли у Генри предпочтения в поле ребёнка? Ей-то всё равно. Она будет любить вне зависимости от пола.       А что делать с работой? Если она правильно помнит, то декретный отпуск дают с 30 недели. А до этого срока она сможет ходить на работу. Однако стоит ограничить свои походы на заброшки и выезды на дела…       А если Генри не хочет детей? Вдруг он попросит сделать аборт? Нет, она уже уходит в крайности. Они же не какие-то подростки, которые по пьяни занялись сексом, а взрослые люди, находящиеся в законном браке уже 6 лет. Тем более, ребёнок от Генри. У неё никогда не было ни с кем, кроме него, он об этом знает. В этом плане всё должно быть проще. «Должно, но не обязано», — вякнул где-то в далеке гадкий голосочек, который она тут же заткнула. Всё будет более, чем прекрасно!.. Тем более, делать аборт уже поздно — срок 14 недель, а его делают до 12…       А она сама сможет быть нормальной матерью? Для неё это первая беременность. Она ни грамма не смыслит в детях. Она даже с Лукасом в первые годы его жизни не сидела, Лили сама всё делала. Катя всё время была в работе. Лишь относительно недавно она «вернулась в жизнь», как выразилась Лили, узнав о том, что её сестра состоит в отношениях с Лэмптоном. Лили… Она же не будет против поделиться со старшей сестрой советом, верно? Да и соответствующие книги нужно будет почитать…       А что делать после выхода из декрета? Её работа требует частых отъездов — будь то издательство или командировка. А ребёнку нужно внимание и забота едва ли не 24 часа в сутки. Генри — с его занятостью — сразу отпадает в роли няньки. Его бизнес можно полноценно назвать ребёнком, который требует пристального внимания, иначе все годы старания полетят коту под хвост. Не бросит же он его — передать даже некому. Лили не хочется сильно напрягать, у неё с Лукасом проблем хватает — переходный возраст начинается. Этим он весь в тётю. Она тоже была проблемой в свои 13-16 лет. Да и после него не перестаёт быть таковой…       Скорее всего, нужно будет перейти на работу на дому. Совсем уходить с работы — не вариант. Пусть Генри и зарабатывает более чем достаточно, но полностью садиться ему на шею не хочется. Нужно тоже деньги в дом нести.       Да и если быть до конца честной с самой собой, она просто не сможет расстаться с работой. Это уже часть её. Она уже столько лет в этой области, что просто не сможет расстаться с ней. Даже ради ребёнка. А если так, то… нужна ли этому ребёнку мать, которая ради него не сможет оставить работу?       Может, если договориться, то можно будет сделать…       — Катя!       Резкий крик в ухо прекращает поток мыслей и возвращает её в реальность, делает картинку перед глазами чёткой.       Повернувшись к источнику этого неприятного звука, Линч узнаёт в нём своего мужа.       — Генри, какого хрена? — сразу выражает своё недовольство Екатерина, сверля мужчину взглядом не хуже дрели.       — Это я у тебя должен спрашивать, — парировал Генри. Тон его был хоть и раздражённый, но в нём слышались нотки дикого беспокойства. — Что с тобой такое? Почему ты сидела неподвижно и не реагировала на меня?       И тут весь пыл женщины как ветром снесло. Взгляд её потеплел, а брови вернулись в исходное положение. После осознания своего косяка журналистка виновато улыбается и начинает извиняться:       — Прости, Генри, я была… не в себе. Видимо, так глубоко зарылась в мысли, что от внешнего мира отключилась. Ещё раз прости.       Лэмптону только и оставалось, что облегчённо вздохнуть и приглашающим жестом затянуть свою бестию в объятия. После такого стресса хотелось почувствовать её рядом. Его приглашение приняли, и уже через пару секунд Генри мог чувствовать у себя на шее тёплое дыхание жены. Так намного лучше.       — Я рад, что с тобой всё хорошо, — шёпотом проговорил бизнесмен, поглаживая Линч по спине. Его вторая рука легла ей на волосы, слегка массажируя. Её мягкие и пушистые после ванны волосы всегда оказывали на него успокаивающий эффект. Этот случай не стал исключением. Поднявшиеся на всем теле волоски пригладились, а сердце перестало так бешено колотиться. Не за что было более волноваться. Катя жива, здорова, сидит в его объятиях.       Окутавшая их уютная тишина была прервана дребезжанием телефона Кати на прикроватной тумбе. И то они услышали не сразу. Телефон едва не отправился в свободный полёт до пола. Его спас Генри в последние секунды перед падением.       — Это Лили, — огласил имя звонящей мужчина, после чего поднял трубку. — Да, Лили?       — Объявился! — тут же раздался громогласный женский голос с того конца провода, что даже Катя услышала. — Я уже думала, мне придётся Джона посылать уже за вами двумя.       — Не кипятись, Лили. И я, и Катя в порядке. — эти слова подействовали успокаивающе на шатенку, что слышалось в её голосе:       — Ну слава Богу! Что с ней произошло? Почему она не отвечала?       — Говорит, что задумалась слишком сильно, — ответил за зеленоглазую бизнесмен. Он понимал что будет, если передать трубку непосредственно виновнице этого балагана. — Обещает, что так больше не будет. — он подмигнул жене, на что та с благодарностью кивнула.       — Охотно верится, — с неким сарказмом отвечала девушка на том конце провода. — А что за мысли у неё были, ты не знаешь?       Тут и сам беловолосый задумался. А ведь и правда. Что могло заставить Катю так сильно уйти в себя?       — Нет, она пока не объясняла. Я сейчас с ней поговорю, а потом перезвоню тебе, хорошо?       — Хорошо, — согласилась Лили, после чего повесила трубку, оставив супругов наедине. Генри, отложив телефон на прежнее место, но уже подальше от края, вернул взгляд жене, но он уже выражал немой вопрос. Брюнетка, страдальчески закатив глаза, решила подтвердить свою догадку:       — Я так понимаю, мне от вопросов не отмазаться.       — Правильно понимаешь, — кивнул в знак подтверждения мужчина. — И я жду ответа. Что тебя так мучило, что ты ушла в себя?       По телу словно пустили короткий разряд, который застрял в пальцах, иногда отдавая в некоторые из них. Ком подступил к горлу, мешая говорить. Она словно превратилась в один сплошной оголённый провод, который вот-вот заискрится от перенапряжения. Как бы она мысленно не готовила себя к этому разговору днями ранее, реальность ткнула ей палки в колёса. Да уж, репетировать перед зеркалом значительно отличается от того, чтобы говорить это реальному Генри в лицо…       Набрав в лёгкие побольше воздуха и храбрости, Екатерина выпалила как на духу, чтобы не сбиться в решающий момент:       — Генри, я беременна. Ступор.       Лёд словно сковал время в свои тиски, запечатав и все звуки заодно. Даже без особого усилия можно было услышать шум работающего кондиционера в коридоре.       Открыв глаза, закрывшиеся поневоле от страха за реакцию мужчины, Катя лицезрела широко распахнутые глаза Генри и его чуть отвисшую челюсть.       — Я… — от неверия бизнесмен даже не мог толком мысль свою сформировать. — Я буду… отцом?       В ответ лишь короткий кивок. После него губы бизнесмена задрожали, а глаза заблестели, предвещая град. Он что-то шептал, но сначала слова были не разборчивы. Однако чем больше времени проходило, тем лучше Екатерина могла слышать мужа.       — Я буду отцом, — наконец смогла разобрать она. И его эмоции в этих словах просто поражали. Он так медленно проговаривал каждое слово, словно пробовал на вкус. Переворачивал на языке снова и снова, будто ему положили в рот шедевр кулинарии, вкус которого он хотел запомнить в мельчайших деталях.       Генри подхватил коротко пискнувшую от неожиданности жену на руки, обхватывая её так крепко, чтобы не упала, а потом на весь дом раздался громкий, полный детского восторга мужской голос:       — Я буду отцом!       Внутри словно разорвали тысячи, нет — миллионы — миллиарды фейерверков. Не замечая стекающих градом слёз, мужчина кружил жену по спальне и хохотал, словно ребёнок, то и дело кричал на всю комнату «Я буду отцом!».       А Катя любовалась. Она смотрела в упор на каждую выразительную ямку от широчайшей улыбки Генри. Хотела запечатлеть это выражение лица в памяти навсегда. Но пелена перед глазами мешала.       Слёзы.       Она плакала.       Плакала от понимания того, что её любимый мужчина радуется, как ребёнок. Генри Лэмптон плачет от счастья, потому что она беременна. Катя даже в смелых мечтах не могла представить такой бурной реакции на новость. Он сейчас был похож на взорвавшийся после многовекового сна вулкан.       Под утихающий смех Генри аккуратно опустил Линч на кровать и принялся сцеловывать каждую новую появляющуюся слезинку. А в поцелуе он оставлял беззвучную клятву.       Клялся, что не оставит.       Клялся, что окружит бесконечной заботой.       Клялся, что окружит малыша или малышку такой же заботой.       Клялся, что оставит работу ради них.       Перейдя на пальцы рук, он словно в бреду шептал благодарности. Благодарил за то, что она есть у него. За то, что стала солнцем в его хмурой жизни. За то, что спасла его от одиночества. За ребёнка.       — Екатерина Линчевская, ты самый лучший дар, который мне преподносила судьба, — опустившись к её коленям, наконец прошептал он и замолчал. Он был вскружен эмоциями. Они не хотели его отпускать и сейчас, выливаясь в бесконечный водопад слёз.       Катя опустила руку ему на волосы и начала бережно перебирать пепельные пряди между пальцами, бесшумно вторя его плачу. Она была сама уже не в силах что-либо сказать вслух, уставшая от напавших ранее эмоций.       Да и стоило ли тут что-либо говорить? Не думаю. За них всё сказали их лица и эмоции.       Генри, всё ещё с глупой, но счастливой улыбкой до ушей, гладил живот своей королевы, для которой он отныне станет верным королём. Он воплотит клятву, данную при венчании.       А губы, что целовали его в затылок, едва слышно шептали клятву, вторя его мыслям: «Пока смерть не разлучит нас, моя любовь, и после неё буду я тебе надёжной опорой, верным другом и мужем (верной подругой и женой) и любящим отцом (любящей матерью) для нашего ребёнка…».