Сансара аль-Хайтама

Время перевалило за полночь. Аль-Хайтам потёр свою переносицу, где располагался его старый бледный шрам поверх смуглой кожи горбатого носа. Он не любил показывать свои изъяны, будь то ментальные или физические их проявления, но этот, как назло, остался на самом видном месте много лет назад после одной незначительной схватки в Пустыне. Опять не спится, ну чьи же это злостные деяния. Целый день корёжился на стуле от больной поясницы и режущей мигрени, но как только добрался до кровати, всё! Всю усталость как рукой сняло. В такие моменты в голове словно становилось громче всё то, что аль-Хайтам глушил работой в течение дня. Его виски прошибало острой болью, под одеялом становилось удушающе невыносимо, без него – наоборот – словно чего-то не хватало, налегающей тяжести. Как же достало. Мысли подбирались всё ближе, набирали обороты, словно превращаясь в очередную сансару Сабзеруза. (Сказать по правде, учёный настолько привык к своей бумажной рутине, что толком и не заметил бы никаких значительных изменений в своих буднях, даже если бы златовласая путешественница упрямо начала его убежать в том, что они продолжают проживать один и тот же день из раза в раз. Его рабочая неделя всегда ощущалась для него таким образом. Только вот в тот Сабзеруз одна связка ключей, оставленная на полке в прихожей, с каждым разом всё больше наполняла тоской, странной такой, тянущей где-то внизу живота. Сосед уехал по какому-то проекту в Пустыню всего пару дней назад, предусмотрительно оставив ключи, чтобы не потерять – знал, что откроют – но по ощущениям его не было уже словно целую вечность.) Иногда в такие моменты до него добирались и мысли о двух сверкающих рубинах, проницательно глядящих на него, обжигая, тогда внутри всё совсем съёживалось, его словно опускали головой в ледяной колодец, что не поддавалось никаким логическим объяснениям. Аль-Хайтам привык засыпать в наушниках, включал что-нибудь на фон – мозг, за день истощившийся и больше не способный воспринимать никакую серьезную информацию, рано или поздно, но отключался от чужого бубнежа в ушах, но сегодня, как назло, ему потребовалось прослушать много файлов по работе, наушники выдохлись: остались заряжаться в гостиной. К счастью, и на такие случаи у аль-Хайтама был план Б (у аль-Хайтама всегда был план, касалось это простой обеденной прогулки по Саду Разан, порядка расставления подписей на заумных бумагах или же ночной бессонницы). Тяжело вздохнув, он поплёлся на кухню, заварить себе трáвы, переданные Тигнари, только совсем тихо, с чрезмерной осторожностью ступая по деревянным перекладинам, не дай Архонт, скрипнет, еле касаясь, приоткрывая полки со всяческими снадобьями, чтобы не разбудить драгоценного соседа…который, зная его, может, и не спит вовсе, а упрямо корчится над очередным гениальным проектом с резными ставнями и купольным потолком. Но тревожить его он не станет. Не станет же? Что-то внутри глубоко и темно потянуло. Точно не станет. С этой мыслью, минуты через две, аль-Хайтам уже стоял с двумя кружками заваренного травяного чая прямо напротив деревянной двери в комнату Кавеха. За дверью, кажется, было мертвенно тихо, может, всё-таки спит? Ещё не поздно в последний момент развернуться, выпить свой отвар и вернуться к ничтожным попыткам уснуть. Его размышления прервала резко разпахнувшаяся дверь, из-за которой на него вывалился еле понимающий, что либо вокруг себя, ошалелый от недосыпа, Кавех, по локоть измазанный в угле, устало потирающий переносицу грязными пальцами, тот чуть было не врезался в аль-Хайтама, уверенно направляясь на кухню с грязной чашкой за добавкой полуночного кофе. — ох! Архонты, как ты меня напугал… Он словно пытался вернуться в реальность из своих воображаемых миров, состоящих из величественных соборов и дворцов. Из комнаты Кавеха тянуло прохладной летней влагой после ночного дождя – окно было открыто на распашку, что тот позволял себе только ночью, когда лишний взгляд бы точно не забрёл в их переулок полюбопытствовать с кем же соседствует без пяти минут Великий Мудрец Сумеру, в комнате горела одна лишь тусклая лампа на рабочем столе. — ты такими темпами зрение себе угробишь. Прокомментировал аль-Хайтам, заглядывая за плечо соседа. — а ты то что здесь забыл? Возмущённо прошептал растрёпанный Кавех (зачем шептать? в доме они одни и оба не спят), после чего его взгляд упал на две кружки в руках Хайтама. — неужто в кои-то веки отравить меня решил? Несмотря на уставшие колкие комментарии, Кавех всё-таки принял молча протянутую кружку из рук Аль-Хайтама. Светлые волосы торчали во все стороны, секретарь всегда терпеть их не мог, его педантичность умоляла их расчесать и заплести во что-нибудь аккуратное. Весь Сумеру бы поспорил с этим утверждением, но они часто понимали друг друга с полуслова. Соседи тихо перебрались в тёмную гостиную, устроившись на софах друг напротив друга, их разделял один лишь кофейный столик посредине, на который Кавех бесцеремонно сложил свои ноги. Они просто сидели и разговаривали о каких-то незначительный мелочах, которые в обычный день аль-Хайтам не счёл бы нужными для обсуждения. Но такие моменты были особенными: когда у мозга аль-Хайтама уже не было сил проводить чрезмерный анализ на несколько шагов вперёд, а Кавех был истощён своими внезапными приступами вдохновения и его не оставалось на колкости и придирки. За окном вновь полил тёплый дождь, загоревшая, после недавнего возвращения из Пустыни, кожа Кавеха переливалась бронзой под лунным светом, на носу виднелось забавное красноватое шелушение обгорелости. Бабушка аль-Хайтама как-то ему рассказывала, что в Снежной принято такие вещи мазать сметаной, внезапно вспомнил аль-Хайтам своё детство, отчего уголок губ невольно поддёрнулся в подобии улыбки.

***

Аль-Хайтам очнулся с первыми лучами (если честно, скорее не с ними, а по их вине, так как эти самые лучи начали слепить ему прямо в правый глаз), сидя в софе и накрытый цветастым пледом, что было совсем на него не похоже – он никогда не засыпал где попало, и уж точно не накрывался этим глупым пледом, когда-то импульсивно купленным Кавехом на Большом базаре под предлогом того, что узоры на нём напоминают тому его любимые лотосы Кальпалата. Видимо, усталость всё-таки вчера взяла своё – аль-Хайтам не помнил как уснул в таком положении. С восходом солнца всё вновь вставало на свои места – Сансара начиналась заново – соседи громко спорили на кухне о каких-то глупостях: о том, что Кавех опять купил кофе не той обжарки и с какого то перепугу средь ночи доел сыр, привезённый аль-Хайтамом из Фонтейна, который вообще-то должен был пойти на гриль. Да, Кавех, определённо – пагубное влияние, из раза в раз приходил к такому выводу аль-Хайтам. Никакая система не могла устоять рядом с ним.