Вальс

      Обычно, когда рабочая смена заканчивается, то Родос погружается во мрак. Лишь некоторые оперативники предпочитают поработать чуть дольше при слабом свете, чтобы не тревожить других. Однако если сам Доктор задерживался, то это можно было с лёгкостью определить с помощью шуршания бумаги, неясного мычания и особого яркого света настольной лампы. Именно по этим признакам всем удавалось понять, что он за работой; некоторые храбрые оперативники даже обменивались с ним репликами, и при этом Доктор всегда отправлял их спать.       С каждой неделей такие «сверхурочные» увеличивались, что, разумеется, сказывалось на его состоянии. Усталость, небольшие промахи при командовании – всего этого становилось много, и оно вызывало волнение у других. Но в особенности за Доктора переживал Хун – оперативник-защитник, который долгое время уже является его ассистентом. Он же корил себя за то, что каждый раз позволял своему боссу засиживаться допоздна, поэтому всё чаще лично оставался в офисе, чтобы упрашивать того лечь спать. Спустя каждый долгий спор Доктору ничего не оставалось, кроме как нежно погладить макушку Хуна и позволить перро проводить его до своей каюты.       Заставлять Доктора идти спать стало рутиной, поэтому из-за этой привычки Хун временами выходил прогуливаться на тихую ночную палубу Родос Айленда без цели. Он заглядывал в офис, даже зная, что там абсолютно пусто. Было что-то в этой темной безлюдной комнате завораживающее. Хотя дело не столько в этих безмолвных столах и стопках бумаг, сколько в том, кому это место принадлежит. Почти всё время Доктор сидит тут, то заполняя отчёты, то разбираясь с записями битв. Когда Хун глядит на него утром, днём или даже ночью… почти ничего не меняется, о выражении лица можно судить только сквозь темный козырёк шлема. Такие уж меры предосторожности тут, хоть каждый раз Док и грозится снять его к чертям, но пока этого не случалось.       Каждый раз вид пустого офиса навевают мысли о Докторе, и вызывают сожаление о том, что Хун не может помочь ещё больше. Конечно, его босс часто его хвалит и говорит, что он выкладывается уже на все двести процентов, но что-то не так. Хочется проводить куда больше времени вместе, но какое дело ему, одному из главных людей на Родосе, до обычного перро со щитом наперевес? Вот именно, что никакого.       <…>       В одну из таких ночей Хун снова решил выйти на палубу, чтобы хоть немного подышать свежим и прохладным воздухом.       И в этот раз у этого действия была причина — Хун пытался бороться с тревогой. За целый день он почти не пересекался с Доктором. Днём тот спал на ходу, а ближе к вечеру даже ушёл раньше, чем кончилась смена, из-за чего перро не успел с ним попрощаться. И тем более спросить Дока о его странном поведении. Неужели он начал избегать Хуна? А что если забота и попытки помочь стали душить? Его хвост непроизвольно опустился, отказываясь вильнуть и пару раз. Хотел бы Хун поговорить об этом сейчас с Доктором.       Словно в ответ на его желание тишину нарушила тихая мелодия. Его уши поднялись, желая определить источник звука. Кажется, музыка раздавалась из знакомого ему места. Может ли это быть офис? Хун начал медленно перебирать ногами, будто бы очарованный звуком.       Палубу пересекала тусклая полоска света — дверь офиса Доктора не была закрыта, согласно догадке. Кроме того, внутри в самом деле играла тихая музыка, и будто бы в ритм к ней раздавались шаги.       Любопытство Хуна заставило его заглянуть в дверной проём. Открывшаяся картина оказалась довольно интересной: столы и стулья были отодвинуты к стенам, чтобы освободить место в центре комнаты. Настольная лампа, обычно освещавшая только множество документов, превратилась в прожектор, что делал фигуру кого-то лишь размытым силуэтом.       Человек в офисе двигался в такт музыке, судя по всему, он пытался станцевать вальс один.       Хун, всё ещё ведомый любопытством, попытался разглядеть, кто именно решил повальсировать в офисе Доктора поздней ночью.       После первого шага силуэта, перро смог различить лежащий на стуле плащ. Он был схож с обычной униформой оперативников в отрядах, так что это точно «свой».       Фигура сделала второй шаг, на этот раз, открыв взору Хуна следующую деталь обстановки — планшетник с кучей бумаг внутри. Подобные штуки в основном у тех, кто работает только внутри Родоса.       Хун затаил дыхание, насколько он знал, счёт в вальсе ведут до трёх. Силуэт совершает ещё один шаг — на другом стуле стоит шлем... доктора.       Перро издал громкий вздох удивления. Прежде чем он успел осознать, что натворил и прикрыть пасть рукой, человек внутри успел оглянуться.       Шок сковал тело одного, в то время как страх сковал тело другого.       Спустя пару мгновений Доктор начал двигаться к Хуну с всё ещё нескрываемым удивлением, пока тот пытался сформулировать самые искренние извинения, которые мог:       — Док... Я... Это... Не подумайте... Просто... — слова никак не хотели связываться в единое предложение, оставляя себя болтаться в море вздохов.       — Хун, — наконец-то раздался тихий зов.       — Да, Док? — тот ответил почти сразу, знакомый голос более не приглушаемый шлемом, заставил оперативника ненадолго вернуть себе способность говорить.       — Хун, зайди внутрь, а то выглядишь, словно испуганный щенок, которого выставили за порог в дождливый день, — он усмехнулся, отвернувшись для того, чтобы отключить музыку.       Хун послушался, он привык подчиняться приказам Доктора. Но между указаниями на поле боя, — что обычно звучали прямо и громко, словно удары меча, — и голосом сейчас было различие. И в этот раз это была просьба. Перро не сразу осознал это, хотя и крутил реплику где-то на подкорке своего мозга.       — Отлично, — Доктор вздохнул, пробежавшись взглядом по гостю. — Почему не спишь, кстати, хмм? Кажется, ты столько агитировал за здоровый сон, а теперь сам полуночник, — он продолжал, снова оглядывая испуганного оперативника с ног до головы, в этот раз куда более внимательно.       Перро выглядел не то взволнованно, не то расстроенным. Тишину нарушало его громкое дыхание, и по вздымавшейся груди ползли тени от лампы, исполняя причудливый танец.       — Я хотел подышать ночным воздухом... Но что-то нарушило покой ночи, поэтому я решил проверить, что за звук... и… — Хун неловко указал на небольшой проигрыватель недалеко от планшетника с бумагами.       — Хм… Вот оно как, — тот вздохнул. — Слушай, прости, что потревожил, когда ты хотел побыть один.       — Ничего страшного... На самом деле, я... — перро сглотнул. — Просто думал о сегодняшнем дне.       — О сегодня? Что-то случилось? Снова недопонимания между тобой и некоторыми оперативниками? — Доктор сел на стул, приглашая Хуна сесть рядом.       — Да нет же, это из-за Вас, — он послушно сел, выглядя ещё более поникшим, чем до этого.       —А? Я… Я тебя обидел чем-то? — голос слегка дрогнул из-за волнения.       — Нет-нет... Точнее, да! — Хун потёр свой подбородок, пытаясь сформулировать мысль более точно. — За сегодня Вы мне ничего не сказали, молчали… И… и даже ушли раньше, не попрощавшись! — кажется, мысли нашли выход. Не то в обиде, не то в грусти и сожалении. — Я не могу понять, может, дело во мне? Я Вас слишком раздражаю своей заботой? Скажите честно, Док, пожалуйста.       — Ох, вот как... Прости, что заставил тебя думать так! Ты ничего не натворил! — Он поднял руки, будто защищаясь от неприятного чувства. — Я, действительно, благодарен за твою заботу, Хун. Но я слишком увлёкся ожиданием вечера, вот и всё, — Доктор смотрел в пол, не в силах поднять взгляд, пытаясь избежать ощущения вины за своё поведение.       Хун молчал.       — Знаешь... Недавно я беседовал с другими оперативниками, они разговаривали о танцах. Кажется, эгиры навели шороху, в особенности Гладия, упоминавшая балы, — он вздохнул. — Понимаешь, вальс это так красиво, но я... я не умею танцевать, поэтому хотел немного прорепетировать движения, которые она мне показала. Ночью это делать гораздо проще: никто не увидит моих глупых попыток, кроме того, я вряд ли кого-то потревожу тихой музыкой ночью.       — Танцы и, правда, красивые... Хм, и это причина Вашего молчания, получается... — Хун вздохнул. — Хотя я и не вижу никаких причин, чтобы скрывать это от меня... Я всё-таки очень верен Вам, и не стал бы смеяться.       — Прости ещё раз, я слишком увлёкся, — Док неловко посмеялся, а затем неожиданно вздохнул: Хун положил свою голову ему на плечо.       Это было неожиданно, но оттолкнуть не хотелось. Доктор затаил своё дыхание, ощущая, как дышит Хун — спокойно и глубоко, даже будучи расстроенным. Также он был очень тёплым, настолько, что холодный воздух ночи даже не напоминал о себе более. Вся эта ситуация не столько смешная, сколько невероятная, начиная с одиноко вальсирующей фигуры в офисе, заканчивая этим касанием. Это не плохо, наоборот, оно ощущалось даже лучше, чем можно было себе представить.       Доктор невольно потянулся своей рукой к руке Хуна, начав её гладить. Он почувствовал дрожь чужого тела, и с усмешкой продолжил это делать. Тишина стала медленно затапливать комнату, наполняя её приятной теплотой. Она ощущалась плотно и вязко, ровно, как и ощущение чужого дыхания на плече. Может, им и хотелось прекратить молчать, но слова отказывались выходить из ртов, и поэтому они просто ускользали в реке мыслей, затопившей их.       — Хун…       В ответ слышится лишь неясное мычание.       Доктор смеётся, он треплет того за щеку, вызывая ещё больше бурчания в ответ.       Они смотрят друг другу в глаза. Большинство мыслей стягиваются в одну нить между ними, которая формировалась мучительно долго всё то время, что они знакомы.       Хуну вспомнились операции, которые они проводили в Иберии. Однажды Доктор снял шлем, улыбаясь слабому дождю, сквозь капли которого преломлялось солнце. Иберийский океан тогда смеялся, словно ему в ответ. Это был один из моментов, когда он решался показывать своё лицо другим. Такие случаи были достаточно редки, и их можно было пересчитать по пальцам одной руки.       Вспомнилось и то, как шерсть тогда неприятно мокла и слипалась, поэтому после окончания моросящего дождя, Хун не постеснялся отряхнуться так, как это обычно делают животные. Множество капель воды, смешанных с пылью после боёв, полетело в Доктора. Оперативник сразу поспешил извиниться, но его остановили. Улыбка поползла по чужому лицу, будучи даже ярче отблесков на волнах океана.       И теперь эта ситуация повторяется сейчас. Доктор снова с этим выражением лица. Так невероятно, так близко в этот раз.       Док отводит глаза и затем тянется ближе к лицу Хуна. Это заняло лишь миг, и ещё миг понадобился для того, чтобы осознать соприкосновение их губ. Вероятно, все невысказанные мысли и слова любви теперь и не нужны. В данный момент есть лишь тепло и мягкость чужого рта. Воздух тянется долго, позволяя насладиться моментом близости чуть дольше.       Тишина расползается по углам, как и тени двух целующихся фигур. Офис наполняется мычанием и тихими усмешками. Доктор продолжает вести этот необычный для каждого из них танец. Ему хочется больше, жажда близости постепенно затапливает разум, заставляя тянуться ближе, прилегать плотнее. Голод по чужому теплу, заставляет хотеть поглотить больше. Они продолжают делить один воздух, один из кусков комнаты. Делить друг друга.       Хун всё-таки отстраняется первым, тяжело дыша и растягивая нить слюны между ними.       Ни один из них не мог в полной мере осознать произошедшее. Но всего через миг на лице Доктора снова расползается улыбка. Кажется, Хун может разглядеть совершенно новый оттенок этой эмоции, полного нежности и заботы, тепла и уюта.       Хун почувствовал скольжение чужих пальцев сначала по своим фалангам, предплечью, а после этого почти через мгновение на щеке. Рука Доктора, будучи спустя долгое время без перчатки, нежно треплет её, наслаждаясь мягкостью меха.       Перро положил свою руку поверх, стараясь распробовать тепло и ощущение другого вида прикосновения.       Ещё один вздох и Доктор медленно поднимается.       — Ну, после этого ты просто обязан стать моим партнёром на балу, — он протянул последнее слово, теперь наслаждаясь им, а не боясь.       Хун согласно кивает, тепло улыбаясь.       И теперь, вероятно, теперь они протанцуют до рассвета.