Новая жизнь

Прошла неделя с момента прибытия в Колдовстворец. Миша уже начал привыкать к расписанию, хотя первые три дня голова шла кругом от количества новой информации. Каждое утро — подъём в 6:30, лёгкая пробежка по территории замка (это было личной инициативой Олега, который перед отправлением строго-настрого приказал: «Без физической активности магия становится ленивой, сынок»), затем душ, завтрак и уроки. Занятия здесь отличались от того, что Миша читал в книгах о Хогвартсе. Не было строгого разделения по дисциплинам в привычном смысле. Вместо этого каждый факультет углублённо изучал свою специализацию, а общие предметы — история магии России, основы права, этика, магическая анатомития — проходили в смешанных группах. Сегодня был первый день, когда у артефакторов стояла «Живая практика: диагностика старых артефактов». Миша ждал этого урока с особым трепетом.

***

Кабинет артефакторики, 9:00 утра Преподаватель — профессор Белозёров, суховатый мужчина лет пятидесяти с длинной седой бородой и пронзительными карими глазами — встретил первокурсников у двери. — Проходите, садитесь. Сегодня никаких перьев и конспектов. Только руки, глаза и чутьё, — сказал он, жестом приглашая внутрь. В центре кабинета на длинном столе стояли пять предметов, накрытых магическими куполами. Они слабо пульсировали разными цветами. — Перед вами — пять артефактов, найденных в этом году на раскопках под Вологдой. Три из них полностью безопасны, один — опасен для неопытного мага, и один… — Белозёров сделал паузу, — один уже мёртв. То есть полностью размагичен. Ваша задача к концу пары определить, какой есть какой, и написать краткое обоснование. Студенты зашевелились. Кто-то испуганно переглянулся, кто-то — как, например, высокий светловолосый парень с факультета артефактов, Никита — самоуверенно усмехнулся. — А если ошибёмся? — спросила девочка с первой парты. — Ушибётесь магией и получите незачёт, — спокойно ответил профессор. — Поэтому не тыкайте пальцем в небо. Чувствуйте. Миша подошёл к столу одним из первых. Он не знал, почему, но его тянуло к третьему слева артефакту — маленькому потемневшему зеркальцу в резной оправе. Оно не светилось, как другие, но казалось… тёплым. Не физически — магически. — Нашёл что-то? — раздался голос сбоку. Миша обернулся. Рядом стоял Никита, сложив руки на груди. — Не уверен, — честно ответил Миша. — Это зеркало пустое, — Никита мотнул головой. — Мёртвый артефакт. Я уже проверил. — Как? Никита поднёс ладонь к зеркалу почти вплотную, не касаясь. — Мёртвые не отзываются. Вообще. А это молчит. Миша хотел согласиться, но его внутреннее чутьё противно заскребло. — Можно? — он протянул руку к зеркалу. — Валяй. Только осторожно, мало ли. Миша закрыл глаза. Договориться, — вспомнил он урок с Адамом. Он не стал проверять магией — он стал слушать. Где-то на границе восприятия он услышал не звук, а скорее ощущение — едва уловимое, похожее на вздох. Очень старый, очень уставший вздох. — Оно не мёртвое, — тихо сказал Миша, открывая глаза. — Оно спит. Никита удивлённо приподнял бровь. — Спит? Артефакты не спят. — Этот — да. Миша осторожно коснулся зеркала кончиками пальцев. Оно чуть дрогнуло, и на секунду в его глубине мелькнуло чьё-то лицо — размытое, как сквозь воду. — Профессор! — позвал Миша. Белозёров подошёл, взглянул на зеркало, потом на Мишу. В его глазах промелькнуло что-то вроде уважения. — Ты слышал его, да? — Не слышал… почувствовал. Оно не мёртвое. Оно ждёт. Профессор кивнул и поднял руку, привлекая внимание группы. — Запомните этот момент, первокурсники. То, что только что сделал Гончаров-Романов, — это основа основ артефакторики. Не заклинания, не инструменты. Диалог. Михаил прав: это зеркало — спящий артефакт. Оно не опасно, не мёртво. Оно просто… устало. И его можно разбудить. Но это тема уже второго курса. Никита бросил на Мишу странный взгляд — смесь уважения и лёгкой зависти. Миша сделал вид, что не заметил.

***

Обед, большой зал Миша сидел между Юлей и Петей. Шторм, как обычно, устроился на спинке стула рядом и выпрашивал кусочек сыра. — Ты представляешь, — взахлёб рассказывала Юля, — нас на зельеварении заставили нюхать ингредиенты с закрытыми глазами. Я чуть не чихнула на порошок из сушёной жабы. Это был кошмар! — Зато теперь ты знаешь, как пахнет жаба, — хмыкнул Петя. — А вот и не знаю! Потому что чихнула и всё перепутала. Миша улыбнулся. Ему нравилось это ощущение — обычной, почти семейной теплоты. Не как у Дурслей, конечно, а как с Олегом и Виталием, только с оттенком подростковой дурашливости. — А у вас что было? — спросила Юля. — Артефакты, — коротко ответил Миша. — Я определил спящее зеркало. — Ого, — Петя присвистнул. — Уже? — Просто повезло. — А вот и нет, — раздался звонкий голос над ухом. К столу подошёл Адам, держа в руках поднос с чаем. Сегодня он был в простой белой рубашке и тёмных брюках, но даже так выглядел неприродно элегантно. — Садись с нами, — предложила Юля. — Не могу, старосты за отдельным столом, — Адам хитро прищурился. — Но я постою. Кстати, Миша, директор хочет тебя видеть после занятий. Миша поперхнулся чаем. — Зачем? — Не знаю, — Адам пожал плечами. — Но выглядел он… задумчивым. Ничего страшного, скорее всего. Ты же не поджигал лабораторию? — Пока нет, — ответил Миша. — Ну вот. Расслабься. — Адам потрепал его по голове и уплыл к своему столу.

***

Кабинет директора, 17:00 Дверь в кабинет директора оказалась массивной, из тёмного дерева, с инкрустацией, изображающей трёхглавую птицу — герб Колдовствоорца. Миша постучал. — Войдите, — раздался спокойный голос. Внутри оказалось не так страшно, как он ожидал. Директор — тот самый мужчина с пепельными волосами, который встретил его после фонтана, — сидел за большим письменным столом, заваленным свитками. Его кабинет напоминал музей: старинные карты на стенах, парящие глобусы, стеллажи с книгами до потолка. — Присаживайся, Михаил, — директор указал на стул напротив. — Меня зовут Савватий Алексеевич Ветров. Но ты можешь называть меня просто — директор Ветров. Миша сел, стараясь держать спину ровно. — Вы хотели меня видеть? — Да. — Ветров сложил руки на столе. — Я следил за твоими успехами. И за тем, как ты прошёл испытание. И за сегодняшним уроком у Белозёрова. Миша напрягся. — Не бойся, — директор чуть улыбнулся. — Это не выговор. Скорее… интерес. Ты знаешь, что твоя магическая сигнатура отличается от стандартной? — Мои родители говорили, что я сильный, — осторожно сказал Миша. — Но про сигнатуру — нет. Ветров кивнул и выдвинул ящик стола. Достал оттуда тонкую папку, открыл её. Внутри лежал пергамент с какими-то рунами и графиками. — Это не просто сила, Михаил. Это глубина. Большинство магов работают с магией как с инструментом. Ты… общаешься с ней. Как с живой. Магия, которая сидела где-то в груди Миши, согласно шевельнулась. — Я не знал, что это необычно, — тихо сказал он. — Потому что тебя не сравнивали с другими, — сказал Ветров. — Но в стенах этой школы ты встретишь много разных даров. Твоя задача — не потерять себя, пытаясь соответствовать. И не возгордиться. — Я не… — Я знаю, — мягко перебил директор. — Но будущее, Михаил, любит испытывать нас на прочность. Просто запомни мои слова. А теперь — ступай. И забери письмо от родителей — оставили на почтовой станции для тебя. Миша встал, поклонился и направился к двери. — И ещё, — окликнул его Ветров. — Про Адама. Он хороший наставник, но… помни, что у каждого свои секреты. Даже у старост. Миша замер на секунду, потом кивнул и вышел.

***

Вечер, гостиная Письмо от родителей оказалось долгим и тёплым. Олег писал о том, что дома всё спокойно, а Типпи скучает по Мише и каждое утро спрашивает, когда он вернётся. Виталий — что они уже получили подтверждение из министерства о том, что усыновление признано в Международной магической палате, и теперь Миша официально считается наследником рода Романовых и Гончаровых. В конце письма была приписка, сделанная другим почерком — кудрявым, с завитушками: «Сынок, будь осторожен. И помни: магия любит смелых, но уважает только мудрых. Папа Олег» Миша перечитал письмо трижды, потом спрятал его в тумбочку, рядом с фотографией — той самой, где они втроём стоят у фонтана в поместье. Шторм, вернувшийся с прогулки, устроился на подушке и уставился на Мишу своими блестящими глазами. — Что думаешь? — тихо спросил Миша. Ворон каркнул один раз — коротко, уверенно. Миша усмехнулся. «Тоже считаешь, что директор что-то недоговаривает?» Ворон не ответил. Но Миша и так всё понял.

***

Поздняя ночь, коридор третьего этажа Миша не мог уснуть. Что-то не давало покоя — слова Ветрова, взгляд Адама, зеркало, которое спит. Он вышел в коридор, надеясь немного прогуляться и успокоить мысли. Третий этаж ночью выглядел иначе. Картины шевелились быстрее, тени становились длиннее, а где-то в конце коридора мерцал слабый свет. Миша пошёл на свет. У окна стоял Адам — без мантии, в одной рубашке, несмотря на холод. Он смотрел на луну и что-то тихо бормотал на языке, которого Миша не узнал. — Адам? — тихо позвал Миша. Адам резко обернулся. Его глаза на мгновение вспыхнули серебристым — всего на секунду, но Миша это заметил. — Миша? — голос старосты был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Что ты делаешь здесь? Спать надо. — Не спится. А ты? Адам помолчал. — Тоже не спится, — наконец сказал он, и его улыбка стала мягче. — Знаешь, иногда замок говорит слишком громко. Особенно когда луна полная. — Ты его тоже слышишь? Адам внимательно посмотрел на Мишу. — Тоже? — переспросил он. — Значит, Ветров не зря тебя позвал. Слушай, Миш… я не хочу тебя пугать, но будь аккуратнее. Твоя чувствительность — это дар. Но и проклятие, если не научиться ставить щиты. — Научишь? Адам улыбнулся — на этот раз тепло, почти по-родственному. — Научу. Но не сегодня. Иди спать, артефактор. Завтра у тебя практикум по этике — там без свежей головы делать нечего. Миша кивнул и пошёл обратно в комнату. Перед тем как свернуть за угол, он оглянулся. Адам всё ещё стоял у окна, и его фигура в лунном свете казалась почти прозрачной. «Что ты такое, Адам?» — подумал Миша. Магия внутри едва заметно вздрогнула, но ответа не дала.