Капроновые колготки и их польза

      — Эй, Сынмин, — сказал Чанбин, пытаясь быть спокойным. — Можно вопрос? Сынмин кивнул.       — Ты серьезно ходишь в капронках? Вот прям... Всегда? Боже, Чанбин правда не понимает.       Он никогда не заострял внимание на Сынмине, никогда за ним не следил, за тем "как" он одевается и во "что". Они были одноклассниками уже несколько лет, и, сколько себя помнит Чанбин, Ким всегда был тихим, спокойным и рассудительным парнем, он не выделялся, как некоторые. Он был просто... просто был. Являлся отличником, но не таким, чтобы вызывать раздражение, а скорее — уважение. На уроках внимательно слушал и всё записывал, а по спокойствию проигрывал разве что ленивцу. Учительница никогда не находила поводов для нотаций и всего остального, за что обычно схватывал по башке Чанбин.       В общем, Сынмин — тот самый сын маминой подруги, о котором мечтает любая задротиха. В нескольких словах — божий одуванчик, мамина радость, папина сладость, всей планеты счастье. Странно, что с ним до сих пор не делали икон. А хотя нет... Понятно почему. Он же сейчас переодевается на физру и нагло виляет задницей, которая обтянута в тонкий капрон! Как Чанбин раньше не заметил, что под солидными и идеально выглаженными брюками одноклассника были капроновые колготки? Один только Бог знает сколько лет Сынмин так ходил. Надо было сразу снимать с него штаны, а не смотреть на статус, ведь сам по себе Сынмин достаточно симпатичный.       Слюна наполнила рот: Чанбин не мог думать ни о чем другом, кроме как о худых бёдрах и изящных икрах обтянутых прозрачной тканью, за которой были видны аккуратные родинки на идеальной, гладкой коже. Всё это было так близко, так явно и маняще. Чанбин сжал кулаки и закусил губу, облизав глазами округлую попку в боксёрах, и почувствовал, как внутри него что-то зашевелилось. Что-то темное и вопящее о том, что Сынмина надо брать свеженьким.       Брюнет был возбужден, но не был уверен, что ему это нравилось. Всё-таки возбудиться из-за этого — не совсем весомая причина. Но всё же Чанбин невольно представил себе, как стягивает колготки с младшего, поглаживает, наверняка мягкие, ягодицы и раздвигает их, а потом... Эти мысли возбудили его еще больше, пора прекращать.       Со набрал побольше воздуха в лёгкие. Ему нужно было время, чтобы осознать всё: он возбудился из-за Ким Сынмина в несчастных темных колготках. Они ведь толком не общались даже, так, "привет-пока-как дела", но член Чанбина уже хочет разложить его на ближайшей поверхности, и сам Чанбин, похоже, тоже совсем не против такого исхода событий. Он правда пытался сдерживать себя, но потихоньку, смотреть на то, что не можешь потрогать, прожигая в заднице Сынмина дыру, становится невыносимым.       — Эм... Да? Это удобно, нога не потеет, как в носках, и не холодно.       Сынмин весь сжался. Он чувствовал себя неудобно под пристальным взглядом старшего. Да, это, как минимум, странно — парень ходит в капроновых колготках. Как максимум, он и представлять не хочет. Комфорт Сынмина часто может вызвать вопросы, но парень старается не обращать внимания на это. Всё-таки не в его власти контролировать некоторые свои желания. А мама учила, что собственный комфорт важнее косых взглядов! Правда у Чанбина взгляд не косой, он пожирающий. Слишком. Будто сейчас Сынмина схватят, как безвольного пёсика, кинут на парту, которая стоит под окном, и вытрахают всю душу. Страшно стало и не по себе. Ким вздрогнул.       Якобы не замечая шока одноклассника, Сынмин вернул былую холодность и спокойствие своему лицу, и уставился на Со с выгнутой бровью:       — Что не так?       — Ты не боишься, что на тебя как-то странно посмотрят, или неправильно поймут, не? — Вся эта ситуация, со стоящим перед ним Сынмином в черных капронках, до вертолётов перед глазами возбуждала. Он и подумать не мог, что его одноклассник будет выглядеть в колготках сексуально. А с учетом гетеросексуальности старшего, точнее, с полным её отсутствием, Сынмину было крайне не желательно стоять тут, всему из себя, и вилять бедрами, иначе он рисковал поплатиться своей пятой точкой за такие проделки, пусть и не осознанные.       — Ты уже посмотрел, разве нет? — Усмехнулся Сынмин и достал пакет с майкой, собираясь переодеться. Но всё же стесняясь делать это под поедающим взглядом старшего, он просто выворачивал её туда-сюда.       — Нет, это... Другое, — Хотелось просто разодрать прозрачную ткань и хорошенько выебать Сынмина в тугой зад.       Это было так странно, но одновременно и привлекательно. И его реакция на Кима — это что-то за гранью добра, Чанбин понимал. Но просто смотреть на то, как Сынмин нагибается для того, чтобы взять штаны, пока ничего не скрывающая мелкая сетка натягивается и открывает взору то, что многим даже не снилось, он не мог. Даже когда Ким повернулся боком. Чёрт возьми, Чанбин видит упругие ягодицы Сынмина и ему жесть, как надо к ним прикоснуться. Он встаёт на темную сторону и гордо поднимает красный меч над головой.       Поэтому, недолго думая, тщательно взвесив все "за" и "против", Чанбин смачно шлёпает шатена по заднице.       Раздался характерный звук и правая булочка, словно желе отскакивает, а потом колбасится на месте. Сынмин, громко пискнув, будто в замедленной съёмке, разворачивается, пока у Чанбина всё цветёт и поёт в душе от своей проделки и от увиденного. Его член уже на всё готов, и злой одноклассник его не остановит.       Сынмин ошарашенно исподлобья смотрит. Черт бы его побрал, нельзя так сексуально пугаться.       — Что ты делаешь?       — Там муха была. Ой, опять села, — И пока Сынмин не сообразил, Со снова ударил по ягодице, но уже подцепив ткань и, якобы "случайно", создавая стрелку, которая разошлась по кругу. Теперь ткань чёрных боксёров капронки не скрывали.       — Хён! Аккуратнее нельзя мух сбивать? — Ким нащупал стрелку, — Сука, — Совсем шёпотом, но Со услышал. Сынмин сматерился или Чанбин спит?       Шатен повернул корпус в полной мере оценивая масштаб проблемы и встретился своим гневным взглядом с ехидными глазами напротив. Видно было, что младший начинал закипать. Они смотрели на друг друга в течении, примерно, пяти секунд, а потом Бин не выдержал и невзначай сказал, махнув рукой:       — Сними их.       — Что? — Сынмин потупил взгляд.       — Сними колготки, они же порваны.       — Да, черта с два, Чанбин, ты идиот? — Отбросив все формальности возмущался Ким, — Я могу прикрыть это штанами, хотя мне кажется, — Ким прошёлся пальцами по разодранному краю, — Ай, не важно. Иди уже на физру, чё ты тут сидишь, как кукушка.       — Хочу и сижу, кто запретит? — Чанбин физически уже не может выносить присутствие Сынмина в одном с ним помещении. Такой правильный мальчик оказался бунтарем с секретом... Боже, Со Чанбин скоро сойдет с ума и будет числится в одной из псих-лечебниц Кореи.       Температура в помещении с каждой секундой проведенной вместе поднималась и поднималась. Глаза Сынмина блестели какими-то магическими тенями и бликами из-за лампочки, а губы казались невероятно притягательными на данный момент. Возможно, это самое худшее решение Чанбина за всю свою осознанную жизнь, потому что с Сынмином его сознание улетучивается, будто его и небыло никогда на свете, но он сокращает между ними расстояние и напирает на ничего не понимающего парня.       Он хватает его ладонь и подносит к своему паху.       — Сними их, Сынмин-а. — И улыбается так приторно натянуто.       Шатен стоит ни жив ни мертв. Только смотрит своими бесконечными глазами, да манит невозможными губами. И вообще, только сейчас Чанбин по-настоящему понял, что младший очень даже красивый. Какие-то все черты лица у него правильные донельзя, и притягивает он чем-то таким... Родным?       Кажется Чанбин перекомфортился просто стоя и смотря на лицо Сынмина, изучая его эмоции. Теперь его хотелось не только выебать на чём свет стоит, но и заобнимать до хруста в рёбрах. И Чанбин Очень — с большой буквы — надеется, что ему удастся в будущем это сделать. Или даже сейчас.       Решив больше не откладывать сладенькое на потом — то бишь Сынмина — Чанбин сокращает растояние между их губами. Целует, как бы пробуя и спрашивая. Даёт шанс отстраниться пока не поздно, оттолкнуть и вправить мозги Чанбину какой-нибудь тяжёлой оплеухой, пока в край не обнаглел. Но ничего из этого Сынмин не делает. Он просто стоит столбом, замерев на месте, окаменев как статуя и всякие другие эпитеты сравнения ничего не делания.       Чанбин останавливается и отрывается нехотя от идеальных губ шатена. Тот смотрит во все глаза, будто побитый щенок, а Чанбин хозяин, который предал его, бросив где-нибудь под дождём замерзать.       — Что это... — Шатен опускает глаза в пол и касается рукой губ, словно пытается стереть поцелуй, или прощупывает почву, или пытается ухватиться за мимолётные ощущения, силясь воспроизвести в памяти касания губ друг о друга. Чанбин, по секрету, надеется на третий вариант.       А потом вдруг Чанбин вспоминает, что правая ладонь Сынмина так и покоилась на его паху, когда тот её неожиданно сжимает. Чанбин стонет и трётся щекой о щёку Кима, а затем низко шепчет:       — Сынмин-а, ну снимай ты уже эти дурацкие капронки. А то совсем худо будет, понимаешь? — И целует в место возле ушка.       — Это странно, — Словно тёмная дымка спадает с глаз Сынмина и он осознает всё то, к чему сейчас их действия сводятся. И Чанбин, пока шатен не успел ничего себе надумать, опять целует, но более напористо. И Сынмин задыхается.       Отбросив тормоза и сомнения куда подальше, спрятав их в самый дальний ящик, какого-нибудь заброшенного дома в другой стране. Сынмин решает впервые отдаться чувствам, а не разуму, и расслабиться ему поможет, конечно же, Чанбин.       Брюнет вовсе не хочет съесть Сынмина, но получается то, что получается. Младший жадно хватает воздух при любой удобной возможности, а Чанбин ему в этом способствует, то отстраняясь от губ, то снова сминая их в спонтанном, и чуть агрессивном, темпе. Только сейчас дорвавшись до столь прелестной сладости, Чанбин искренне не понимает почему не рассматривал в качестве своего партнёра Сынмина. Он же... Ну он просто волшебный — на вкус, на цвет, на всё!       Старший начинает бродить руками под рубашкой, которую Сынмин ещё не успел переодеть, а тот ахает от контраста холодных рук и горячего тела. Извивается весь, когда Чанбин водит по пояснице, сжимает талию, задевает соски. Сынмин тает. Теряет голову от смеси грубости и нежности, если это вообще можно назвать нежностью, ведь от этих касаний на коже точно останутся какие-нибудь следы. Мысли приходится прервать, потому что Чанбин хватает Сынмина за загривок и — казалось бы, куда ещё больше, но Чанбин умеет удивлять — углубляет поцелуй, так, что Сынмин просто не в состоянии больше стоять. Переплетения языков, обмен слюной, это так грязно. Всё, что они сейчас делают — грязно. Им бы рот с мылом помыть...       Ноги младшего подкосились, и не упасть ему дала только железная хватка Чанбина на ягодицах.       Брюнет вдруг решает, что хватит с них одежды, потому что ещё немного и он обкончается только от одного вида Сынмина, распалённого поцелуями, и только от одного вида Сынмина, распалённого поцелуями, в капронках. Нужно избавиться от них в срочном порядке, пока Чанбину не поплохело больше, чем есть сейчас.       Он ведёт Сынмина к одиноко стоящей у окна парте, сажает на неё и пристраивается меж медовых ног. А затем снова вовлекает Кима в поцелуй, попутно начиная стягивать капронки. Как всё дошло до этого одному богу известно, хотя легко перестать верить в него из-за толчка в накаченную грудь кулаком Сынмина.       Чанбин отстраняется тяжело дыша, так и не стащив дурацкую ткань с прекрасных ножек феи, и расплывчато смотря на лицо шатена, бегая глазами от радужки глаз до распухших губ и обратно. Он видит явное беспокойство на лице Сынмина и думает, что уже успел сделать что-то, чтобы напугать младшего. Ну, вообще-то, много чего, но Ким, вроде как, был не против, так что сейчас случилось?       — Подожди, Бин, — От этого прозвища в животе взорвались бабочки, а Чанбин мгновенно протрезвел, и смотрел теперь чётче на тот беспорядок, который сотворил с Сынмином, — Я ни разу... Эм.. Не спал ни с кем, — Он весь ссутулился и оббежал взглядом раздевалку, — И тут не особо подходящее место, знаешь. — Наконец-то он посмотрел в глаза Чанбину. Теперь в животе взорвались не бабочки, а ракеты.       Неужели Сынмин правда думал, что Чанбин сможет принудить его заниматься сексом без защиты, смазки и в этой засранной раздевалке? Да ни в жизни! Сынмин достоин лучших перин, матрасов, постельного белья из чистого шёлка, подушек с шерстью верблюда и вообще всего самого качественного и дорогого. Просто Чанбину невтерпёж, но он думал обойтись всего-лишь дрочкой друг другу, а не вот это вот всё. Как в голову то прийти могло? И... Погодите. Никогда не спал ни с кем!?       Видимо у Сынмина что-то щёлкнуло в голове из-за слишком длительного молчания Со, поэтому он попытался собрать ноги вместе, чтобы чужое возбуждение не касалось его промежности, но попытка тщетна. Чанбин быстро схватил Кима за обе ляшки и раздвинул настолько широко, насколько позволяла растяжка младшего. А потом снова прижавшись всем телом, не оставляя и милиметра, обнял — муха не пролетит.       — Я не против конечно провести с тобой столь незабываемое время, но только не сейчас и не тут, — Он улыбнулся и чмокнул Сынмина куда-то в шею, — Как-нибудь потом.       От слов "Как-нибудь потом" у шатена скрутило желудок и заболела голова. Это значит, что они не первый и последний раз будут заниматься подобным? Потому что прекращать ему не хочется, но страшно после всего этого снова ходить как незнакомцы.       Сынмин тряхнул головой, отвлекаясь на нежные прикосновения к внутренней части бёдер, и решил не заниматься сейчас самокопанием. Вот если Чанбин поведёт себя, как мудак и не будет замечать Сынмина впредь, то он ему по головке настучит. И в прямом и в переносном смысле.       — Я так понимаю, что мне самому тебя раздевать надо, малыш Сынмин-и, — Хитро улыбнулся Чанбин, и все внутренности внутри Кима сделали мертвую петлю. Какой раз за этот день?       Он просто промолчал, а затем, покраснев, начал стягивать рубашку, слишком медленно расстёгивая пуговицы. Чанбин смотрел на постепенно оголяющиеся плечи и глотал слюни с завидной периодичностью. Его ключицы так ярко выражены, будто острые лезвия, так и хочется проехаться по ним языком, что, собственно, Чанбин и делает. Ким стонет.       Невозможный Ким Сынмин, и кого только спас Чанбин, что бы сейчас видеть такое, ещё и для него одного. Хотелось утробно мурчать и ластиться к Сынмину, как доверчивый кот.       Расправиться с рубашкой было проще простого, остались боксёры и колготки. В этом — Сынмин не сомневался — ему поможет его верный товарищ.       Чанбин велел Киму лечь на спину, чтобы было удобнее стащить вещи, и тот, как послушный щеночек лёг.       Оставляя легкие пятна от засосов, Чанбин поцелуями спускается к груди и откидывает ненужную рубашку куда подальше. Касаясь тёплого и дрожащего тела, Чанбин снова играет с сосками, покусывает грудь, шепчет комплименты и говорить насколько Сынмин прекрасен. А Сымин уже лужица и полностью растаял, доверился и открылся.       Нет, это невыносимо.       Разум Чанбина улетел в далёкие дали, помахав ручкой на прощание, и сейчас за него говорила похоть. Он встал на колени, а Сынмин в непонимании приподнялся на локтях, но Чанбин успокаивающе похлопал его по коленке и начал стягивать колготки вместе с трусами. И вот он — обвитый венами, среднего размера, член Ким Сынмина. Такой красивенький, миленький, как и обладатель. В общем и целом — прелесть.       Кажется до Сынмина начинает доходить, что собрался делать Чанбин, потому что старший уже дует на покрасневшую головку и открывает рот, чуть ли не капая слюной на твердую плоть. В панике шатен пытается отстраниться, ибо непонятно как-то, как на такие выпады вообще реагировать, но Бин держит крепко и не даёт уползти. Сынмин зажимает губы руками, потому что старший всё же берет его член в рот, прости господи.       Сынмин готов орать на всю школу о том, как это потрясающе; во рту Чанбина супер влажно, супер обволакивающе, а если ещё взять во внимание то, что Сынмин девственник, так вообще крышу сносит. Вот и Чанбину снесло, ничего удивительного.       Теплая плоть Кима чувствуется донельзя правильно. Он с каким-то садистским наслаждением слушает тихие хрипы и скулёж, стараясь подстраиваться под темп дыхания шатена, даже не глядя на то, что оно постоянно сбивается из-за нарастающего возбуждения. Чанбин лижет головку по кругу, насаживается ртом до середины, проходится вдоль всей длины языком, втягивает щёки и млеет от того, как извивается под ним Сынмин. Даже смешно с того, что тихоня класса, весь из себя отличник, сейчас с раздвинутыми ногами, такой горячий, доверчивый только для Чанбина. Не верится как-то, но если бы Чанбин спал, то не почувствовал бы того, как Сынмин кончает в его рот и сперма ударяется о стенки горла.       С непривычки и без предупреждения Чанбин закашивается, отстраняясь и поднимаясь, но не отводя глаз от, бешено дышащего, младшего, который тут же тянется к нему, всё ещё немного содрагаясь после оргазма.       — Блин, я не хотел... Я же тебе говорил, ты не слышал? Боже, прости! — Видимо, брюнет и правда не слышал того, как Сынмин ему что-то сказал — увлёкся.       Ким пододвигается к Чанбину и обхватывает его за плечи, прижимая к себе.       — Спасибо, — Просто благодарит он и Чанбин даже не понимает за что, — Только не делай теперь вид, как в этих глупых дорамах, что ты никак со мной не связан, а то получишь.       — Сынмин-а, — Сынмин поднимает голову и сталкивается с горящими глазами напротив, — Мы ещё не закончили, — Коротко чмокает в губы и указывает на выпуклость в своих штанах, — Как на счёт прогулять уроки?       — Я только "за".       Капронки пришлось выбросить, но ничего страшного, у Чанбина и Сынмина наверняка будут причины купить их ещё.