Волчье солнышко

Солнце беспощадно жгло тонкую кожу, оставляя на ней вместо приятной смуглости лишь красные пятна. Спрятаться же в тень не позволял строгий наказ Всематери: гулять в перерывах между занятиями можно было только у неё на виду, а окна Фригг выходили на щедро залитый солнечными лучами двор. Выбор между беспрерывной учёбой и не самым комфортным отдыхом был неприятным, но очевидным. Если бы Фенрир не был лично знаком с Соль, подумал бы, что богиня солнца пытается избавиться от угрозы, наслушавшись асгардских сплетен. В их первую и единственную встречу сиятельная великанша лишь усмехнулась, завидев его, и поинтересовалась у Фригг — неужели асы так глупы, что и впрямь поверили: этот милый и безобидный мальчик способен причинить вред ей или Мани? Казалось бы, ничего страшного, но тон её был скорее презрительный, чем умиленный, и Фенрир еле сдержал соблазн перекинуться. В человеческом облике — худощавый, долговязый, улыбчивый, — он и впрямь не выглядел угрозой, а вот в волчьем… Показывать клыки и провоцировать скандал не хотелось, но желание присутствовать на празднике Неба резко поубавилось. От побега Фенрира спас Мани, тактично промолчавший, а затем дружелюбно улыбнувшийся приунывшему оборотню. Луну перевертыш любил с детства, и этой любви не были помехой даже изобретательные наказания от асов, то и дело прилетавшие за ночные «концерты». Несмотря на то, что он давно уже был оправдан, а сами боги светил отнеслись к предсказанной опасности скептически, порой до него доходили слухи о том, что многие старейшины все ещё опасаются — а ну как перевертыш устанет от казенных харчей и захочет узнать, каковы на вкус асы? От мяса Фенрир и впрямь не отказался бы — Фригг со своей диетой, не терпящей исключений, измучила его не меньше, чем эйнхериев. После ухода Локи и Тора царица стала относиться к нему, словно к родному внуку, невзирая на то, что она была неродной матерью для его неродного отца — похоже, обострённый материнский инстинкт давал о себе знать. Она активно обучала его придворному этикету (на этих уроках Фенрир больше зевал, чем узнавал что-то новое — всему необходимому его научил ещё Локи, а остальное казалось оборотню совершенно неважным), щедрой рукой накладывала в тарелку цветной капусты и даже лично связала ему шарф всех цветов Бифреста к суровой зиме. Тот факт, что зимой Фенрир предпочитал гулять в волчьем облике, а собственную густую шерсть считал надежнее и теплее любой одежды, её совершенно не смущал. А вот столь желанные сочные стейки были под строгим запретом. Такая забота казалась Фенриру слегка фальшивой, но после жестокого заключения он не смел жаловаться. Всё равно он был удачливее любого из асгардских воинов — в его распоряжении были огромные леса, наполненные мелкой живностью… Но сбежать из-под бдительного надзора было непросто: за ним приглядывала не только царица, но и многочисленные служанки, которые с каждым годом проявляли всё больше и больше интереса к молодому волку. Внимание девиц льстило, но порой становилось тяжелой ношей.        Чуткий нос уловил знакомый запах. Фенрир шумно втянул воздух и, сердито фыркнув на выдохе, проворчал: — Ещё несколько дней такой дикой жары, и мне впрямь захочется сожрать это проклятое солнце. — Чтобы оно сожгло тебя изнутри? — насмешливо поинтересовался Тьялви, присаживаясь рядом. — Брось, Фенрир. Это будет дурная охота. — Испортишь мне отдых хоть одним словом о Рёскве — станешь закуской. Тьялви лишь безмятежно улыбнулся в ответ, явно не намереваясь дразнить судьбу, и раскинулся на траве, подставляя ласкающим солнечным лучам рыжие веснушки. После ухода отцов слуга Тора стал вольным жителем Асгарда и вовсю наслаждался нежданной свободой. Фенрир даже слегка ему завидовал. Но случившееся никак не повлияло на их странную дружбу, зародившуюся ещё в те времена, когда Локи и его сына все считали угрозой. Тогда Тьялви просто нашел волчонка — испуганного, встревоженного, готового оскалить свои клыки на любого, кто посмеет тронуть, — и сумел успокоить, вернуть надежду на благоразумие асов. Надежду безрассудную, но, как видел Фенрир в последние годы, не совсем ещё мёртвую. — Впрочем, изжогу после солнца даже твоей дурной головой не унять. Но какая же эта Соль стерва! Хуже Сиф, клык даю. Тьялви прыснул. С подачи Фенрира фраза «хуже Сиф» стала невероятно популярной среди асов, почти целиком вытеснив бытовавшие ранее аналогичные выражения про Сурта и Хель. Сравнение с Сиф казалось асам достаточно ярким, но не вызывало слишком тяжелых ассоциаций, как это бывало при упоминании правителей Хельхейма и Муспельхейма. — Все асы любят лето и солнце. Не так уж много в нашем мире теплых дней, чтобы легко от них отказываться. А там, откуда я родом, солнцу вообще поклонялись. Призывали, восхваляли, даже жертвы приносили… — Я не ас, если ты забыл! — Знаешь, есть в Мидгарде такая поговорка — сколько волка ни корми, он все равно в лес смотрит. Точно про тебя сказано! Приютили, вырастили, воспитали как родного, а ты всё за своё. Не ас, не ас… Это у тебя наследственное, что ли? — Если в Мидгарде волков кормят, основываясь на диете Всематери, то я не удивлен, — хохотнул Фенрир, пропустив мимо ушей шпильку о наследственности. — Кстати, про лес и диеты: завтра полнолуние и самое время поохотиться. Когда Мани в полной силе, выслеживать добычу проще некуда. Пойдешь со мной, или струсил? — Пойду, если позволишь отвести тебя на поводке. — Про намордник не забудь, ошейник надевая, а не то без пальцев останешься! — дружелюбно оскалился Фенрир, прекрасно знавший, что никакими путами его не удержать. — Так что, договорились? — Добыча пополам, — твёрдо заявил Тьялви. — Знаю я твои аппетиты, а мне не только себя, но и сестру прокормить надо. Прости, — он быстро поднял руки, поймав недовольный взгляд друга, — я не предлагаю тебе на ней жениться, просто сказал! Рёсква, младшая сестренка Тьялви, была очаровательной, но, на взгляд Фенрира, слишком уж увлеченной книгами. Волк одобрял тягу к знаниям — сказывалось воспитание любителем засиживаться в асгардской библиотеке допоздна. Но тех, кому книги заменяли целую жизнь, он понять не мог. Тьялви уже долгое время пытался свести сестру с другом, и если раньше подобные поползновения Фенрира скорее забавляли, в последнее время они начали его изрядно раздражать. — Я ещё слишком молод для женитьбы. И вообще, — плотоядно облизываясь и поглядывая на приятеля наигранно-страстным взглядом, отвечал он, — у меня дурная наследственность… Но после лет, проведенных во дворце, Тьялви ничуть не смущался от подобных шуток. С настойчивостью, достойной лучшего применения, он пытался выловить Фенрира в свободное от занятий время и заманить туда, где (разумеется, совершенно случайно) корпела над очередной книгой светловолосая девчушка. Рёсква всегда относилась к перевертышу доброжелательно, с удовольствием делилась новыми прочитанными сказками и не пыталась нахально повиснуть на шее или заманить различными женскими фокусами вроде совсем уж глупых просьб о помощи, как нахальные придворные девицы, но всё же он ощущал каким-то особым звериным чутьём: не его это волчица. — Да, ты прав, ей тоже мясо не помешает, — припомнив, какой бледный вид имела Рёсква в их последнюю встречу, согласился Фенрир. — Пополам. Но помни — с того момента, как мы войдем в лес, я буду главным. Правила охоты просты: во всём слушаться, далеко не уходить, героя-охотника из себя не строить. Мне нужен помощник, а тебе, надеюсь, ещё дорога собственная жизнь. — Конечно, о чём речь! Разве я когда-то тебе перечил? — хмыкнул Тьялви. Память услужливо подсказала обоим кучу подобных случаев, но упоминать их никто не стал: на примере Одина все обитатели Асгарда прекрасно знали, что бывает с теми, кто не к месту поминает старые обиды. — Тогда встретимся здесь же на закате, — Фенрир бросил ещё один уничижительный взгляд на сияющую колесницу и поднялся на ноги. Перерыв между занятиями неприлично затянулся, а получать нагоняй от Фригг совершенно не хотелось. — Как только эта с неба уберется, сразу отправимся. И не забудь одеться потеплее: ночи в лесу, даже летние, холодны. Тьялви рассеянно кивнул, прикидывая, как бы в любимом свитере проскользнуть мимо сестры так, чтобы она не заподозрила ничего дурного. Не отпустит ведь одного по лесу бродить, и даже с Фенриром не отпустит. А если не остановит, то сама следом увяжется — и Тьялви не знал, какой из вариантов его пугал больше.

***

Вылазка начиналась отлично — вечерней нянькой Фенрира оказалась Элин. С ней всегда было легко договориться: девушка была влюблена, но из-за обилия работы почти не имела возможности видеться с избранником. Проблема решалась просто: Элин отправлялась на свидание, а Фенрир, клятвенно заверив служанку, что отправится любоваться звездами вместе с подругой, сбегал по своим делам. Преступная схема работала без сбоев уже не первый месяц, к радости обоих участников. Когда он пришел на место встречи, солнце уже село, и поляну озарял мертвенно-бледный свет Луны. В её лучах Тьялви, уже ожидавший друга, выглядел каким-то особенно слабым и беззащитным, и Фенрир даже задумался — стоит ли брать его с собой? Всё же вылазка в лес — опасное дело. Но сомнения были отброшены, как только его глаза встретились с глазами друга и увидели в них отражение собственного охотничьего азарта.        Волчий облик всегда обострял чутьё. И особенно прекрасным это чувство было в ночном лесу, когда можно было услышать уханье совы почти за милю или тихий треск хвороста под копытами молодого оленя. Сам Фенрир старался передвигаться бесшумно, но Тьялви, то и дело наступавший, как тот олень, на сухие ветки или тихо ойкавший, заслышав какой-то подозрительный звук, портил всю охоту. Волк награждал его презрительными и сердитыми взглядами, но Тьялви лишь фыркал и предлагал недовольному охотнику уступить место на собственной спине. Но на такое Фенрир не мог пойти даже ради добычи — и в конце концов он смирился с непутевостью собственного спутника. Не удастся охота — ну что ж. Прогулка по лесу в ясную лунную ночь тоже многого стоит. — Смотри, — прошипел Тьялви, и Фенрир недовольно поморщился — таким шепотом можно было спугнуть дичь не то что из ближайших окрестностей, из всего Асгарда. — Кабан! Почти как Гуллинбурсти! — Это Фрейин вепрь, — послал мысленный сигнал Фенрир и вдоволь насладился выпученными глазами Тьялви: раньше он не показывал другу, что так умеет. Да и повода не было. — Его мы не тронем. Дальше идём молча. Последующие полчаса были самыми приятными за последние несколько дней: бродя по залитому лунным светом лесу, Фенрир наконец-то чувствовал себя свободным, но мягкие пальцы друга, то и дело поглаживавшие густую шерсть, давали ему знать — он не одинок. Мелькнула мысль: наверное, именно так чувствует себя отец, путешествуя по мирам с Тором. И внезапно захотелось последовать его примеру, сбежать из этого дурацкого дворца, но… Стоило лишь взглянуть на Тьялви, и Фенрир сразу понимал: с этим пока ещё рано сбегать. Он ведь даже дичь к ужину неспособен поймать, мальчишка мальчишкой! То ли дело Тор… Но мысль о побеге всё равно была приятной, и Фенрир пообещал себе, что вернется к ней позже. Возможно, когда принцы наконец вернутся в Асгард, а Тьялви научится не производить лишнего шума — ни ногами, ни языком. Впрочем, стоило отдать ему должное: команду «Молчать» он освоил довольно быстро! Очередная ветка под ногами Тьялви хрустнула излишне громко, и Фенрир уже было обернулся, чтобы выразить своё возмущение не только мыслями, но и оскалёнными клыками, как земля резко ушла из-под лап, словно он и не заметил, как дошел до края света. А потом была боль в неестественно изогнутых лапах, отчаянный крик Тьялви в полной тьме и ледяной холод, который напал жестоко, подло и внезапно. И ехидный смех, который Фенрир не спутал бы ни с чем. Смех троллей, учуявших лёгкую добычу.        Глейпнир, или нечто, до боли в застарелых шрамах подобное Глейпниру. Обманчивую мягкость этих оков Фенрир узнал бы из тысячи, как и пещеру, в которой он пришел в себя. Единственная цепь, способная его удержать, похоже, была не так проста, как думал отец, уничтожая её. А норны видимо сочли, что она ещё не сослужила свою службу до конца. О конце думать не хотелось. Только не теперь, когда они в морозном плену, и шерсть покрывается инеем, а Тьялви, укутанный в совсем легкую по местным меркам одежду, замерзает насмерть. Фенрир перекинулся, приняв человеческий облик, но цепь мгновенно сжала его руки и ноги в тиски, не позволяя освободиться. Зато вмиг стало холоднее — будто он попал в зимнюю метель без тёплой одежды и единого шанса согреться. Тьялви, лежавший напротив, был бледен словно первый снег, но, к счастью, всё ещё дышал. Прерывисто, тяжело, будто из груди рвался и не мог вырваться надсадный кашель, но дышал. — Обитатели асгардского дворца неприкосновенны, — прохрипел Фенрир. Руки его помимо воли начали обратно покрываться шерстью — обострившийся инстинкт самосохранения требовал принять волчий облик ради выживания. — Царица Фригг этого так не оставит! Самый крупный тролль медленно повернулся. Тяжело ступая, подошел к полуволку и склонился к нему, скалясь так презрительно, что Фенриру на миг захотелось свернуться клубочком и заскулить. Расхохотался, обдавая пленника смрадным дыханием. — Лесная еда — наша еда. Так было ещё при Бёре, и будет даже при внуках Тора. И тот, кто охотится за ней без позволения, будет наказан. Таков наш закон и наше право. — Вы не можете… судить нас, — рыкнул перевертыш, ощущая, как шерсть медленно, но верно седеет под напором морозного воздуха. — Мы подданные Асгарда. — Ваши старейшины позволили мне покарать нарушителя границ. И подсказали, как! — окончательно пресекая любые попытки Фенрира выкрутиться, ехидно добавил тролль. Цепь мелодично зазвенела — в перезвон вплетались тихие голоса рыб и мягкий топот кошачьих шагов. Звук этот заворожил бы кого угодно, но Фенрира он лишь пугал и заставлял чувствовать себя нашкодившим щенком. Значит, старейшины пронюхали о его охоте и решили отдать его в руки чужого правосудия, зная, что Фригг не позволит обидеть внука. А ведь он порой даже делился добытым мясом со своими асгардскими друзьями и старался причинять минимальный вред, загоняя лишь слабых животных, чей век и так был бы короток… Несправедливо. Впрочем, когда норны были к нему справедливы? Потомственный неудачник… Бросив ещё один тоскливый взгляд на замерзающего друга, Фенрир наконец свернулся клубочком на льду, насколько позволяли цепи. В такой позе было немного теплее.        Пытаясь согреться и мысленно докричаться до Тьялви, Фенрир совсем потерял счёт времени. Он не знал, сколько прошло, десять минут или пара часов, когда тролли наконец-то ушли за дровами, подзуживая друг друга и нервируя пленника грубыми шутками о том, что запах паленой шерсти отбивает весь аппетит. Но как только их голоса затихли, он наконец-то осмелел: вновь принял человеческий облик и пополз, на удивление ловко орудуя окоченевшим телом и пытаясь сдержать превращение как можно дольше — волчье тело было куда хуже приспособлено к подобным маневрам. Отец учил его превращать проблемы в возможности, и только сейчас Фенрир наконец-то мог с уверенностью сказать, что усвоил эту науку. Скользкий лёд, покрывающий дно пещеры и не дающий согреться, стал замечательным помощником в нелегком путешествии на другой конец грота. Без него он, уставший, со скованными руками и ногами, ни за что бы не добрался до Тьялви. Он примостился рядом с другом, пытаясь укрыть его собственной длинной шерстью. Получалось отвратительно, но Фенрир не сдавался. Ворочался с боку на бок, старался растереть замерзшие ладони и щеки собственным носом и отогреть их дыханием. Бледность медленно проходила, уступая место болезненно-алому румянцу, и лишь когда Тьялви наконец закашлял — громко, надсадно, открыл глаза и уткнулся лицом в тёмный мех, Фенрир выдохнул с облегчением. — Боялся, что ты замерзнешь насмерть, — с едва сдерживаемым нервным смешком рыкнул перевертыш. — И кто же тогда станет рассказывать асам легенды о моей героической охоте? — Сам и расскажешь, — Тьялви, похоже, ещё не до конца пришел в себя и не был настроен шутить. — Что случилось? — Тролли, — коротко ответил волк. — Говорят, мы охотились на их территории. Утащили нас в Йотунхейм. — И? — Теперь мы — их ужин. Ушли разводить огонь. — Разве они не боятся огня? — Фенрир не видел Тьялви, но живо представил, как тот удивленно вскидывает брови, а веснушки на его лице словно бы становятся ярче и сияют, как маленькие искры пламени. — Тор рассказывал… — Они боятся солнца, — горько отрезал Фенрир. — Только оно может их остановить. Но до рассвета ещё долго, и, похоже, нам до него не дожить. — Сколько? — деловито поинтересовался Тьялви. Голос его всё ещё был хриплым, а руки, зарывшиеся в шерсть, холодны как лёд, но разум уже активно искал выход. — Хеймдалль!!! — Он не услышит. Эта пещера скрыта от него какими-то чарами. Я пробовал. Много раз пробовал. Луна вышла из-за облаков, озарив часть пещеры своим призрачным светом, и Тьялви осторожно приподнялся на локте, оглядываясь по сторонам. Наткнулся взглядом на цепи и тихо охнул. Попытался дрожащими и всё ещё непослушными пальцами освободить друга, но Фенрир лишь взвыл — цепь чутко реагировала на любые попытки разомкнуть звенья, сжимая жертву в тиски ещё сильнее. — Прости. — Ты говорил, что в твоём мире как-то призывали солнце. Расскажи. В мидгардские заговоры Фенрир не верил, но превозмогание боли и попытки согреться забирали слишком много сил. Нужно было срочно на что-то отвлечься, пусть даже на басни Тьялви. Хоть где-то его болтливость пригодится… Тьялви нахмурился, вспоминая. Нервно хохотнул. — Я не умею петь. И танцевать тоже. — Никто не узнает. Тьялви попробовал встать, но замерзшие ноги не желали слушаться. С тихим стоном он обрушился на заледеневшую землю и прижался покрепче к тёплой и мягкой шерсти. Фенрира пробила дрожь — казалось, будто к нему прислонился не мальчишка, а ещё одна глыба льда. Но он не отодвинулся. — Соль-сестрица, восстань, — Тьялви прошептал будто бы простую фразу, но Фенрир нутром почувствовал магию, пронизывающую её. Это определенно не было заклинанием — в колдовстве он не был силен, но благодаря отцу знал, как примерно звучат магические формулы. Тогда что? Сила веры? И он повторил, пытаясь вложить в свои слова искренний призыв. Представил, что зовёт не стервозную богиню солнца, а отца. Как в тот раз, когда он был заперт в этой же пещере и бессильно выл, пытаясь донести свой зов до самого Асгарда. Тогда отец услышал и пришел. Услышит ли кто сейчас? — Лучами мир озари, светом благослови, любовью обогрей взрослых и детей. Соль-сестрица, в небесах жги огонь, злую тьму истреби, светлу душу не тронь. С каждым словом голос Тьялви обретал твёрдость и уверенность, и Фенрир будто заражался этой уверенностью — его рык становился всё громче, и даже ледяной холод будто отступал под напором бурлящей волчьей крови. Тёмное небо словно посветлело вдали — Фенрир был уверен, что ему почудилось, но всё же этот мираж придал сил. — Соль-сестрица, — уже совершенно беззлобно прорычал он, не дожидаясь очередной фразы Тьялви — творимая дикая магия захватила его с головой. — Весть о нас донеси и от бед нас спаси, двух твоих верных слуг… Похоже, всё-таки стоило под шумок своровать у Одина мёд поэзии — принцип сложения призыва Фенрир понял, но нужная рифма никак не хотела приходить в голову. Он бессильно зарычал, чувствуя, что вот-вот упустит нужный момент, и небо опять станет тёмным, как смоль. — Чтоб не сгинул мой друг? — робко предложил Тьялви, и волк выдохнул с облегчением. Не могло быть слов правильней. — Чтоб не сгинул мой друг! Мягкий луч света показался из-за горизонта, освещая и согревая. И волк почувствовал, как его мигом покинули все силы — будто бы Соль отобрала их, чтобы взойти раньше, чем положено. Фенрир ещё успел посмотреть на Тьялви, чьи пальцы внезапно перестали ледышками холодить шкуру, и какой-то миг полюбоваться блаженной улыбкой друга, а потом глаза закрылись будто сами собой, повинуясь навалившейся усталости и мягкому теплу, которое, хоть и не успело ещё прогреть замерзшую землю, согревало сердце светлой надеждой. — Спасибо, Соль-сестрица, неба царица… — только и успел прошептать волчонок. Мир снов в очередной раз оказался куда красочнее суровой йотунхеймской реальности.        Проснулся Фенрир от странного ощущения — чьи-то пальцы осторожно, почти невесомо касались его лап, но каждое прикосновение отдавало болью и в то же время странным, непонятным ощущением… свободы? Открывать глаза не хотелось, слишком уж сладким был сон, и он принюхался, пытаясь опознать смутно знакомый запах. А узнав, чуть не подскочил радостно и не бросился на шею своей спасительнице — вовремя вспомнил, что он всё ещё в волчьем облике, а Хеймдалль, стоящий неподалеку, вряд ли одобрит столь резкий порыв. — Не знаю, сможем ли мы с отцом когда-то искупить свой долг перед тобой, — довольно оскалился волчонок и наконец открыл глаза, любуясь картиной — узловатые пальцы некогда прекраснейшей девы Асгарда почти парили над грубо скованными звеньями Глейпнира, растворяя, уничтожая начарованную связь между ними. И звенья, возрожденные неведомой магией почти что из стёртых в труху осколков, возвращались к исходному состоянию, ржавой пылью опадая на ледяную землю. — Проснулся! — лучезарно улыбнулась Фрейя. — Не говори глупостей, мальчик. Да и в долгу ты не передо мной, а перед светилами нашими. Думаю, если сядешь на диету и не сделаешь того, о чём не так давно судачил весь Асгард, долг твой будет искуплен. — Да, Соль нам помогла. Даже не ожидал от неё, если честно, — хмыкнул Фенрир. — Но ты ведь… — А что я? — Фрейя игриво повела плечами, и Фенрир не удержался от смешка — кокетливым привычкам возраст не помеха! — Если бы Мани не сообщил о твоём заточении, я бы и не узнала ни тогда, ни сейчас. От Хеймдалля это место скрыто, но Лунный Великан видит всё. Твоё счастье, что ты под его защитой! Не зря, видать, всех из себя выводил, к луне взывая! — А я-то думал, что отец тогда услышал мой зов, — слегка взгрустнул Фенрир, но тут же поднялся на лапы и довольно лизнул Фрейю в щёку. Посмотрел на всё ещё мирно дремлющего Тьялви и ткнул его носом в бок. — Просыпайся уже, охотник. Пора домой. — Хороший мальчик, — неожиданно подмигнула ему Фрейя. — Не давай его в обиду. И не потеряй. Уже во второй раз Фенрир обрадовался, что не стал торопиться со сменой облика на человечий. Краснеть в волчьей шкуре он ещё не умел. — Хватит уже болтать, — добродушно проворчал Хеймдалль. — Мне нельзя надолго отлучаться с поста. Фригг не одобрит. — Даже если узнает, что вы спасали меня? — прищурился Фенрир. Легкая, совершенно глупая и детская обида вдруг взыграла в сердце, затмив все остальные мысли. Не то чтобы он так уж сильно нуждался в заботе Всематери, но всё равно мысль о том, что она могла бы позволить ему сгинуть, была… неприятной. Да и тролли действовали явно при содействии кого-то из асгардцев. Достаточно могущественных и влиятельных, чтобы восстановить Глейпнир. Он не знал, как обстояло дело с самовольными отлучениями Хеймдалля, но в том, что Фригг не одобрила бы его дикую охоту, он был уверен. — Я надеюсь, что об этом никто не узнает, даже она, — с улыбкой ответил Хеймдалль. Настороженный волчонок его позабавил. «Такой же мнительный, как и Локи!» — Ты ведь не хочешь, чтобы по Асгарду пошли сплетни о том, как Великий Волк, доблестный и храбрый воин, защитник царской семьи, попался в примитивнейшую троллячью ловушку? Фенрир не хотел. И уж тем более был уверен, что не хотел бы этого и Тьялви. — Идём уже, — он ещё раз пнул сладко зевающего друга. — А не то оставим замерзать — в погребальной ладье спать будешь, если кто-то её тебе организует. Он прекрасно умел подбирать нужные слова. Разумеется, кроме случаев, когда речь шла о стихах.

***

-… И вот так храбрость, изобретательность и сила помогли нам спастись! — Фенрир удовлетворенно окинул взглядом стайку детей — они смотрели на них с Тьялви, восторженно приоткрыв рты, а в глазах горел восторг. Сам же Тьялви задрал подбородок, гордо расправил плечи и, кажется, даже стал выше. Оборотень едва сдержал смешок — желание сказать другу, что сейчас он больше похож на пузатого чибиса в период брачных игрищ, чем на героя всего Асгарда, было непреодолимым. — Так что растите храбрыми и умными, мальчики и девочки, а пока не выросли — к моменту, когда солнце заходит, вы должны быть дома! Колесница Соль была уже совсем близко к горизонту. Сообразительная малышня поняла намек, и спустя минуту на полянке перед Фенриром и Тьялви не осталось ни души, лишь радостные вопли детей всё ещё доносились до них, с каждым мигом затихая. — Думаю, их родители должны тебя поблагодарить, — одобрил мораль рассказа Тьялви. — Мы в их возрасте домой вечером идти не хотели, хоть и жили в более опасных местах… — Если тебе так нравится слушать хвалы в свою честь, ты только скажи! Я шепну Браги, мне это раз плюнуть! Он такую драпу напишет — весь Асгард будет тобой восхищаться! — Лучше не надо, — Тьялви вздрогнул, заметив смешливый огонек в глазах друга. Предыдущий поэтический опыт прославил бога красноречия не в лучшем смысле — пока он читал на пиру свои стихотворные насмешки над Тором, нежданно-негаданно явился сам громовержец. Хеймдалль свою причастность активно отрицал, поэтому то, как Тор прознал о шутке Браги, всё ещё оставалось под вопросом, но неудачливый скальд испытал на собственном затылке мощь Мьёльнира и поутих, клятвенно пообещав разъяренному принцу больше никогда не читать эти висы прилюдно. Ходили слухи, что все желающие смогли договориться с поэтом о индивидуальном представлении, но Тьялви из уважения к господину не рвался их проверять. — Как думаешь, это правда, что Браги наведывался в хранилище Одина за мёдом поэзии, но хлебнул не из того бочонка? — Я думаю, он правильного мёда и не пробовал никогда, — ухмыльнулся Фенрир и растянулся на траве, сладко зевая. Дремать под мягкими лучами закатного солнца оказалось на удивление приятно.

***

Ньёрд любил порой выбраться на океанское побережье. Полюбоваться волнами, поднятыми штормовым ветром, или тихой водяной гладью, в которой отражается лунная дорожка… Этой ночью луны на небе не было — не так давно Мани окончил свой месячный цикл и теперь отдыхал, набирался сил. Но зрелище и без того было красивым — в чистой воде отражались маленькие искорки звёзд, а у побережья собрались светлячки, и казалось, будто бы сам океан сияет изнутри. И вдруг вода отступила. Океан с тихим шумом утекал прочь от своего повелителя, оставляя за собой на песке мелкую рыбешку, медуз и вконец растерявшихся светлячков. Ньёрд всполошился, вскочил на ноги, пытаясь вернуть всё, как было — но воды не откликались. А всё ещё мокрый песок вдруг заблистал серебряным лунным светом. — Думаешь, у тебя есть власть, Ньёрд? Спокойный и величественный голос Лунного Великана трудно было спутать с чем-либо. — Думаешь, у тебя есть право решать судьбы других? Есть право делать это за спиной царицы, перед которой сам же и склонился? Есть право предавать и оставаться безнаказанным? — Я бы не стал действовать в одиночестве, — нахмурился повелитель морей. — Многие в Асгарде считают Фенрира опасным, многие приняли моё предложение. — Но ты не предложил всем, — мрачно заметил Мани. — Действовал исподтишка, заручался поддержкой тех, кто был с тобой согласен, но ни слова не молвил тем, кто мог бы вступиться за Фенрира. А как знать, вдруг вторых больше? Побоялся гнева царицы? Принцев? Дочери? — Моя дочь ещё юна и глупа, как и принцы, — проворчал Ньёрд. — Не гневайся, Мани. Я не желал никому зла. Лишь хотел обезопасить Асгард. — Я тоже никому зла не желаю. Но если подобное случится ещё хоть раз — о том, кто именно стоял за заговором, узнает весь Асгард. Мы с сестрой не вправе тебя судить, бог морей, но вправе требовать справедливости. Волна нахлынула резко, затопив немалую часть сухого ранее берега. — И я не думаю, что асы станут винить меня, если океан захочет… немного расширить свои владения, — с едва заметной улыбкой добавил Мани — и исчез, словно и не бывало. Ньёрд с тяжким вздохом уселся обратно на любимую скалу. В последнее время, на его вкус, развелось слишком много «всевидящих»…