Мир сквозь косую чёлку

Прохор открыл глаза, утыкаясь взглядом в потолок. Голова раскалывалась на части, отчего ей было больно даже пошевелить. Во рту ощущалась ужасная сухота. Он еле перевернулся, глядя на часы. Одиннадцать часов утра. Он чуть было не спохватился, думая, что проспал, но вовремя вспомнил, что сегодня суббота и никуда идти не надо. Не считая только той встречи с Мишей, чтобы он показал ту самую музыкальную группу. Но до этого ещё было часа два, поэтому можно было ещё поваляться в кровати. Вчера он вернулся домой поздно ночью. Родители уже спали, поэтому он смог спокойно прокрасться к своей комнате, хотя это было довольно сложно, ведь перед глазами всё двоилось и плыло. Но, несмотря на шатания, он сумел ничего не задеть (что уж слишком громко бы упало) и плюхнулся на кровать. И сейчас он даже не представлял, в каком бешенстве находится отец. Прохор просто надеялся, что тот ушёл на работу. Или ещё куда-нибудь по своим делам. И Прохор успеет выскочить из дома прежде, чем тот заметит его. Он глянул на кровать сестры, отмечая, что она заправлена. Может отец взял Марию и мать и пошёл с ними куда-нибудь? Но эта мысль сразу же разрушилась, когда он заслышал на кухне звук телевизора и звон ложки об края кружки. А ещё голос матери. Но отца не было слышно. Может, не всё потеряно? Мать его не будет так ругать. Но эта хрупкая надежда разрушилась, как только он заслышал тяжелые практически строевые шаги отца. И кажется, в его сторону. Прохор непроизвольно сжался, накрывая себя одеялом и крепко зажмуривая глаза. Словно бы это помогло. Словно отец — это ночное чудовище, что не посмеет тронуть, если забраться под одеяло или включить свет. Скрипнула дверь. Паркет жалобно стонал под поступью отца. Тот остановился возле его кровати. Прохор чётко чувствовал его, ощущая гнетущую атмосферу. Вдоль позвоночника пробежали мурашки. Он старался не двигаться. — Я знаю, что ты не спишь, — произнёс отец. Прохор ничего не ответил, наоборот, пытаясь ещё сильнее затихнуть. Пожалуйста, пусть тот уйдёт, куда подальше. Неужели он так многого просит? — Вставай, давай, — отец стянул одеяло, оставляя Прохора без защиты. — Уже полдня дрыхнешь, где это видано, а? Я вообще тебя не узнаю, Прохор, приходишь поздно, спишь долго. Где твоя дисциплина? Ты что себе позволяешь? «Началось», — и если бы Прохор мог, то он бы закатил глаза. Но он знал, что это лишь сильнее разозлит отца и затянет нравоучение ещё на несколько лишних минут. Поэтому сделал максимально виноватое лицо, но не слишком сильно, чтобы тот не подумал, что он издевается или что-то в этом роде. Тут нужно найти эту тонкую грань. — Встань, когда с тобой говорит отец. — Прохор неохотно поднялся, стараясь не хмуриться. Громкий голос противно отдавался в голове, заставляя её ещё сильнее болеть. — Где ты вчера был? Прохор нервно теребил край пижамы, уводя взгляд в сторону. Что же придумать? Не отвечать же, что был вчера на концерте. На рок концерте. Вместе с панком. А ещё они пили. Нет, этого отцу точно не стоит знать. — По делам своим ходил. Отец издевательски прыснул: — Дела. Какие у тебя могут быть, шкет, дела? Твоё дело — это сидеть учить уроки и слушаться меня, а не шататься по ночам и приходить домой ночью пьяным. Ты думаешь, я ничего не знаю? Думаешь, что самый умный здесь и можешь обхитрить меня, да? Я знаю, чем ты занимаешься. И прекрасно вижу, куда ты катишься. Может, тебе и наплевать на своё будущее, может, тебе и хорошо в обществе шпаны да наркоманов. — Прохор обиженно фыркнул, Миша не наркоман. И эмо не наркоманы. Или кого там отец считает за них? — Но меня это не устраивает. Я не позволю, чтобы мой сын скатывался на дно да разлагался. Я всё же хочу, чтобы у тебя было нормальное будущее. Он замолчал, выдыхая, а после сказал: — Чего ты хмуришься? — Голова болит, — просипел Прохор. — Ах, голова у него болит, бедный несчастный наш, — будто специально повысил голос отец. «Гад», — лишь подумал про него Прохор, смотря на часы, считая, когда же это уже кончится. Не часовую лекцию ему же будут читать? — В кого ты превращаешься? В алкоголика! Голова, видите ли, у него болит! Ах! Бедный! Пожалейте его сразу все. А то ж умрёт от головной боли. Прохор опустил голову. Он не совсем это имел в виду. Он не хотел, чтобы его жалели, он просто ответил на вопрос, что с ним. Почему он сразу жалок, если просто говорит факт? — Я не… Отец даже не пожелал его слушать, перебивая: — Значит так, я хочу, чтобы это поведение прекратилось. И… Он не договорил, ведь в соседней комнате зазвонил телефон. — Тебе повезло, — сквозь зубы процедил отец. — Но сегодня ты сидишь дома и никуда не уходишь. Понял? Он развернулся, скрываясь в коридоре. А Прохор опешил. Как это никуда не уходит? А как же музыкальная группа? Он обещал Мише, что они сегодня обязательно увидятся. Да и он сам хотел этого! А теперь он будет сидеть дома в качестве наказания? Нет, так не пойдёт. Нужно срочно что-нибудь придумать. Сказать, что сегодня дополнительные занятия в школе. Или, или. Субботник! Да, срочный обязательный субботник в час дня. Он выбежал в коридор: — Пап, у… Но заметил, что отец обувается, и скрылся за стенкой. Значит, тот уходит? Какое счастье! Стоп, а насколько? Черт, спрашивать сейчас такое было бы слишком подозрительно. Нужно быстро собраться и уйти тоже, пока отец не пришёл. Услышав, как хлопнула входная дверь, он подошёл к комоду, отыскивая там обезболивающее. А после помчался на кухню, быстро запихивая в себя остывшую кашу. Рядом сидела мама, смотря на него неодобрительным взглядом, и сестра, что, раскачивая ногами, смотрела мультфильм про Алёшу Поповича. Прохор удивлялся, как ещё не затерся диск, ведь она постоянно его смотрела. Но раздумывать об этом у него не было времени, он, как порядочный сын, помыл тарелку и ушёл дальше собираться. Он рассудил, что раз он знакомится сегодня с новыми людьми, то нужно надеть всё самое лучшее. Натянув вполне его повседневную одежду, он приступил к остальному. Достав с полки малиновую арафатку, он повязал её вокруг шеи, чуть припуская с подбородка. Выглядело красиво. Брякнул браслетами с металлическими шипами, и Прохор пошёл к выходу. Он аккуратно прокрался по коридору, смог даже бесшумно обуться и уже взял ключи, правда, мамины, его ключей нигде не наблюдалось. А искать не было времени. Но тут-то его и заметила мать. — Ты куда собрался? — спросила она строгим голосом. — Разве не слышал, что тебе сказал отец? — Пойми, мне надо. Она попыталась его схватить, но Прохор быстро отпрянул и выскочил за дверь, закрывая её. Чтобы сократить спуск по лестнице, он скатился по перилам и вышел из подъезда. Придя на место встречи, он заметил Мишу. — Что-то ты долго. Прохор глянул на время в телефоне. До назначенного ещё оставалось минут семь. — Это ты рано. — Ладно, не суть, — отмахнулся Миша. — Пойдём скорее, тебя уже заждались! — он хлопнул в ладоши. Прохор почувствовал волнение внутри. Встреча с новыми людьми! Он пытался себе представить их, какие они могут быть. Его ровесники? Или старше? Наверное, всё же ровесники. И, чёрт, это было бы так классно! Наконец-то он бы завёл себе новых знакомых, а может и друзей. И они бы помогали друг другу, общались и… ну, что там делают все друзья. Пьют вместе? При этом он немного побаивался, а если его не примут? В конце концов, он же эмо, а их многие не любят. Просто без причин. Вдруг, они были бы из таких? Нет, если с ними общается Миша, то наверняка они нормально воспримут и его. Надо успокоиться. Не было смысла так сейчас переживать, он ведь совсем этих людей не знает. А что, если знает? Что если это кто-нибудь из одноклассников. Чёрт. Не то, чтобы у него были плохие с ними отношения, но явно не самые хорошие. И лишний раз их видеть, тем более в музыкальной группе — не хотелось бы. Но прикидывая в голове, он даже не мог и предположить, кто это мог бы быть из одноклассников. Наверное, никто, они всё тупые и уж точно не разберутся, как играть на инструменте. Поэтому можно не волноваться. Миша вывел их к тем самым гаражам, но повёл не к школе, а вдоль них. Прохор непроизвольно пытался запомнить путь, но все гаражи казались ему однотипные и одинаковые. Даже цветом практически не различались. Но вот они остановились возле одного из них, точно такого же непримечательного, как и остальные. Только из него раздавались монотонные постукивания. Словно по барабану. Прохор сглотнул, поправляя чёлку. Он ещё постарался осмотреть себя, надеясь, что нигде ничего не торчит и что всё складно. — Встречают по одёжке, провожают по уму, — заметил Миша, с лёгкой насмешкой глядя на его прихорашивание. — За ум я не переживаю, — фыркнул Прохор. — Готов? — с нетерпением произнёс он. — Готов. И Миша открыл дверь, пропуская его вперёд. Прохор немного застопорился, не решаясь сделать шаг, и тогда его подтолкнули. Он влетел, чуть не падая на пол. Дверь за ним захлопнулась. — Ребята, я нашёл вокалиста! — радостно прокричал Миша. — Знакомьтесь, это Прохор. Только вот он не был так рад. Ведь это были не ровесники, а парни намного старше его! Им точно по шестнадцать-восемнадцать лет. Получается, он был самым младшим здесь?! Вот же ш… И, кажется, тому, что он был эмо, они не были рады. Барабанщик скептично смотрел на него, переставая постукивать палочками, а басист лишь бросил один взгляд и продолжил настраивать бас-гитару, подкручивая колки и дёргая струны. Прохор встал, как вкопанный, не зная, что ему делать. Ведь это точно не то, что он ожидал. «А можно уйти?», — пробежала мысль. В гараже было темновато, горела только одна лампочка, висящая на хлипком проводе. Стояли колонки и, конечно же, барабанная установка. На стене помимо каких-то затёртых плакатов висели и гитары: одна акустическая, другая электрогитара. Пол был грязноватым, на нём проглядывались пыль в форме отпечатка подошвы. Или это была откровенная застывшая грязь? Миша, видя, что знакомство не задаётся, начал говорить: — Вот это барабанщик — Дима, — он взмахнул рукой на парня, одетого в зелёную рубашку и свободные штаны цвета хаки. На ногах виднелись берцы. «Неужели это скинхед?!», — испугался Прохор. Но взглянув на голову, успокоился, она была не бритая, и на ней были огненно-рыжие волосы. Миша тем временем перешёл на шёпот, говоря прямо в ухо, — у него кличка Ирочка, но лучше так его не называть, а то может и въебать. А бьёт он сильно. Не то, чтобы я проверял… но не стоит. Прохор кивнул. — А это Венедикт, — сказал Миша уже громче, указывая на парня в чёрном свитере. Тот ничем не выделялся, кроме слегка смуглой кожи, да причёской, аккуратно поставленной на один бок, создавая, будто волну из локонов. — Но зови его Бен. Да, Бен? — Ага, — флегматично ответил он, всё ещё возясь с бас-гитарой. Прохор поочередно пожал им руки. Дима взглянул на него скептично: — Если честно, то ты не выглядишь, как человек с именем Прохор. Мы-то думали: придёт какой-нибудь, ну, сельский мужик там с девятнадцатого века. А в итоге эмо. — Да, хоть он и эмо, но он нормальный человек! — возразил Миша. — И поёт хорошо. Это главное. — В смысле хоть и эмо, — обиженно сказал Прохор, скрещивая руки на груди. Ему уже не нравилась эта компания. — Чем они вам не угодили? — Ну, они нытики, — пожал плечами Дима. — И педики. Прохору в очередной раз захотелось закатить глаза. — Если ты так думаешь, то ты… — Прохор пытался вспомнить, хоть какое-нибудь слово, что использовал отец в качестве оскорбления. — Кто я? — издевательским тоном спрашивал Дима, ухмыляясь и выглядывая из-под барабанной установки. — Ты… э… — как назло в голову ничего не лезло. — Ну, ну, давай, давай. — Прекратите, — остановил их Миша, предусмотрительно становясь между ними. — Мы сюда не ругаться пришли. — Ладно, — примирительно сказал Дима, откидываясь назад на стуле, облокачиваясь об стену. — Спой нам тогда что-нибудь. А то Миха ещё с утра тебя нахваливал, говорил, что ты просто бог, и что такого вокалиста, как ты, нам вовек не сыскать. — Ну, вообще-то, я не так-то, — начал Прохор, но его перебил Миша: — Эй, не говорил этого, я лишь сказал, что он нам подойдёт. Да и к тому же певцов реально трудно найти. Их прям разбирают, как горячие пирожки. — Мне казалось, что ты сегодня чуть ли не пищал, как девчонка, рассказывая про него. — Не правда! — Миша кинулся на него, в шутку стуча кулаками по нему. — О, нет, помогите, избивают, а-а-а, — явно с плохой актёрской игрой кричал Дима. — Убивают. Убили почти. Прохор смотрел на всё это с лёгким недоумением и думал, куда же он попал. И не закрыта ли на ключ дверь, чтобы суметь сбежать. Когда они закончили, Дима повернулся к нему: — Ну, мы ждём. — Э-э, — Прохор неловко потёр шею, — сейчас, кхм. У него был ступор. Он мало того, что не знал, что именно то петь. Так ещё и перед ними. Он чувствовал себя неуютно, ощущая, как все уставились на него. Даже Бен отложил гитару и смотрел неотрывно. Это пугало. Он мялся перед ними. А что, если он сфальшивит? Тогда они обязательно обсмеют его и Мишу, наверное, за то, что тот привёл такого простофилю. И ладно он сам, как-то уже свыкся, но ставить Мишу в неудобное положение не хотелось. Хотя, он уже ставил своим долгим молчанием. Прохор честно хотел бы запеть, но связки так напряглись, что он с трудом бы и слово сказал. — Ты стесняешься, эмочка? — спросил Дима. — Не называй его эмочкой! — одернул того Миша. — У меня монополия на то, чтобы называть его эмочкой. — Капец, я думал у нас тут равенство, братство, а в наших рядах завелся монополист, — и уже опять обратился к Прохору, — ну, давай, не мялся перед нами как девчонка. — Я не могу так. Мне нужно подготовиться, там, ну… — Сводить тебя на несколько свиданий, чтоб потом ты только расчехлился? — усмехнулся Дима. — Что? — Прохор вообще не понял шутки. — Что? Они вновь замолчали. И Прохор понимал, что ему нужно начать петь, но всё равно не мог. Что им нужно напеть, чтобы им понравилось, и они не выгнали его? Вдруг он начнёт исполнять что-нибудь из «Neversmile», а те скажут, что это туфта полная. Его точно выгонят отсюда с позором. Он почувствовал тяжелую руку на плече. И немного испугался, но не подал виду. — Не переживай, — раздался шёпот Бена над его ухом. У него был довольно басистый, но приятный и даже в какой-то мере уютный голос. — Дима тоже в первые разы репетиции ужасно волновался, даже похуже, чем ты. Это сейчас он строит из себя. — Чего ты там шепчешь? — сразу же встрепенулся Дима. — Гадости про тебя, — бесстрастно ответил тот. — Так и думал. — Э-э-э, мне сможет кто-нибудь аккомпанировать? — спросил Прохор, понимая, что просто так уже не споёт. — Чё? — не понимающим взглядом посмотрел на него Миша. — Ну, подыграть. Сыграть какую-нибудь мелодию. — Без б. — Господи, как тебе многое надо, чтобы просто спеть, — Дима вздохнул. Миша снял обычную акустическую гитару со стены и уселся на стул. Он провёл по всем струнам, подкрутил парочку, защёлкнул каподастр на одном из ряду и показал, что готов. Прохор присел рядом. — Ну, если ты это песню не знаешь, то я в тебе разочаруюсь, — сказал Миша. И начал играть. Прохор с первых аккордов узнал песню. Цой. Группа крови. Текст он благо помнил, и помнил даже примерно ноты и ритм. Он кашлянул, расслабляя связки и готовясь. Вместе с тем он не мог не залипнуть на Мишу, который мало того, что не фальшивил и крепко держал аккорды (для панка это уже достижение), но и мастерски играл перебором. Его пальцы быстро скользили по струнам: большой стучал по басовым струнам, а остальные были сжаты, но чуть разжимались, когда надо было вдарить по всем. И это завораживало, особенно с какой быстротой он делал это и сменял аккорды левой рукой. Он так загляделся, что чуть даже не пропустил, когда ему стоит начинать. — Теплое место на улице ждут отпечатков наших ног, — он почувствовал, что взял слишком низко. Даже очень, что ему стало не совсем комфортно. Он легонько кашлянул в небольшом перерыве и уже постарался взять чуть-чуть выше, — звёздная пыль на сапогах. Поняв, что выбрал правильную тональность и даже не фальшивит, он расслабился, позволяя песни спокойно литься из него. Но при этом мозг его тщательно работал, вспоминая и слова и то, где следует сделать паузу, а где пропеть слитно. Невольно он постукивал ногой, чтобы не сбиваться с ритма. Постепенно он всё сильнее и сильнее распевался, на припеве начал звучать громче, чувствуя себя уверенно. Дима уже не глядел на него с усмешкой, а наоборот смотрел с интересом, наклоняясь чуть в его сторону. В его глазах загорелся огонёк любопытства, на губах заиграла улыбка. У Бена тоже была улыбка, но она выглядела по-отечески гордой, словно «ну, я же говорил, что у тебя всё получится». И Прохору стало приятно. На втором куплете внезапно присоединился Дима. Он вначале робко постукивал, будто пытаясь вспомнить ритм, а потом вовсю включился. И тогда Прохору пришлось петь ещё громче, чтобы его было слышно. В принципе, это не было сложно. Хотя было бы лучше, если бы у них был микрофон. К середине куплета присоединился и Бен, быстро втыкая штекер в гитару и начиная перебирать одну струну, иногда меня аккорды. Прохор вначале думал, что он просто подстраивается, но нет, это была вся его партия. В припеве тот просто интенсивнее дергал струны. «Ох уж эти басисты», — пронеслось в голове у него. Вместе у них получалось довольно складно играть. Учитывая, что они не сговаривались. Хотя, возможно, они репетировали песню до его прихода. И это только проверка для Прохора. Вот, чёрт, тогда они не такие профессионалы, как сперва подумал он. Они закончили, Миша резко провёл по струнам, Дима стукнул по двум тарелкам и по педали для большого барабана, даже Бен зажал баррэ и вдарил по струнам. Получилась какофония. Но они засмеялись, и Прохор в их числе. — А мне нравится этот парень, — сказал Дима, указывая на него. — Вначале ты говорил совершенно другое, — фыркнул Прохор. — Ну, извини, извини, — он поднял руки, словно сдаётся. — Был приверженцем стереотипов. — Значит, мы его в группу берём? — спросил Миша. — Конечно. — Отлично! — обрадовался Миша, откладывая гитару. — А как мы тогда назовём нашу группу? А? — Мне кажется, для этого ещё рано, — неуверенно пробормотал Прохор. — Нет! Чем раньше, тем лучше! — Может, типа «сыны свободы»? — предложил Дима. — Или не, лучше «армия свободы». Или… ща… ща. — Звучит слишком банально и претенциозно, — хмыкнул Бен. — Придумай лучше! — А может «интербригада», — несмело сказал Прохор. Он вспомнил это слово из одной книжки по истории, что он читал на прошлых выходных. — Просто мы такие же разные, как и добровольческие бригады в гражданской войне в Испании. Ну… — он побоялся, что его тоже обвинят в претенциозности. — Мне нравится этот парень всё больше и больше, — сказал Дима улыбаясь. — Я за! — В Испании же были анархисты? — спросил Миша, и получив одобрительные кивки от остальных, произнёс. — Тогда я тоже за! — Ну, и я тоже за, — пожал плечами Бен. — Тогда предлагаю выпить за образование группы, — Дима поднялся с места и подошёл к настенному шкафу, что скрывался в тёмном углу. — Я как раз украл тут у отца виски. Думаю, ради такого дела можно их открыть. На свету блеснула янтарная жидкость. Прохор думал, что они будут заниматься музыкой, а не пить. Но и так ему тоже нравилось.