Традиции и правила

      Сакура вышла из ванной, расставив в стороны руки, и махала ими в воздухе так, будто пыталась взлететь. Выглядела она при этом ужасно глупо — отражение в зеркале подтвердило. Девушка подошла ближе, чтобы рассмотреть себя.       Масляная дребедень, которой ей в приказном тоне попросили обмазаться стилистки, модистки и организаторы торжества, впитываться в кожу не собиралась. Хотя, по заверениям дамочек, а также согласно информации на этикетке, «Лосьон невесты» должен был впитаться мгновенно, высветлить загорелую кожу…       «Сакура-сан, вы зачем тренируетесь на солнце?! У вас же свадьба на носу!»       Увлажнить, тем самым сделав более нежной…       «Сакура-сан, вы же женщина, почему у вас такая грубая кожа?!»       И придать сияния…       «Сакура-сан, раз вы согласились стать женой Хокаге, будьте добры соответствовать его статусу! Почему вы всегда выглядите так непрезентабельно?»       Она показала своему отражению язык и отпустила руки — всё это бесполезная чушь. Какаши говорил, что она в любом виде прекрасна и что любит не за внешний вид. Не верить ему у Сакуры не было причин. Но всё же невеста Рокудайме-сама действительно должна была соблюдать некоторые правила, что диктовали традиции.       Как только стало известно о романе, хотя они особо и не скрывались, эта новость стала сродни сработавшей взрывной печати. В основном подорвало её у совета старейшин и других советников, находящихся в штабе правления Конохи. Друзья Сакуры и Какаши, а также другие шиноби искренне недоумевали, почему так всполошились старички. О каких таких чести и имидже Конохагакуре они переживали так, что за сердце хватались и успокоительные капли пили литрами, когда переживать не надо было и вовсе, а просто радоваться за два сердца, которые нашли друг друга и были счастливы вместе.       Шиноби счастье нелегко давалось. Поэтому все считали, что никакая разница в возрасте, в статусах, забота об имидже и прочее — не должны были мешать отношениям бывшего наставника и ученицы. Друзья и коллеги встали на защиту Сакуры и Какаши, неравнодушные гражданские — тоже. Все претензии консервативных стариков и советников были разбиты. Тринадцать лет — не такая уж и большая разница в возрасте. Сакуре пророчили место главного ирьёнина Конохи, плюс ко всему, она была героиней войны, на минуточку, такой же, каким был её возлюбленный. А ещё она была чудовищно сильна. Так что там говорили о статусах? Имидж? Да все были счастливы за них. Родители Сакуры хвастались всем соседям о том, какой у них замечательный будущий зять. Имидж Хокаге никак не пострадал, а в народе он стал даже более популярным. Писатели и журналисты оббивали пороги Башни Хокаге и госпиталя, чтобы напроситься на аудиенцию и взять интервью для книг и статей. Популярность Конохи росла как на дрожжах, привлекая интерес работодателей и торговых партнёров из других стран.       Старейшинам, советникам, а также чиновникам со стороны дайме пришлось смириться с тем фактом, что Рокудайме и его бывшая подопечная влюблены. Но когда они пару раз застукали парочку, обжимающуюся по углам в офисе Хокаге, госпитале, а также откровенно флиртующую на улице, вызвали их к себе на ковёр и призвали к порядку. Любовь — любовью, но и приличия нужно соблюдать, в конце концов, Какаши — Шестой Хокаге, официальное лицо Конохи, а Сакура — известная куноичи, и всё же когда-то была его ученицей. Если свободные от предрассудков шиноби могли их понять, то вот чтящие традиции и закостенелые в своих взглядах аристократы, с которыми Скрытый Лист имел тесные взаимоотношения и в какой-то мере был зависим, вряд ли бы одобрили такое открытое проявление чувств. Это было смешно слышать: про аристократов, некоторые из которых имели несколько жён. Совет надавил. Какаши и Сакура пошли на уступки и согласились следовать правилам приличия и традициям до свадьбы. Изо всех сил стараясь поддерживать образ трепетных, возвышенных влюблённых, которые встречались друг с другом только в присутствии кого-то третьего.       Как это всё надоело Сакуре. Хорошо, что Какаши, воспользовавшись своим авторитетом, заставил совет перенести дату свадьбы. По итогу они промучились месяц. И, наконец, торжество будет завтра. Она бы с ума сошла соблюдать традиции дольше. Шестого, чтобы у того даже и мысли не возникало о нарушении традиций, завалили работой и замучили официальными встречами. С Сакурой поступали так же. Цунаде-шишо веселилась, глядя на хмурую ученицу, и говорила, что им будет полезно «смирение тела» — станут более голодными, это должно сплотить ещё больше. Но это только злило ещё сильнее. Сакура приходила домой измотанная и засыпала, мучаясь беспокойными снами, чтобы на утро пойти на полигон и выплеснуть раздражение и неудовлетворённость. А Какаши отрывался на помощниках и совете. Так ей жаловался Шикамару, когда приходил с просьбой унять жениха. Но Сакура внезапно открыла в себе мстительную натуру. И пусть это было мелочно, но она радовалась, что Рокудайме выводил окружающих из себя. Он мог быть невыносим — она прекрасно это знала, и терпеть его в таком состоянии было очень тяжело. Пусть познают страдания!       Осталось потерпеть чуть более дня. Так и быть, она это выдержит, и вставшие поперёк горла традиции будут соблюдены, если так надо вредным стариканам. И глупая традиция «жених и невеста не должны видеться за день до свадьбы», и глупая традиция натирать себя каким-то специальным лосьоном. Сакура прошла к тумбе рядом с кроватью, на которой стоял стеклянный флакон, прочитала ещё раз аннотацию: «… нанесите на очищенную кожу… когда средство впитается… ваша кожа станет нежной, словно лепестки роз, а также приобретёт сияние». Флакон с раздражённым стуком был поставлен на место. Сакура провела рукой по предплечью, оставляя пальцами жирный след, и поморщилась. Где обещанное нежное сияние? Она блестела, как поджаренный на масле блин. Блин, который к тому же подгорел. Шёлковые пижамные шорты белого цвета с игривыми рюшками по краям и такой же воздушный топ — подарок Ино для будущей новобрачной — ещё больше углубляли цвет загара.       «Не вздумай больше надевать эти твои бабкины труселя, Лобастая! У любого мужика при их виде всё упадёт!» — это сказала ей подруга, вручая презент. Сакуре так и хотелось ответить, что Какаши — не «любой» и его приводили в восторг её хлопковые трусики с рисунком в виде вишенок, цветочков, котиков и сюрикенов (последние он лично ей подарил). Но она прикусила язык, потому что на девичнике присутствовали соглядатаи от совета. Она бы просто не перенесла очередной лекции о правилах приличия на своём празднике.       Сакура ещё раз с сомнением осмотрела блестящие от масла руки и ноги. Надо было ложиться спать, а не стоять и дожидаться, пока чудо-средство впитается в кожу. Наверное, свежее лицо невесты было важнее «нежности и сияния». Ведь их всё равно его никто не увидит. Да, сон важнее. И она надеялась, что с Какаши будет всё хорошо, и он так же отдохнёт перед важным днём. Потому что уж очень подозрительным выглядел Наруто, когда она встретила его, направляющегося бодрым шагом в Башню Хокаге. А загадочная улыбка и обещание: «Не переживай, Сакура-чан, мы поможем Какаши-сенсею быть во всеоружии, даттебайо!» — вызывали ещё большие опасения.       В раму открытого окна постучали. Сакура не смогла сдержать радостного тихого возгласа, когда увидела, как на подоконник уселся Какаши, спустив вниз длинные ноги.       — Ты что тут делаешь? — спросила она, подходя к ночному визитёру. Электронные часы на тумбе мигнули и показали полночь. — Уже так поздно, а завтра рано вставать.       — Скучала по мне? — внезапно спросил Какаши. Сакура удивлённо заморгала, сбитая с толку вопросом и внешним видом своего жениха, который успела рассмотреть. Хитайате почему-то был повязан на макушке, одежда имела неряшливый и помятый вид, маска криво спущена до подбородка и не скрывала непривычной шальной улыбки, красных щёк. Из-под растрепавшейся чёлки озорно блестели серые глаза.       — Скучала, — ответила девушка искренне, подошла ближе. Уж очень он выглядел подозрительным. И подозрения ещё больше усилились, когда она отчётливо почувствовала запах саке.       — И я по тебе, — выдохнул Какаши и внезапно одним плавным и чётким для пьяного движением схватил Сакуру за талию, прижал к себе и поцеловал. Пылко и жарко, проталкивая язык меж раскрывшихся в удивлённом восклицании губ. Она не ожидала от него такого напора, вцепилась в плечи и с усилием, в том числе и с усилием воли, оторвала от себя.       — Ты что творишь? Мои родители спят! — нахмурилась, изо всех сил стараясь показаться строгой.       — Сладких им снов, — прошептал ей в губы Какаши и вновь поцеловал, а Сакура вновь прекратила это безобразие.       — Ты пьян! От тебя саке разит!       — Ни капли.       Последнее заявление было сделано с таким старательно бодрящимся видом, что поверить в него не получилось бы даже самому наивному шиноби во всей Конохе. Сакура скрипнула зубами, понимая, что не зря волновалась.       — Я убью Наруто. Если из-за него ты завтра…       — Тс-с-с, — Какаши приложил указательный палец к её губам, и Сакура послушно замолчала. Подумала на мгновение, что жених пришёл в себя, но нет — он подхватил её руками под бёдра, заглушив восклицание поцелуем, сделал несколько шагов в сторону кровати и скинул её на покрывало. Пока Сакура была дезориентирована и сбита с толку, Какаши картинным движением стянул с головы протектор и отбросил куда-то в сторону — тот глухо бряцнул о пол, стянул с себя маску и медленно-медленно, словно красуясь, футболку. Сакура обескураженно и заворожённо наблюдала за импровизированным стриптизом. Опомнилась, когда Какаши навис над ней, изогнув губы в распутной улыбке.       — Что ты делаешь?! — громким шёпотом возмущалась девушка.       Она действительно была возмущена. Но в меньшей степени, чем очарована и возбуждена. Какаши был достаточно страстной натурой, но такого напора с его стороны ещё ни разу не было. Он выглядел так соблазнительно и порочно. Один его вид заставлял Сакуру трепетать и делал мокрой. Плюсом накладывалось длительное «смирение тела».       — Я собираюсь в последний раз заняться сексом со своей невестой.       — Чего?! — уровень возмущения возрос так, что даже голос стал громче. Сакура тут же захлопнула себе рот рукой. Хоть бы родители не проснулись. А то увидят в комнате дочери Хокаге и нравоучений не избежать. Пусть они были не против их союза, искренне радовались за дочку и одобряли её избранника, но им почему-то нравилась идея совета с соблюдением традиций и правил. Мама говорила что-то вроде того, что «смирение духа» возвышает. Что оно там возвышает, так и не было понятно. Единственное, что повышалось от смирения и тела и духа у Сакуры — это уровень гормонов и уровень стресса. Поэтому, когда ладони Какаши провели по её бёдрам вверх и вниз, ухватились за коленки и раздвинули их, она лишь задрожала от возбуждения. Но это не смогло отвлечь от его странной фразы: — Какой ещё последний раз?!       — Завтра ты перестанешь быть моей невестой и станешь женой. — Какаши сел на колени между её разведённых ног, наклонился к лицу и шептал. Закончив пояснения, обвёл горячим языком ушную раковину, заставляя Сакуру зажмуриться от удовольствия, а когда слегка царапнул нежный хрящ острым клыком — вздрогнуть и прикусить губы, чтобы не застонать. — Больше у меня не будет такой возможности: делать всякие непристойные вещи с Харуно Сакурой.       Харуно Сакура в который раз попала под это его очарование. Она не знала, какой именно способностью обладал Какаши, но порой он говорил так на грани и бестактно, при этом на полном серьёзе и абсолютно искренне, что земля уходила из-под ног. Делал ли он это осознанно или нет, но Сакура надеялась, что подобные разговоры у него случались только с ней, потому что — правда — это было смертельно опасным оружием для женских сердец. Вот и сейчас её сердце бешено забилось в груди, отдаваясь барабанами в ушах, отвлекая от происходящего. А в этот момент Какаши задрал вверх её топ и, щурясь от удовольствия, сжал в ладонях небольшие груди, заставляя сдавлено ахнуть и вернуться сознанием в реальность. Реальность подарила ощущение того, как чувствительные соски заныли, послали возбуждённую дрожь по телу, оказавшись в плену в пальцев, которые их сжимали и слегка выкручивали. Какаши наклонился к правой груди, лизнул приятно саднящий сосок языком, втянул его в рот, слегка прикусил зубами и снова приласкал языком.       — Ах!       Сакуру выгнуло дугой. Одна его рука, не занятая грудью, скользнула ей за спину и прижала ближе.       — Ты такая вкусная, — горячо прошептал Какаши и потёрся щекой о её грудь, подтянулся чуть выше, поцеловал ключицу, вдохнул запах возле шеи и опалил кожу горячим воздухом. — Новый крем?       Точно! Сакура усилием воли призвала себя к порядку. Как-то будет, наверное, неправильно сойти с дистанции марафона по соблюдению традиций перед самым финишем. Как-то не спортивно. Хотя Сакуру больше заботили спящие в соседней комнате мама с папой.       — Ну-ка, хватит! — Она с усилием отпихнула распалившегося Какаши, который вновь обратил внимание на её грудь. Оставшиеся без ласки возбужденные соски ныли и требовали продолжения. Она бы тоже этого хотела, но избавиться от навязчивого голоса многочисленных учителей по этикету, которых к ней приставил совет, было не легко. Она сдула с лица упавшую розовую прядь и упрямо сдвинула брови. Всем своим видом показывая, что она непреклонна.       Какаши задумчиво посмотрел на тяжело дышащую невесту — грудь так маняще двигалась вверх и вниз при этом. Потом потупил взгляд, вздохнул несчастно и, сделав вид, что собирается уходить, проговорил:       — Ну, значит, я вернусь на вечер поэзии в чайной.       — Чайной? — удивилась Сакура. — Что это за чайная, где подают чай крепостью шестнадцать градусов?!       — Его мне подавала Мина-чан, — беззаботно продолжал Какаши, сел, повернувшись к ней спиной.       — А ну стоять! — Сакура тут же вернула его на место, дёрнув за плечи так, что он на неё навалился. Она нежно завела свои руки за его шею и, сделав удушающий захват, с угрозой вопросила:       — Что ещё за Мина-чан?       — Да шучу я. Шучу, — развеселился Какаши, обмякнув в опасных объятиях. Ревность Сакуры всегда доставляла ему удовольствие. Но всё же его невеста была сильнейшей куноичи, и играя с ней в такие игры, важно было не перегибать палку, а то можно было поплатиться.       — Дурацкая шутка накануне свадьбы, — заворчала она и отпустила жутко довольного собой Какаши.       — Ты права. Надо успокоиться. — Сказал он серьёзным голосом и при этом, придурочно улыбаясь, начал стягивать с себя штаны.       — Тогда почему ты раздеваешься?! — изумлённо воскликнула Сакура в голос и опять-таки закрыла себе рот руками. Прислушалась к тишине за стеной, но вроде бы родители всё ещё спали.       Этого мгновения Какаши хватило, чтобы отправить последнюю свою одежду в полёт на пол к остальной и вернуться на кровать к удивлённо пискнувшей и отползшей к стене Сакуре.       — Потому что, — его лицо внезапно оказалось близко настолько, что губы почти соприкасались. Глаза гипнотизировали. Сакура затаила дыхание и облизнулась. — Только ты можешь меня успокоить сейчас, Сакура.       Это было очень подло с его стороны. Знал же прекрасно, что у неё совсем нет стойкости перед ним, особенно перед такими многообещающими взглядами. Просто потому, что она и сама хотела того, что он мог с ней сделать.       — М-м-м, — Сакура застонала в настойчивый влажный поцелуй. Какаши положил её, ухватился за талию, придвинул к себе ближе и держал крепко, чтобы больше не вздумала уворачиваться. Сил уже не было, но попытаться воззвать к требованию соблюдений осточертевших традиций всё же стоило. — Какаши, хватит, я серьёзно…       — Я тоже серьёзен. Так хочу вложить свою катану в твои ножны.       Сакура удивлённо застыла, перестала отвечать на поцелуй, что очень странно ведущего себя жениха никак не смутило, и он принялся выцеловывать влажные дорожки по её шее, иногда прикусывая кожу. Наконец, когда шаловливые его руки перестали оглаживать прямую спину, спустились вниз, скользнули по бёдрам на колени и настойчиво начали их раздвигать, Сакура отмерла:       — Чего?       — Это метафора. — Наставительно проговорил он, слегка хмурясь, потому что девичьи коленки вздумали его не слушаться.       — Знаешь, что?.. — Сакура начала не на шутку раздражаться.       Ох, и получат Наруто и все остальные, кто додумался потащить его в эту чайную! Надо запомнить: не давать Хатаке Какаши напиваться до такого состояния.       — Иди-ка, ты со своей катаной… — Сакура решительно — на этот раз действительно решительно — собиралась отодвинуть от себя Какаши.       Но ей просто не дали это сделать. Как только она подняла руку, чтобы упереться в его плечо, её запястье сжала стальная ладонь, повела в сторону, и, пока Сакура недоумевала, откуда взялось столько сопротивления, — уже была перевернута на живот и поставлена на колени.       — Катана без ножен заржавеет, — чуть ли не мурча от довольства, прошептал ей на ухо Какаши, поцеловал в шею. Сакура затряслась. Ноги сами раздвинулись, а бёдра подались назад, наткнулись на горячие ладони, которые сильно смяли ягодицы, обтянутые белым шёлком.       — Где ты этого нахватался?! — Знала она где — на вечере поэзии! — У тебя нет катаны!       — Эта катана всегда при мне, — посмеиваясь, ответил Какаши и спустил её шорты вниз, наклонился, оставил поцелуй на гладкой коже и не выдержал — укусил. Сакура взвизгнула тихо и повернула к нему голову.       — Какаш-ш-и-и, — прошипела она умоляюще, пока голова могла хоть что-то соображать. Последние адекватные мысли растворялись в ощущениях от скользящих по внутренней стороне бёдер и вокруг промежности ладоней. Дразнил и не прикасался. — Не надо…       — Почему? — Он внезапно прижался к её спине горячей грудью, поцеловал. — Не хочешь?       Сакура, потерявшаяся от ощущений и затопившего всё тело возбуждения, невероятно острого и почти болезненного, помотала головой.       — Врунишка, — низким вибрирующим голосом продолжал говорить ей Какаши. Одна его рука скользнула вниз по животу, меж разведённых широко ног и, пока не прикасаясь ко входу во влагалище и клитору, провела по половым губам, размазывая обильную смазку. — Ты уже такая мокрая. Не сможешь обмануть меня. Я же чувствую тебя, Сакура.       — Лосьон сотрётся… — было последним слабым аргументом Сакуры, которая сдалась, устав бороться с собой.       — Какой лосьон? — заинтересовался Какаши. Заприметил стоящий на тумбе флакон и взял его. — Этот?       Сакура кивнула и, пока он был отвлечён изучением этикетки, попыталась подняться, но сильная рука придержала на месте, надавив на поясницу.       — Если ты так переживаешь из-за этого, то мы просто сделаем так, чтобы он не стёрся, — широко улыбаясь, заверил Какаши, открывая банку, щедро выливая маслянистую жидкость себе на ладони, на спину Сакуры и оттопыренные ягодицы.       — Что ты?.. — ахнула она на вдохе. Какаши отбросил флакон в сторону и, надавливая на кожу, провёл скользкими руками по задней поверхности бёдер, по чувствительной коже внутри, по жаждущим прикосновений половым губам, смешав масло с естественной смазкой. До умопомрачения приятно, до безумия невозможно. Невозможно было больше терпеть, внизу живота всё сводило судорогой, между ног плавилось от того, как большие пальцы слегка оттягивали кожу в сторону, раскрывали припухшие розовые складки и подрагивающий вход, истекающий влагой.       — Какаши, — жалобно заскулила Сакура. Он откликнулся на зов, снова прижался к ней спиной, размазывая лосьон между их тел, обнял, размазал стёкшие по бокам капли по животу и груди. Прижался бёдрами к её и потёрся стояком меж ягодиц, срывая с губ Сакуры тихие стоны. — Не мучай меня больше…       — А говорила, что не хочешь, — продолжал издеваться он. Отодвинулся и провёл головкой по промежности. Сакура зажмурилась, замотала головой, подтянула к лицу подушку и уткнулась в неё носом, чтобы хоть как-то заглушить вырывающиеся из горла стоны. — Нехорошо обманывать.       У Сакуры лопнуло терпение. Она, поймав момент, подалась немного назад, чтобы самой насадиться на его член. Головка скользнула внутрь, приятно распирая стенки, и Сакура зажмурилась от удовольствия. Упёрлась руками и постаралась придвинуться ещё ближе, но сильные пальцы придержали её за бока, обездвиживая.       — Ты слишком нетерпелива, к иайдо нужно подготовиться.       — Да прекрати уже, наконец! — возмутилась Сакура, глядя на него через плечо и гневно сверкая зелеными глазами. Какаши удерживал её на месте, не сводил с раскрасневшегося лица взгляда и улыбался, как демон похоти, обнажая клыки.       — Вот теперь — самое время.       Качнул бёдрами вперёд так, что у Сакуры дух перехватило. Больше он был ничем не смирён. В груди родился сладостный возглас, который был перебит вкрадчивым шёпотом на ухо.       — Тише, твои родители спят.       Ну каков наглец! Это её-то Хатаке Какаши? Алкоголь действительно помогал убирать некоторые внутренние ограничения. Раз всё было так, то получается, раньше он был весьма сдержанным с ней. Нельзя было сказать, что Сакуре не по душе эта его новая сторона, и, если бы всё происходило не в доме её родителей, то она смогла бы расслабиться больше. Но она чувствовала помимо возбуждения ещё и напряжение от осознания того, что их могут застать на месте преступления. И… это щекотало нервы.       — Но… Ах! — Какаши вышел на всю длину и немедленно скользнул внутрь, погружаясь глубоко, сбивая мысли, заставляя сдерживать стоны. — Ты можешь барьер поставить!       — Не бу-у-ду, — протянул он лукаво, остановился и погладил Сакуру по спине рукой, обводя пальцами выпирающие лопатки, провёл по линии позвоночника. Усмехнулся, когда она чуть сильнее прогнулась в пояснице, стоило ему положить туда ладонь. Такая отзывчивая, страстная и нетерпеливая, а ещё: — Ты так мила, когда пытаешься сдерживаться.       Сдерживаться Сакуре ещё как пришлось. Темп Какаши задал такой, что весь воздух из лёгких вышибло, а чтобы не закричать, ей пришлось вцепиться зубами в наволочку. Внизу всё сводило блаженными спазмами, бёдра и ноги были напряжены до предела, пальцы поджимались. Какаши сильнее раздвинул ей ноги, чтобы оказаться выше, и вошёл под нужным углом, стимулируя переднюю стенку. Сакура рванула зубами ткань, а её руки разъехались в стороны, она проехалась грудью по смятому покрывалу, жадно хватая ртом воздух. Зажмурилась от ощущения приближающегося острого блаженства.       Дыхание Какаши сбилось, как только он увидел, как в сладкой муке исказилось лицо Сакуры: это всегда были самые прекрасные картины, которые он рад был видеть снова и снова, и рад был стараться для этого. Щёки горели огнём, а в ушах глухо бился пульс. Сакура смяла в руках одеяло и потянула в сторону, мотнула головой, розовые волосы расплескались по плечам, привлекая к ним внимание — они тряслись. Это значило, что ей оставалось совсем ничего. Какаши перевёл взгляд на место соединения их тел, погладил блестящие от масла ягодицы, кожа которых была чуть более светлой, не тронутой солнцем, и блестела в свете стыдливо подглядывающей к ним в комнату луны. Не устоял перед собственной похотью, раздвинул их пальцами, чтобы было лучше видно, как плотно обхватывают его член набухшие половые губы, как стекает по бёдрам смазка и как сжимается анус, когда он входит глубоко. Завороженный, провёл пальцами по плотному блестящему кольцу мышц, размазывая смазку, и слегка надавил. Сакура вздрогнула, вскрикнула глухо и приподнялась на локтях, от чего выступили острые лопатки, запрокинула голову и часто-часто то ли дышала, то ли беззвучно стонала, а Какаши почувствовал, как она сжала его своей горячей влажной теснотой, как сокращалась вокруг. Ещё немного…       Он сбился с темпа, навис над Сакурой, заполошно дыша ей в шею, сцеловывая с неё капельки пота, сдувая мешающие волосы, и спустя несколько хаотичных рывков, погрузился глубоко, сильно прижимаясь бёдрами к её ягодицам, и кончил. Стараясь не застонать в голос, прикусил губами кожу на её шее и не отпускал, пока напряжение не отпустило и пока не прояснилось перед глазами.       Сакура вытянула затёкшие ноги и опустила всё ещё подрагивающие от пережитого удовольствия бёдра. Какаши приятно давил на неё свои весом. Она расслабила руки и опустилась вместе с ним на кровать, удовлетворённо и довольно вздохнула-мурлыкнула. Прислушалась к ночи, но нет — в комнате родителей тихо, слышно было только тяжёлое дыхание Какаши.       — Ты как? — хриплым голосом спросил он, когда через минуту поднялся на руках и откатился в сторону, к стене, упал на матрас и отвоевал место для своей головы на несчастной, смятой и разорванной в некоторых местах подушке.       — Протрезвел? — подозрительно спросила Сакура, оглядывая довольно жмурящего глаза жениха.       — Не так уж и пьян я был, — он провёл рукой по круглому плечу, заправил выбившиеся на лицо пряди волос за ухо и, подцепив пальцами подбородок, потянул к себе. — Просто действительно скучал. Ведь мы целый день не виделись.       Сакура не стала сопротивляться. Как показала практика, это было просто бесполезно, особенно, когда Рокудайме очень чего-то хотел. Теперь он хотел нежности и поцелуев.       — Ты знаешь, что своими кендзюцу ката свёл на «нет» наши страдания длительностью в целый месяц? — Сакура подпёрла рукой щёку и весело смотрела на скривившегося жениха.       — Я бы прекратил это и раньше. Если бы мне дали такую возможность.       Сакура хихикнула, уткнулась носом в его плечо. Какаши ласково улыбнулся и затянул её к себе, уложив на грудь. Его руки скользнули на талию и гладили спину, заставляя плавиться от нежности. И всё бы ничего, но дух саке витал в воздухе. Сакура подняла голову и строго проговорила:       — Больше никаких вечеров поэзии.       — Думаешь? — Какаши недоверчиво раскрыл глаза чуть шире. — По-моему, было не плохо. Вот, послушай:

«Утолить тоску Хокаге Не помог чай На ханами надежда».

      — Балбес, — прошептала Сакура с любовью и поцеловала.       Приласкалась губами, сплелась языками в медленном ленивом танце. Гладила по широким плечам, наслаждалась ответными ласками больших ладоней, которые подозрительно близко снова подобрались к её ягодицам.       — Какаши? — удивлённо спросила она, ощущая, что её возлюбленный снова готов к бою.       — Давай опробуем новую метафору, — задорно сверкая улыбкой, предложил Какаши. — К примеру, бутон сакуры? М?       — Ох, просто молчи!       Сакура капитулировала. Поспать перед свадьбой ей не удастся. Радовало, что Какаши оказался с ней в равных условиях. И они оба с удовольствием продолжили нарушать традиции до утра.       Но каким-то образом умудрились урвать часа два сна, когда уморённые, провалились в дрёму перед самым рассветом и проснулись, когда сработал будильник. В комнате родителей. Сакура с трудом сдерживала смех, глядя, как Какаши тихо ругался, пытаясь быстро одеться.       Она завернулась в одеяло и подошла к окну, на которое вскочил её горе-жених.       — Ещё увидимся, красавица, — продолжая паясничать и подражая героям-любовникам, попрощался Какаши, легонько поцеловал Сакуру в губы и спрыгнул на улицу.       — Какаши-сан?! — раздался снизу удивлённый голос Ино. Она, наверное, шла к ней, для того, чтобы разбудить и начинать помогать со свадебными приготовлениями. Сакура покраснела, отошла в сторону, чтобы её не было видно с улицы.       — Йо, Ино, — весело ответил Рокудайме. Он совсем не скрывался и звучал очень невозмутимо. — Хороший денёк будет, да?       — Да… — протянула Ино, и, судя по интонациям этого «да», Яманака сейчас очень хитро улыбалась. — И ночь была хороша?       — Не понимаю, о чём ты. — Чуть ли не пропел Какаши, а Сакура кусала губы, чтобы не рассмеяться в голос. — Мне, наверное, пора. Надо к церемонии готовиться.       — А что же вы тут делали? — ехидно спросила подруга, которая была посвящена в таинства традиции «смирения».       — Обход. Ты поспеши к Сакуре, ей наверняка помощь потребуется.       Сакура выглянула в окно, дождавшись, когда Ино и Какаши распрощаются и когда во входную дверь бойко не постучат. Хатаке Какаши неторопливо и лениво шёл вдоль улицы по направлению в Башне Хокаге, куда ему с утра должны были доставить его костюм для церемонии. И, судя по всему, планировал, как обычно, опоздать. Ему можно было… в отличие от Сакуры.       — Лобастая! — в комнату ввалилась Ино и, оценив масштабы работы по общему взъерошенному виду новобрачной, растянула губы в лисьей улыбке. — Так и знала, что вы двое совсем не сможете быть смиренными.       — Отстань, Свинка-Ино, — махнула рукой на подругу Сакура. У неё было отличное настроение. Наверное, совсем не подходящее для невесты в день свадьбы. Она совсем не нервничала, чувствовала только воодушевление.       — Быстро в душ! Приводи себя в порядок, а я пока в комнате твоей уберусь. У нас мало времени!       Но нервничать Сакуру всё-таки заставили. Когда они с родителями и подругами пришли в храм, где должна была проходить церемония, и зашли в специально отведённую для нужд невесты пристройку, на неё налетели бесконечно бубнящие и недовольные дамочки-наставницы и принялись облачать в свадебные одежды.       — Сакура-сан! Вы опять тренировались?! Что за синяки у вас на боках?!       — Простите, — пропищала Сакура, краснея всем телом, от чего умерено фиолетовые отпечатки известно чьих пальцев (хвала всему, дамы были слишком благообразными и не поняли их природу) стали более яркими. — Я сейчас их уберу…       Хотя ей очень не хотелось этого делать. Повезло, что они не видели её ягодицы, на которых были не только отпечатки рук, но и след от укуса.       — Сколько раз нужно было вам повторять? Новобрачная должна быть смиренна и чиста как помыслами, так и телом! Что о вас Какаши-сама подумает?       — Ему-то как раз это всё понравится, можете не переживать, — не сдержалась от ехидного замечания Цунаде, которая с большим удовольствием наблюдала за мучениями Сакуры, сидя на подушках в компании подруг и бутылочки саке. Женщины недовольно покосились на веселившихся куноичи.       — Это церемония бракосочетания Хокаге. Традиции надо чтить и соблюдать, — поджала губы модистка и затянула внутренний пояс на талии так, что девушка сдавлено крякнула.       — Я и говорю: «не переживайте», — повысила голос Пятая. — Рокудайме чтит традиции. И проверяет, чтобы всё было по правилам. Собственноручно… Так, Сакура?       — Шишо… — Сакура закрыла полыхающее лицо ладонями, чем вызвала очередной поток возмущения со стороны помощниц — они только-только нанесли увлажняющий крем.       Выслушивая очередные причитания дамочек, Сакура молила всех богов, чтобы Цунаде-сама и девочки, которые развлекались, комментируя её облачение в свадебное кимоно, не ляпнули бы чего-нибудь такого странного. Такого, от чего консервативные благообразные дамы бы поняли, что Рокудайме взбунтовался и положил… катану на навязанные нежеланные традиции. Ещё одного периода «смирения» она точно не переживёт.       Хотя… Стоило признать, ей понравилось то, к чему привело следование традициям и правилам. А точнее то, как было приятно их нарушать.