Она любила его уже не так, как прежде.

      Она любила его уже не так, как прежде.       Она любила его. Не так, как описывали в книгах и фильмах — лёгким трепетом на сердце, щемящим счастьем в душе и бабочками в животе. Не так, описывали психологи и друзья — умными словами и по своему опытом.       Она любила его так, как не любила других до него. С лёгкой улыбкой, чуть прищуренными глазами и мягкими касаниями пальцев.       Любила то ощущение, что он дарил в свое присутствие. То спокойствие, умиротворение и легкую тревогу от любви к нему до дрожи рук. Он был где-то рядом — на расстоянии вытянутой руки или же в одной комнате — и это ощущалось, как будто он всегда был тут. Стоило лишь закрыть за ним дверь, мягко поцеловав его в колкую щеку, так выступали слезы. Атмосфера рядом с ним, будто слишком качественный наркотик — хотелось ещё и ещё.       Любила его запах, которым хотелось задохнуться. Вдохнуть так сильно, чтобы остался в лёгких подольше и не выходил с выдохом. Хотелось ощущать его запах на губах. Хотелось, чтобы он бежал в крови вместе с кислородом.       Любила его касания, что оставляли на коже и душе невидимые отпечатки. Ей казалось, будто она становилась, как далматин — только наоборот. Его касания были белыми, как свет, на её темной душе и мыслях.       Любила его лицо, что всегда смотрело на неё добрым, слегка дурашливым взглядом, что порой выводило из себя. Она была другой — выдрессированной и загнанной в свои собственные рамки, не дающие ей лишний вдох и шаг. Они были друг другу, как противовес. Слишком разные.       Любила его характер, будто насыпала в рот половину пачки сахара и жуешь — слишком сладко. Бесил её своим ребячеством, что хотелось стереть с его лица наждачкой и закричать от бессилия. Хотелось сделать его таким же, как она сама себя сделала — двуличной, самоуверенной и всегда держащей лицо. Она знала себе цену, достойно охраняла свои личные границы и свое мнение. Любила себя и было плевать порой на чувства других. Она коллекционировала их — маски, которые надевала перед разными людьми. Для знакомых — отстранненая, грубая девушка, к которой лучше не обращаться. Для друзей — открытым и добрым человеком, который всегда протянет руку помощи, даст совет и поддержит. Для родственников — бессовестной дурой, которая не имеет никакого уважения к старшим и не дающая им лезть в её жизнь с советами. Для родителей — доброй, искренней и хорошей девушкой перфекционисткой, учащейся на только хорошие оценки. Она знала эти маски, ведь сама их раскрашивала, надевала и росла всю жизнь вместе с ними. Он был для неё новым испытанием — какую маску делать теперь? Какой быть для него? Он не давал ей никакого шанса сделать хоть набросок маски, ведь он разбивал только макет своим характером — искренним, добрым и спокойным. Выбивал её из колеи, топя её в своих же чувствах. Какой она была под масками? Она не знала. Они были её панцирем, который защищал её от всего. Её привычная, комфортная зона, дающая ей некую тень спокойствия на душе. Он вытряхивал её из этого мира, и она переживала слишком много всего. Рядом с ним было спокойно, и своим характером он выводил её на радость — слишком отличалось от того, к чему она привыкла.       Он был не таким, как она. Слишком другим, что казалось, будто ничего их не объединяет.       Она всегда анализировала всё, что видела, слышала и чувствовала. Разговаривала сама с собой, стараясь разобраться в себе и разложить всё по полочкам в душе. Он же просто видел, слышал и чувствовал — без анализа и последующих мыслей.       Она хотела умереть. Когда выходила в коридор квартиры, то видела, как перекидывает ремень или резинку для фитнеса через одну из железок турника, делает импровизированную петлю и завершает свою жизнь. Когда заходила на кухню, то видела, как достаёт аптечку в верхнем ящике кухонного гарнитура, вытаскивает таблетки из блистеров, запивает целую гору и завершает свою жизнь. Когда заходила в ванную, то уже видела, как набирает полную ванну воды, достаёт лезвие или опускает включённый фен и завершает свою жизнь.       Он вошёл в её жизнь так, будто ему там суждено быть и по-другому никак.       Она все также хотела умереть, но привыкла к своим мыслям. Вместо их реализации, она закидывала резинку на турник и пыталась хотя бы разочек подтянуться. Она заходила на кухню, пополняла свою дорожную аптечку с лекарствами и после шла мыть посуду и готовить ужин. Она заходила в ванную и сушила волосы, стараясь сделать кудряшки на своих коротких волосах, или брилась, собираясь надеть платье на свидание с ним.       Она привыкла к этим мыслям, и они никуда не исчезли, но уже не обращала на них никакого внимания, ведь ей было ради кого жить — ради него. Ради того, кто ей был дорог.       Она не знала, как сложится её жизнь дальше — ведь знала, что не доживёт и до совершеннолетия и закончит свою жизнь намного раньше.       Он был тем, ради кого она живёт. Она дожила до своего совершеннолетия. Впереди — не было планов, мечт и желаний, как дальше жить. Но у неё был он, а значит она построит свои первые планы вместе с ним.       Она хотела закончить свою жизнь, чтобы перестать чувствовать боль в душе и наконец обрести покой.       Он стал её покоем.       Она жила ради прошлого с ним. Помнила, как в ссоры, вместо криков и ругательств, он мягко брал её за руку, садился на кровать и усаживал на свои колени. Крепко обнимал до боли и шептал ей, что нужно поговорить и обсудить всю произошедшее. И они обсуждали. Каждое слово и действие, что не нравилось другому или как-то задело. Просили прощение и обещали, что будут меняться. Мирились в объятиях друг друга и с ощущением, как сильно они любят друг друга и многое готовы сделать, лишь бы было комфортно другому. Помнила, как он старался на последние деньги порадовать её, будь то букет цветов или мелкая игрушка из автоматов за монету. Помнила, как он с любовью готовил ей и как искренне улыбался, когда она готовила ему.       Она жила ради будущего с ним. Она видела, как он делает предложение ей где-то в тихом и уеденном месте без лишних глаз, чтобы этот момент был только их. Видела, как они вместе обустраивают квартиру и заводят котов: одного сфинкса, даже если он не любит их, а она обожает, одного манчкина, которого он очень хочет, и одного с улицы, чтобы спасти маленькую жизнь. Он бы всё отрицал и говорил, что край — наличие двух хвостатых в квартире и больше не возьмут. Просто в один день кто-то из них найдёт котёнка на улице и возьмёт домой, потому что у обоих слишком доброе сердце. Она видела, как перед сном они ложатся в постель, он бы устраивался на её плече и она тихо ему читала в слух книгу, и после бы её обсуждали.       Он был её настоящим. И она любила его уже не так, как прежде — с каждым разом всё сильнее и сильнее.