сегодня ночью

      

1

      По кабинету раздался звук тихо стучащих каблуков. Ученики, до этого громко разговаривавшие, быстро замолчали, наблюдая за плавными движениями входящего преподавателя. Все они с нескрываемым удивлением смотрели на женщину, которая, по всей видимости, собиралась вести у них урок трансфигурации.       — Добрый день, класс. В связи с сложившимися обстоятельствами сегодняшнее занятие у вас буду вести я, — начала урок вошедшая женщина. — К сожалению, с этого дня и впредь профессор Грейнджер не сможет присутствовать на занятиях по трансфигурации, так что до конца года ее будут вести различные преподаватели в зависимости от их возможностей. У вас есть вопросы?       Класс продолжал сидеть тихо и глядеть на учителя. Через несколько секунд вверх все-таки начала неуверенно подниматься одна рука.       — Да, мистер Розенберг? — призвала к действию преподавательница, лишь только увидев его движения, ожидая единственного вопроса.       — Профессор Блэк, Вы можете сказать, что случилось с профессором Грейнджер? — поинтересовался названный ученик. Все остальные одобрительно загудели, показывая, что тоже хотят узнать ответ.       — У профессора Грейнджер возникли некоторые… проблемы со здоровьем, я предполагаю, вскоре вы узнаете какие. Пока я не могу распространяться об этой информации, — ответила Нарцисса Блэк. — Какие-нибудь другие вопросы?       Все покачали головами.       — Значит, начнем урок.       Никто не заметил подрагивающих рук преподавателя, равно как и не заметил ее взгляда, изредка пробегающего по столу профессора Грейнджер. Кому-то могло показаться, что она изучает стол в попытке понять, какую тему необходимо сейчас объяснить классу, кому-то, наоборот, что она лишь бегло осматривает помещение, казавшееся столь незнакомым. Никто не знал и догадаться не мог, о чем думала профессор Блэк, что, впрочем, не было чем-то новым.       Пальцы Блэк точно пытались настучать мелодию в воздухе, будто играя на невидимом фортепиано. Это стало понятнее, когда она приблизилась к столу и стала отбивать ритм, звучащий лишь в ее голове. Взгляд профессора был устремлен в пустоту, словно она пыталась вспомнить важную деталь, без которой дальнейшее движение не представлялось возможным.       Скромная улыбка, звездная ночь, молчаливое наблюдение.       — Вы хорошо играете.       Закрытые глаза, поэтический полумрак, тихое звучание нот.       Профессор начала занятие, постаравшись отмести в сторону отвлекающие мысли хотя бы до конца урока.

2

      — Профессор Блэк, — она слышит за спиной знакомый голос. Казалось, за прошедшие годы она уже успела от него отвыкнуть, но понимает, что его не хватало в стенах Хогвартса.       — Мисс Грейнджер, — Блэк оборачивается с едва заметной улыбкой на губах и, чуть подумав, делая акцент на первом слове, добавляет. — Профессор Грейнджер. Решили вернуться в нашу скромную обитель?       — Как видите. Меняется лишь статус. Рада Вас видеть, профессор, — Грейнджер будто хочет что-то добавить, но не решается.       Нарцисса приподнимает уголки губ в знак признательности, оглядывая девушку — уже женщину, — стоящую перед ней. Прошло несколько лет с тех пор, как ей довольствовалось видеть Грейнджер вживую. Безусловно, она то и дело мелькала в бесчисленном множестве газет, восхвалявших ее профессиональные успехи, но все же они не позволяли составить полноценное впечатление о Гермионе. Она была очень похожа на девочку со взглядом, горящим любопытством, которую Блэк впервые встретила в Большом зале Хогвартса; на ученицу, которая преуспевала во всех дисциплинах, стремясь изучить каждую книгу, до которой могла дотянуться; на молодую девушку, твердо уверенную в том, что она будет дальше делать, которую Нарцисса выпускала всего шесть лет назад.       Она была очень на нее похожа, но их отличал взгляд. Изменения почти незаметны, но Нарцисса их видит. Глаза Гермионы наполнились некоторой мудростью, осознанностью, пришедшей из опыта жизни. Неугасимая жажда знаний и исследований никуда не ушла, но она стала более приземленной, точно ее заменило рациональное, холодное мышление.       — Вижу, Вам наскучила работа в Министерстве, и Вы решили заняться более прозаичными вещами. Что ж, не могу сказать, что не рада Вашему появлению. Добро пожаловать, — Блэк протягивает Грейнджер руку, которую та, чуть поколебавшись, принимает в кратком рукопожатии. — Увидимся позднее.       Нарцисса ободряюще улыбнулась и, развернувшись, продолжила свой путь в Большой зал. Гермиона смотрела ей вслед и лишь через несколько секунд тихо прошептала: «Увидимся».       Гермиона Грейнджер или, как уже было объявлено, профессор Грейнджер стала новым преподавателем трансфигурации в стенах Хогвартса и по совместительству деканом Гриффиндора, поскольку Минерва МакГонагалл получила вполне заслуженный благородный пост директора школы. Она сидела в Большом зале за преподавательским столом, путь до которого, как можно предположить, нелегок, и нервно барабанила пальцами по дереву. Нарцисса Блэк, сидя по правую руку от нее, проследила за движениями и усмехнулась:       — Первый раз всегда тяжек — он особенный. Не волнуйтесь: пройдет начало и дальше будет легче. Вы освоитесь, я в Вас не сомневаюсь.       Грейнджер бросила быстрый взгляд на Нарциссу и вновь устремила его на Шляпу. На этом разговор был окончен, так и не успев начаться.       В попытке успокоить свои дрожащие руки Гермиона взяла сервировочную салфетку и начала ее аккуратно складывать в нечто более фигурное. Грейнджер часто так делала во время больших вечеров, чтобы устранить скуку, которую приносили постоянные речи.       Ткань салфетки неприятно цеплялась за пальцы. Спустя несколько минут на столе появился крайне неустойчивый цветок, похожий на тюльпан. Он лежал, обращенный бутоном в сторону Нарциссы, которая заинтересованно на него смотрела. Она приподняла над столом руку и легонько дотронулась до цветка пальцами, после чего стала слушать приветственную речь МакГонагалл.

3

      Тихий стук в дверь. Гермиона даже не знала, чего она больше хотела: чтобы ей открыли или чтобы ее проигнорировали. Она постояла несколько секунд, ожидая ответа, но, когда его не последовало, отошла, разворачиваясь. Раздался щелчок.       — Вы что-то хотели, профессор Грейнджер? — прозвучал голос Нарциссы. Гермиона подошла обратно к двери, неловко глядя на Блэк, понимая, что сбежать более не удастся. Она замерла, боясь сделать лишнее движение, не в силах отвести взгляда от дверного косяка. — Профессор Грейнджер?       Грейнджер посмотрела на Нарциссу — та стояла, наблюдая за коллегой без раздражения во взгляде (большая неожиданность!), демонстрируя лишь удивление поздним визитом.       — Да, — Гермиона неловко прокашлялась, потупив взор, — я хотела просить у Вас, вернее… — она запнулась, подбирая нужную формулировку, параллельно ругая себя за то, что не продумала этот диалог заранее. Очень опрометчивое решение. — Мне нужна одна вещь, которую я надеялась одолжить у Вас.       — И Вы нуждаетесь в ней в столь короткий срок, что решили прийти к моим покоям под покровом ночи? Могу я поинтересоваться, в чем же причина такой спешки? — Нарцисса прислонилась к косяку, который ранее так пристально разглядывала Грейнджер, и расправила закатанные рукава своей мантии. Из глубины комнаты раздался тихий булькающий звук, и Гермиона подумала, что, вероятно, Блэк варит какое-то зелье. Факт, который она решила не отмечать в дальнейшем разговоре, предпочитая не вспоминать о том, что отвлекла женщину от работы.       — Настолько срочно, что я имела смелость явиться к Вам сейчас, но не настолько, чтобы озвучить те доводы, которые привели меня сюда. И все же я прошу Вас о помощи. Мне необходимо издание «Расширенного курса зельеварения». Звучит не очень хорошо, но на данный момент для меня это важно.       Единственным признаком изумления Нарциссы этой просьбой стали ее приподнятые брови. Она молча прошла в свою комнату и спустя несколько минут вернулась оттуда с потрепанным учебником зельеварения.       — Могу одолжить Вам старую книгу одного моего ученика. Она местами подпорчена, но смысла своего не потеряла. Она должна понадобиться мне не скоро, так что можете ей пользоваться до тех пор. — Нарцисса быстро пролистала книгу, прежде чем протянуть ее Гермионе. — Излишне говорить это, но я ожидаю увидеть учебник в его наилучшем из возможных состояний.       — Безусловно. Буду беречь его как зеницу ока, — Грейнджер благодарно улыбнулась коллеге. Ее взгляд упал на цветы, мелко нарисованные черными чернилами в углу обложки, обвивавшие ножку котла. Гермиона чуть потерла рисунок большим пальцем, отмечая позабытую шершавость обложки. — Я очень Вам признательна. Верну сразу же, как смогу.       — Не торопитесь, профессор Грейнджер. Однако, как бы мне ни хотелось продолжить этот разговор, я вынуждена Вас оставить в пользу моего зелья. Хороших снов, профессор, — Нарцисса отошла за дверь своей комнаты, чтобы иметь возможность ее закрыть.       — Спокойной ночи, профессор Блэк.       Щелчок. Коридор погрузился в тишину.

4

      Прошел сентябрь, кончался октябрь. Солнце освещало замерзающую землю холодными редкими лучами. Дни, постепенно и размеренно идя друг за другом, отличались особой хмуростью и беспросветностью. Время от времени мелкой моросью шли дожди, заставляя учеников и профессоров зябнуть от холода и кутаться в тонкие осенние мантии.       Профессор Грейнджер сидела на берегу Черного озера, наблюдая за рябью на воде, образуемою слабым ветром. Земля была усеяна маленькими незабудками, которые сжимались от накрывшего их холода, становясь еще меньше. Воскресенье. Такое тоскливое и до горечи на языке мрачное. Грудь наполняет абсолютное безразличие ко всему происходящему, стекающее по пальцам густой патокой, оставляя после себя лишь неприятное липкое ощущение. Гермиона подобрала с земли плоский камешек и, чуть размахнувшись, запустила его по воде, следя за последовательными волнами, которые он оставлял после себя, раз за разом отталкиваясь от поверхности озера. Пять. Еще один. Всего три. Еще. Семь.       Заслышав тихие шаги за спиной, Гермиона повернула голову и увидела Нарциссу в своей вечной темно-зеленой мантии, медленно приближавшуюся к ней. Грейнджер кивнула ей в немом приветствии и вновь пустила камень в полет над водяной гладью. Девять — большой успех. Краем уха она услышала, как Нарцисса садится рядом с ней, поправляя свою мантию, чтобы она не помялась.       — Как Ваши дела?       — Осень, — ответила Гермиона, как будто бы это могло все объяснить. Впрочем, Блэк кивнула в согласии, понимая, разделяя эту беспричинную тоску ни по чему конкретному. Они посидели несколько минут в молчании.       — Так зачем же Вам понадобилась моя копия «Расширенного курса зельеварения», профессор Грейнджер? — задала интересующий ее вопрос Нарцисса, руководствуясь искренним любопытством. Гермиона пристально взглянула на лицо Блэк, как будто обдумывая какое-то решение, и, запустив в траву пальцы, оторвала несколько незабудок.       — Гермиона. Зовите меня Гермионой. Что касается Вашего вопроса, то я провожу исследование, связанное с трансфигурацией и модификацией определенных ингредиентов различных зелий и смотрю, как это влияет на конечный результат. Я одолжила у Вас книгу на всякий случай, чтобы точно не допустить фатальную ошибку в рецепте.       — Это достаточно опасный эксперимент с любым из известных нам зелий. Я бы не советовала Вам его проводить, не говоря уже и о том, чтобы делать это в одиночку — Вы же проводите его в одиночку? — это крайне безрассудно, я думаю, Вы об этом должны знать. Конечно, Вы мне сейчас скажете, что все риски просчитаны и неисправимых исходов не предполагаются, но все же не стоит забывать и о том, что не все нам подвластно. Магия есть магия, и она может преподносить нам сюрпризы, иногда достаточно неприятные.       — Профессор, — Блэк чуть качнула головой в отрицании, — Нарцисса, это была просто идея, ничего серьезного. Я уже почти закончила. Безусловно, я понимаю, на какие риски иду, но я готова на них пойти чисто ради академического интереса, — Гермиона мягко улыбнулась. — я могу Вам отдать на неделе книгу, хотя есть вероятность, что я ее второпях забуду. Это, конечно, довольно некрасиво с моей стороны, но со мной такое случается.       — Пусть так. Чувствую, в скором времени пойдет дождь, — словно в подтверждение словам Нарциссы, на нос Грейнджер приземлилась капля, и она чихнула. Из Нарциссы против воли вырвался смешок, и Гермиона несколько обиженно на нее посмотрела, после чего чихнула еще раз. — Нам лучше двинуться в сторону замка, если мы не хотим заболеть.       Капли летели, сталкиваясь друг с другом, их становилось все больше, и вскоре начался беспощадный ливень, превращавший дождинки в нескончаемый поток воды. Все потемнело — видеть ясно сквозь непроглядную рябь воздуха казалось невозможным. Женщины шли, пытаясь не увязнуть в влажной земле, почти не обращая внимания на окончательно промокшие волосы или одежду, неприятно прилипающую к телу. Вдруг, на один короткий миг, все осветилось в трепетном ожидании конца — и небо обрушилось на них раскатистым громом, преобразующим своим недовольным ворчанием все человеческое нутро, заставляя его колебаться, дрожать перед неумолимым естеством природы.       Гермиона чуть приостановилась, заходя под навес у массивных дверей Хогвартса, пытаясь насладиться этим моментом, этой последней осенней грозой, наполняя легкие запахом дождя, промокшей травы и замерзших рук, сожалея о том, что не способна вдохнуть больше. Она посмотрела на Нарциссу, которая медленно сгибала и разгибала пальцы, желая избавиться от онемения. С ее волос стекали большие капли воды, каждая из которых со звоном разбивалась о каменный пол, а мантия стала еще темнее из-за наполнявшей ее влаги. Их взгляды встретились, и Гермиона широко улыбнулась, игнорируя учащенное биение сердца.

5

      Был сухой морозный вечер начала ноября. Изредка мелкие снежинки пролетали мимо, долго минуя все препятствия, прежде чем плавно опуститься на землю, составляя тонкий, почти прозрачный слой снега.       Пряча пальцы в рукава мантии, Гермиона шла по коридорам Хогвартса, возвращаясь после затянувшейся встречи с МакГонагалл. Ее шаги были торопливы — она хотела поскорее прийти в свои покои и насладиться чтением какого-нибудь пресловутого женского романа. Стрелки ее часов неумолимо приближались к полуночи, а оставшийся путь был еще не мал. Гермиона ускорила шаг и почти пролетела мимо двери, из-за которой тихо раздавались звуки, напоминающие игру на пианино. Грейнджер нахмурила брови в раздражении: теперь ей придется иметь дело с учеником, решившим поздним вечером потренировать свои творческие навыки. Она потерла лоб и, немного подождав, восстанавливая сердцебиение после своего незапланированного почти-забега, беззвучно приоткрыла дверь.       Ее встретила пустая комната, больше похожая на просторный зал. Его заполнял лишь черный, отливающий лунным блеском рояль с неизвестным, играющим на нем. Из больших витражных окон лился мягкий свет, заставляя комнату мерцать. Время как будто застыло, а отдаленные звуки музыки усиливали ощущение загадочности этого зала.       Гермиона моргнула, возвращаясь на землю. Осторожно, стараясь не нарушать настроения доныне неведомого для нее места, она тихой поступью обходит зал, не отдаляясь от стены, по поверхности которой Гермиона мягко ведет рукой, как будто эта стена помогает ей оставаться в сознании. Спустя несколько долгих мгновений ее взору открылся пленительный профиль Нарциссы, плавно нажимающей на клавиши рояля. Каким-то загадочным, под стать всей чарующей атмосфере образом Гермиона понимает, что Нарцисса знает о ее присутствии и не противится ему, приглашая Грейнджер принять участие в этом вечере.       Гермиона вспоминает, как она всего несколько лет назад любила наблюдать за работой профессора Блэк. Плавные, отточенные годами движения, цепкий взгляд, внимательно отмечающий каждое малейшее изменение зелья, твердые руки, выражающие всю сосредоточенность женщины на процессе. Даже человек, который ненавидит зельеварение всей душой, желал бы созерцать это вечность.       Затаив дыхание Гермиона следила за длинными пальцами Нарциссы, передвигающимися по клавишам рояля. Каждая нота отзывалась где-то глубоко внутри, затрагивала струны сердца и оставалась навечно в душе. Это было похоже на медленное падение в бездну и прогулку в ночном саду одновременно. Красиво и до боли сентиментально. Безмятежно и изысканно.       Засмотревшись на игру Нарциссы, Гермиона вдруг ощутила странное, необъяснимое для нее желание прикоснуться губами к тыльной стороне ее ладоней. Мягко, почти невесомо. Почему-то эта мысль казалась очень правильной и логичной, хотя правильного в себе ничего не имела. Гермиона попыталась запереть ее в укромном уголке своего сознания, однако образы продолжали мелькать перед глазами.       Внезапно наступила гулкая тишина. Можно было услышать малейшие колебания воздуха, а в ушах отдаленно продолжали звенеть ноты, не позволяющие сконцентрироваться на реальности.       Через несколько секунд Гермиона тихо, с придыханием, как если бы стояла на коленях перед Нарциссой, еле слышно прошептала:       — Вы хорошо играете.       Нарцисса лишь мягко улыбнулась и чуть повернула голову к Гермионе.       — Это Клод Дебюсси. «Лунный свет». Поистине великолепное произведение — человек погружается в мир своих грез и находит счастье в созерцании.       — Честно говоря, я не так сильна в классической музыке, — Гермиона продолжала говорить шепотом, считая, что говорить громче было бы преступлением против всего святого. — Родители меня в детстве часто водили на концерты. Орган, кажется. Мне тогда была не очень понятна ценность всего мероприятия, и я достаточно быстро потеряла интерес. Но это… Не хватит никаких слов, чтобы это описать.       — Действительно? Осмелюсь сказать, что Вы многое упустили в этой жизни. Одним инструментом можно отобразить всю гамму эмоций, но если собран целый оркестр, то это может приравниваться к высшей степени блаженства, — немного помолчав Нарцисса вновь обернулась к роялю и сыграла аккорд. — Послушайте, — раздался второй аккорд, более низкий по звучанию.       Гермиона сделала несколько шагов в сторону Блэк и остановилась. Донеслись те же два аккорда.       — Тучи сгущаются. Надвигается ненастье.       Музыка стихла. Секунда, две. Все замерло. И вдруг стремительно, без остановки, один за другим последовали грозные, предвещающие волнение звуки мелодии. Пауза.       — С криком улетают птицы. Шумят деревья.       Гермиона наблюдала, как руки Нарциссы едва отрывались от клавиш и повторно на них опускались, производя невероятные звуки, заставляющие ее сердце биться в предвкушении. Пауза.       — И грянул гром.       И разверзлись бездны небесные. Слышались грозовые раскаты, виделись вспышки молнии и ощущались хлещущие тучи воды. Наступил хаос.       Пальцы Нарциссы быстро перемещались, а Гермиона не могла пошевелиться. Она смотрела, смотрела и смотрела, а по щекам ее текли холодные слезы.       Медленно, не отрывая взгляда от Блэк, она поднесла дрожащую руку к лицу и постаралась стереть влагу. Гермиона сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, но тут же захлебнулась от острой боли, пронзившей ее легкие, и пошатнулась.       — Гермиона? — отдаленно она услышала, как замолк рояль, и почувствовала, что Нарцисса взяла ее за руки. Перед глазами стояла пелена, а быстрое биение сердца со звоном отдавалось в ушах, заглушая все сторонние звуки. Она была уверена, что рухнула бы на пол, если бы не Блэк, так крепко ее держащая. Легкие горели мучительным пламенем, и Грейнджер не могла понять природу подобного явления. — Гермиона, как ты себя чувствуешь?       — Все в порядке, просто легкое недомогание, — внутренности все еще саднило. — Мне стоит больше спать.       — Это не похоже на легкое недомогание. Ты чуть не потеряла сознание несколько минут назад, — невольно вырвавшееся «ты» по какой-то причине не резало слух ни Гермионе, ни все еще державшей ее Нарциссе. Гермиона подумала о руках, мягко ее обвивающих, и вновь почувствовала невыносимую боль, но заставила себя улыбнуться.       — Мне надо больше времени уделять отдыху. Извини, я не хотела прерывать твою игру, но, думаю, мне придется отлучиться, — Гермиона медленно отстранилась от Нарциссы. — Звучало невероятно. Что это?       — «Летняя гроза» Вивальди, — неуверенно произнесла Нарцисса. — Я бы предложила тебе помощь, но чувствую, что ты от нее откажешься. Сопроводить тебя?       — Не стоит, мне уже лучше, спасибо, — лучше не было. — Приятного вечера, Нарцисса.       И Гермиона ушла. Она не смогла заставить себя остаться — ее горло разрывалось от боли, а смотреть в сожалеющие глаза Нарциссы не было сил. Добравшись до своих покоев, Гермиона ввалилась в комнату и упала на пол, чудом успев закрыть за собой дверь. Прошло несколько секунд давящей тишины, и она разразилась громким кашлем. Она кашляла, пока горло не стало жечь огнем, а пульс не стал биться с такой силой, что его можно было ощутить каждой артерией. Кровь. Во рту стоял ее гадкий железный привкус.       Внезапно кашель прекратился, и Гермиона осталась хрипеть, лежа на полу. Ей казалось, что ее горло разодрали когтями, а легкие проткнули тысячами тончайших игл. Она взглянула на свои руки: они были сплошь покрыты каплями крови, которая должна была течь в жилах.       Что-то небольшое привлекло внимание Гермионы, и она села, опираясь на руки, и в отчаянии рассмеялась. На ковре лежал маленький бутон цветка. Бледно-желтый нарцисс с чуть вялыми лепестками. Бледно-желтый нарцисс, едва заметно забрызганный ее собственной кровью из легких. Бледно-желтый нарцисс, который она выкашляла всего две минуты назад, потому что влюбилась. Потому что она до невероятия сильно влюбилась в Нарциссу Блэк, и теперь этот бледно-желтый нарцисс стал символом начала окончания ее жизни.

6

      Гермиона стояла возле Гарри, тихо постукивая ногой в такт играющей песне. Изредка они обменивались взглядами и перебрасывались короткими фразами, но все же чаще обращали внимание на людей, плавно перемещающихся по гостиной комнате, из которой временно были убраны все кресла и диваны из соображений удобства. В одну из на удивление теплых пятниц февраля Андромеда решила расслабиться, попутно расслабив всех остальных, кто принял ее приглашение на танцевальный вечер.       Пристально следя за тем, как люди переставляют ноги, умудряясь не наступать друг на друга, как они с наслаждением улыбаются и не задумываются о своих движениях, Гермиона расслабляется и не успевает заметить фигуры, стремительно приближающейся к их тихому уголку.       — Отчего же вы вдвоем не танцуете? — спрашивает Андромеда, кладя руки им на плечи, будто собираясь их вывести на импровизированный танцпол.       — Не умеем, — честно отвечает Гарри, легким движением руки поправляя сползающие с носа очки.       — Да, помнится, несколько лет назад мистер Поттер продемонстрировал нам свои выдающиеся танцевальные навыки, — с другой стороны мягкой поступью выплыла Нарцисса, сразу передавая бокал вина Гермионе, и весело улыбнулась Гарри, показывая, что хотела его лишь поддразнить. — Однако мисс Грейнджер, как мне кажется, танцевала тогда не так плохо.       Гермиона оборачивается, чтобы посмотреть в глаза Нарциссе, и делает глоток вина, чтобы скрыть улыбку и уменьшить жжение в горле, возникшее из-за близости с Блэк. До чего же отрадно замечать на себе ее взгляд!       — Справедливости ради, танцую я немногим лучше Гарри, так что в целях безопасности всех других гостей мы с ним остаемся здесь, никому не мешая. Открою вам такую тайну: мне доставляет безмерное удовольствие простое наблюдение за людьми, в особенности когда они танцуют. И музыка до безумия хороша, — пытаясь подобрать слова, чтобы выразить эмоции, Гермиона делает неаккуратное движение рукой и роняет со столешницы бокал с виски, бормоча быстрые извинения, когда содержимое попадает на Гарри. Вместе с тем из главной комнаты раздался звук, извещающий о конце пластинки, и Андромеде пришлось с извинениями удалиться, чтобы сменить её на другую. Гарри же был вынужден отойти в ванную комнату, дабы попытаться исправить столь незадачливую ситуацию с рубашкой.       Гермиона оборачивается к окну, испытывая сильное смущение из-за произошедшего. Ей удается разглядеть чуть заметное отражение Нарциссы, смотревшей в противоположную сторону. Отводя глаза от очаровательного силуэта Блэк, Гермиона обращается к виду за окном. Ее внимание приковывает погода на улице, и она делает несколько шагов в сторону входной двери, решив выйти на крыльцо дома. Она бросает вопросительный взгляд на Нарциссу, приглашая ее присоединиться. Вместе они покидают помещение, которое внезапно начинает казаться душным, как только они открывают дверь и вдыхают прохладный воздух.       Совсем недавно прошел слабый дождь; от асфальта исходил едва уловимый запах влаги, дороги покрывали редкие лужи, в которых отражалось тучное небо. Время от времени слышался всплеск луж от проезжавшей мимо машины, но после этого все сразу же затихало. Город спал.       — Мне всегда нравились танцевальные вечера, которые устраивала Андромеда, — шепчет Нарцисса, — ты становишься очень близок с человеком — всего на вечер, — но эта близость кажется наиболее естественной из всех, что у тебя были в жизни. Позже, когда вы с этим человеком сталкиваетесь где-либо, вы делаете вид, как будто и не знаете друг друга до той же степени, как в тот вечер.       — Знакомые незнакомцы, — отзывается Гермиона и ведет плечами, пытаясь избавиться от ощущения зябкости. Она подходит к ограде и пальцем собирает с перил капли, смотря, как они растекаются вслед ее движению.       Из дома раздается музыка: она немного приглушена, но мелодии все равно можно достаточно отчетливо различить, даже стоя на улице. Может, дело было в тихом вечере, а может, в заклинаниях, которые были наложены на проигрыватель. Прислушиваясь к словам, Гермиона угадывает в них хорошо знакомую ей песню.       — Я люблю эту мелодию, — она оборачивается к Нарциссе и протягивает ей ладонь. — Могу я пригласить тебя на танец?       Нарцисса принимает предложенную руку, хотя и не без сомнений:       — Несколькими минутами ранее ты утверждала, что не умеешь танцевать.       — Уверена, что с медленным танцем я справлюсь. — Гермиона осторожно кладет правую руку на изгиб талии Нарциссы, будто боясь ее повредить, разбить столь хрупкий стан, и отводит левую в сторону. — В детстве мне всегда нравилась эта группа. У меня было несколько пластинок и кассет с их выступлениями.       — Что за группа?       — Depeche Mode, — она произносит слова шепотом, стараясь не нарушить момент. Сердце гулко бьется в груди, вибрациями отдаваясь во все части тела, ткань под правой рукой мягко шуршит, а над их головами расстилается бескрайняя пелена ночи. — Эту пластинку я купила где-то после окончания Хогвартса. Я была в восторге от нее, слушала не переставая.       — Это твоя пластинка? — спрашивает Нарцисса, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть в глаза Гермионы. Она успевает заметить странным образом пожелтевшую радужную оболочку, прежде чем зрачки Гермионы расширяются, оставляя за собой лишь тонкий золотой ободок. На секунду ее внимание привлекают белесые концы волос Грейнджер, но Нарцисса решает не придавать этому большого значения. Всякое случается.       — Да, когда я пришла с ней, Андромеда обещала ее поставить. Она много для меня значит. — Гермиона чувствует слабый запах жасмина и густого меда с едва заметными нотками лимона, исходящий от Нарциссы. Она пытается не задохнуться в нем, хочет вдохнуть больше, глубже, но не может. От запаха кружится голова, и на мгновение — всего на одно — у Гермионы темнеет в глазах. В наступившем молчании Гермиона слышит припев песни и полушепотом, немного наклонившись к уху Нарциссы, начинает вторить ему.       Дело только лишь в нас,       Доверие и страсть,       Дело в том, чтобы не дать тому, что мы воздвигли,       Рухнув, пропасть.       И много всего еще       Вместе нас держит.

It's a question of lust, It’s a question of trust, It’s a question of not letting what we’ve built up Crumble to dust It is all of these things and more That keep us together

      Они поворачиваются и замедляются, слушая, как постепенно стихают слова. Гермиона отходит от Нарциссы, отпуская ее лишь за тем, чтобы взять ее правую руку, мягко прикоснуться губами к костяшкам пальцев и вполголоса, игнорируя боль в горле, поблагодарить за танец. Они смотрят друг другу в глаза, и Гермиона вновь отступает, вдруг чувствуя, как из носа тонкой струйкой начинает течь кровь. Кончиком пальца она проводит над верхней губой, чуть стирая кровь, и, предвосхищая приступ кашля, сразу срывается с места, быстрым шагом уходя в дом. Ей кажется, что Нарцисса растерянно зовет ее, но она стремительно поднимается по лестнице, преодолевая по две ступеньки за раз, чтобы скрыться в ванной.       Нарцисса некоторое время стоит на улице, пытаясь понять, что могло вызвать такую резкую реакцию Гермионы. Она торопливо возвращается в помещение, желая найти Гермиону, узнать, что с ней, но около лестницы сталкивается с Андромедой, которая в беспокойстве ее не замечает. Андромеда бегло оглядывает ее и несколько секунд пристально смотрит в глаза, будто что-то решая. Она тихо шепчет: «Оставайся здесь», — после чего удаляется наверх.       — Гермиона, — Андромеда стучит в дверь, зная, что, скорее всего, не получит ответа. Из комнаты слышится рваный кашель, который тут же замолкает. — Гермиона, пожалуйста, — Андромеда улавливает сдавленный всхлип и решается войти, замирая на пороге ванной комнаты. Она видит желтые лепестки нарциссов в раковине, окропленные брызгами крови, примечает чахоточный румянец на щеках Гермионы и понимает, что она еле стоит, опираясь на стену. Андромеда, захлопывая дверь, делает шаг к Гермионе, поспешно обвивает ее руками и тянет на себя, не давая той упасть. Вместе они оседают на пол, цепляясь друг за друга. Андромеда слушает сбивчивое дыхание Гермионы, нежно гладя ее по руке.       — Кошмар какой-то, — хрипло смеется Гермиона. — Мне кажется, я в таком темпе скоро всех органов лишусь.       — Гермиона, — Андромеда разворачивает ее лицом к себе, смотря той в глаза. — Ты можешь рассказать, что с тобой случилось? Пожалуйста.       — Ты же знаешь, — Гермиона устало трет лицо руками и опирается спиной на стену позади нее. — История стара как мир.       — Знаю, — Андромеда протягивает руку к Гермионе и касается ее пальцев своими. Они сидят в маленькой комнате и их ноги соприкасаются, а спина уже начинает затекать, но Андромеда игнорирует неприятное ощущение. — Но мне необходимо услышать это от тебя.       Гермиона еле слышно вздыхает, но молчит. Между ними стоит приятная тишина, пока она пытается собраться с мыслями и решить, что же стоит сказать Андромеде. Голова раскалывается от боли, и одинокая слеза стекает по щеке Грейнджер. Она шумно вдыхает воздух и поднимает голову к потолку.       — Отчего же так бывает в жизни, что источник блаженства превращается в источник страданий?* — говорит она слабым голосом. — Я не знаю, это просто случилось. Я просто начала становиться цветком. Честно говоря, я и подумать никогда не могла, что любовь может привести к чему-то подобному. Это так странно. Мне очень нравится смотреть на нее, мне нравится ее улыбка и ее глаза — они такие красивые. Я люблю слушать ее голос и как она играет на фортепиано, хотя это было всего один раз, но было невероятно. Я засыпаю с мыслью о ней и просыпаюсь с ней же. Мне хочется постоянно видеть ее лицо, слушать звук ее голоса, зовущего меня по имени и просто смотреть, смотреть и чувствовать. Мне даже все равно на то, что я умираю, потому что мне кажется это настолько естественным, как будто я должна погибнуть во имя своей любви к ней.       — Гермиона, — прерывает ее бессвязную речь Андромеда, — ты должна говорить это не мне. Ей.       — Я не могу. Это разрушит все, — Гермиона грустно улыбается. — И потом, ей действительно стоит жить в неведении. Не она должна разбираться со всем, что я натворила. Пусть это будет нашим с тобой секретом.       Андромеда издает слабый смешок и мягко вытирает большим пальцем слезы с лица Гермионы.       — Что ж, — она встает и помогает Гермионе подняться, — я ей не скажу.       — Спасибо.       На первом этаже громко играла музыка. Все танцевали и наслаждались вечером.       * Цитата из романа И.В. Гете «Страдания юного Вертера» — 1774 г.

7

      Она сидит за своим столом, подперев голову правой рукой, и безучастным взглядом оглядывает кабинет. За окном друг за другом носятся птицы, что-то весело щебеча. На деревьях едва-едва распускаются почки, а из-под земли пробивается зеленая трава. В классе стоит тишина, слышно лишь царапанье перьев по пергаменту и периодическое сопение учеников, не знающих ответа на вопрос.       Гермиона смотрит на свою ладонь, изучая цветок, который гордо поднимается из ее центра, впиваясь корнями в мышцы. От него ветвями расходятся вены, обвивая все запястье и уходя концами под рукав рубашки, просвечивающие сквозь бледную кожу нездоровым зеленым цветом. Где-то на предплечье у Гермионы сегодня раскрылся желтый бутон нарцисса, который она, стискивая зубы от острой боли, с себя сорвала, однако он принес за собой россыпь бутонов поменьше. Гермиона на это лишь вздохнула и сунула цветок в карман мантии, которую она захватила с собой, не обращая внимания на теплую погоду. В глубине души, уже насквозь проросшей цветами, ее страх перед неизбежным туго переплелся с абсолютным безразличием ко всему, граничащим с ее неотвратным желанием бороться. А может, она просто продолжает жить, позволяя времени проходить мимо нее.       Послышался стук в дверь, и в классе неожиданно для всех появляется Нарцисса. Гермиона пробуждается от своих мыслей и, вздрагивая, переводит взгляд на женщину, приближающуюся к ней.       — Извините, что прерываю Ваш урок, но профессор МакГонагалл требует Вашего срочного присутствия, — Нарцисса подходит к Гермионе, отмечая болезненный вид последней, и быстро проговаривает слова. — По-моему, ей необходима Ваша помощь как специалиста.       — Да, конечно. Спасибо, что сообщили, — отстраненно отвечает Гермиона и встает, хватая со стула мантию и по ходу натягивая ее на себя. У выхода из кабинета она мешкает и обращается к Нарциссе. — У Вас есть свободное время? Можете, пожалуйста, последить за пятым курсом? Они пишут работу.       Нарцисса с улыбкой соглашается, и Гермиона уходит, слыша, как ученики интересуются, может ли Блэк помочь им с трансфигурацией. Она с ухмылкой на губах вздыхает, понимая, что материал нужно будет позже повторно объяснить, и надеется, что Нарцисса не станет им давать прямых ответов.       Мягко отвечая отказом на все просьбы оказать детям сотрудничество в обмен на шоколадных лягушек, Нарцисса плавно перемещается по передней части класса. Она говорит, что лично прикасалась к трансфигурации в последний раз, когда сама сдавала экзамены, и наступает носком на нечто округлое и необычайно ломкое. Она поднимает с пола бледно-желтый цветок, определяя в нем нарцисс, который доживает свои последние дни. Нарцисса подходит к столу и кладет на него цветок, сразу забывая про него, подумав, что Гермиона просто любит нарциссы.       Она садится на стул, пытаясь воссоздать в голове образ Грейнджер, чем-то ее сегодня смутивший. Она вспоминает ее выбеленные пряди волос, которых с каждой их встречей становится все больше. Нарцисса не понимает такой постепенности, но и винить Гермиону не может. Ее интересует другое: в этот приятный апрельский день Гермиона вела себя совершенно отрешенно, будто она вовсе не находилась в настоящем, решая внутри себя какую-то проблему. Думая об этом, Нарцисса не может найти явные причины такого настроения и решает позже выяснить это у самой девушки и постараться по мере своих способностей ей помочь.       Дверь вновь отворяется, и со словами благодарности в кабинет врывается Гермиона. Бормоча что-то о МакГонагалл и ее мышах, она оборачивается к Нарциссе, в последний момент замечая цветок на своем столе. Она замирает, не мигая глядя на Блэк. Она ждет, что Нарцисса скажет ей, что все это поверхностно, что это пройдет, или, наоборот, что это в корне неправильно, и смерит ее холодным взглядом. Та лишь расплывается в спокойной улыбке и встает со стула.       — Как же дети все-таки любят подкупать учителей, поверить не могу. Ради хорошей оценки на все готовы, — Нарцисса в последний раз смотрит на бутон, прежде чем уйти. — Красивый цветок. Что ж, до скорой встречи.       Гермиона бросает быстрые слова прощания, прежде чем дверь успевает закрыться, и ошеломленно садится, в неверии качая головой. Это было достаточно близко к раскрытию всех тайн. Гермиона пока к этому не готова, и она сомневается, что когда-либо будет. Она снимает мантию, убирая внутрь карманов нарцисс, и решает впредь быть еще более осторожной.

8

      Они сидят буквально друг напротив друга. Так близко, при желании можно было бы дотянуться рукой, но нельзя, не позволено, и Гермиона просто наблюдает. Наблюдает, как Нарцисса крутит перо в руках, откладывает его, как она заправляет выбившиеся пряди за ухо и просто слушает. Их регулярное собрание профессоров порядком затянулось, так что у Гермионы уже тяжело закрываются веки от усталости, а в секундной темноте перед глазами пятнами плавают образы, и от этого хочется еще больше спать, забыться в этой безрадостной неге наслаждения.       Она пытается поймать на себе ее взгляд, но не может, по какой-то причине он постоянно ускользает. Нарцисса тоже устала — она это видит — Нарцисса аккуратно потирает рукой ноющую шею и ведет плечами, пытаясь их размять. Но Нарцисса на нее не смотрит, Нарцисса пристально рассматривает перо в своих руках и иногда исподлобья глядит на Минерву, будто в мыслях призывая ее всех отпустить.       Гермиона прикрывает глаза рукой, желая избавиться ото сна, и тут же на нее обрушивается тишина. Она оглядывает присутствующих и понимает, что все смотрят на нее, ждут ее слова — все, кроме нее. Гермиона тихо сглатывает, думая, что можно сказать, удлиняя образовавшуюся паузу. Она решает внести краткую ремарку о поведении учеников и важности поддержания дисциплины на уроках, отчаянно желая, чтобы она не превратилась в очередную затяжную дискуссию. Нарцисса же не взглянула на нее ни во время ее быстрой речи, ни после — Нарцисса следит за маятником часов, без устали покачивающимся из одной стороны в другую. Гермиона хочет спать, хочет убежать, хочет говорить с Нарциссой и молчать с ней наедине, но еще ей хочется кашлятькашлятькашлять.       Наконец Гермиона слышит спасительное «Желаю вам хорошей ночи» от МакГонагалл и поспешно выскальзывает из кабинета. Она идет к своим покоям и почему-то начинает безудержно хотеть танцевать. Ее шаги становятся более широкими, она странным образом переставляет ноги, иногда заставляя себя повернуться, руки зарываются в волосы и расходятся в стороны. Она идет, не задумываясь о том, кого может встретить, потому что все спят, а ей совершенно все равно. Она безмолвно напевает какую-то песню себе под нос и улыбаетсяулыбаетсяулыбается, потому что вечер хуже стать не может, ничего не может быть испорчено, все почти пришло к финальной точке, остается лишь ждать красочного эпилога. Гермиона забегает в свою комнату и где-то в ящиках отрывает чернила и пергамент, кидая их на письменный стол и отправляясь за пером.       Нарцисса сидит около Андромеды и пьет чай, слушая ее болтовню о последних событиях, которые произошли за те дни, что они не виделись. Она думает о последнем собрании и пытается вспомнить вопросы, имевшие там место. Хмурясь, она понимает, что тогда совершенно не участвовала в разговоре и хотела лишь уйти. Она помнит легкий оттенок паники в голосе Гермионы, когда ее попросили высказаться, но совершенно не может восстановить в голове ее образ в тот вечер. Кажется, Гермиона убежала сразу после собрания и тут же пропала из коридора, хотя Нарцисса вышла всего через несколько секунд после нее. Почему-то с тех пор ей никак не удавалось найти Гермиону в замке.       От мыслей ее отвлекает Андромеда, протягивающая ей конверт внушительных размеров, чем-то до отказа наполненный.       — Гермиона меня недавно попросила передать тебе это. Вроде запоздалого поздравления с днем рождения. У нее были какие-то дела, и она не могла поздравить тебя лично, о чем очень сожалеет.       Поблагодарив Андромеду, Нарцисса берет подарок и осторожно, стараясь не нарушить целостность конверта, начинает его открывать. Внутри оказываются десятки пожелтевших от времени рукописей. Она обращает внимание на первую страницу и читает на ней знакомые слова. Ее глаза расширяются в непонимании, и она снова берет конверт, желая найти там какое-то объяснение. На обратной его стороне были выведены синими чернилами строки:       “мне никогда не нравилась эта композиция, но однажды я узнала, что ты ее любишь.       я без конца слушала ее, и она стала одной из лучших мелодий, которые я когда-либо слышала”       Нарцисса замирает от наполнявшего ее удивления и в замешательстве проводит кончиками пальцев по замысловатым знакам и крючкам, испещрявшим страницы, которые она держала. Тихо выдохнув, она упоенно читает знакомые ноты и перебирает листы. Перед ней лежали рукописи «Летней грозы» Вивальди. Оригинальные.       В тот же вечер Нарцисса отправляется к Гермионе. Она хочет узнать, как ей удалось провернуть подобное, понять, зачем она так старалась, и бесконечно ее благодарить. Постучавшись, она стоит возле двери и ждет ответа, крепко сжимая пальцами конверт, боясь, что он пропадет. Она стучит еще раз и замечает, что дверь приоткрыта, совсем чуть-чуть не захлопнувшись до конца. Нарцисса ее отворяет, немного морщась из-за неприятного звука, и заходит в комнату. Она понимает, что Гермионы здесь и нет и, возможно, не было уже несколько дней. К ее ногам прибивается обеспокоенный рыжий кот, и она замечает на полу кухни открытый пакет с кормом. На широком подоконнике лежит невероятной красоты длинный стебель нарцисса. Он совсем недавно расцвел, его лепестки отливали мягким солнечным светом, а сердцевина горела желтым огнем. Нарцисса ставит его в высокий стакан с водой, стоявший на том же подоконнике, и кладет рядом свой конверт. Она с интересом рассматривает шкаф с виниловыми пластинками и книги, занимавшие, казалось, все свободное пространство в комнате.       В воздухе отчетливо пахло старым пергаментом, мятной зубной пастой и весной. Нарцисса замечает на письменном столе небольшой белый сложенный листок бумаги. Она берет его и читает быстрый почерк Гермионы, перебегая глазами со строчки на строчку.       В неверии она складывает листок пополам. Дыхание спирает, грудь будто стягивает колючей проволокой, и каждый выдох обжигает.       Ее взгляд падает на подоконник. Она хватает стакан, чуть не расплескивая воду, берет конверт и выбегает из комнаты. Здесь слишком душно, слишком тесно, нужен свежий воздух, вдохнуть его, надышаться им.       Умерла.       Превратилась в цветок.       Была влюблена. В нее — в Нарциссу. Любила. Стала цветком.       Любила-стала цветком-умерла-любила-стала цветком-умерла       В это не верилось, хотелось сказать, что такого не бывает, но вот цветок и письмо. Нарцисса обреченно вспоминает яркие желтые глаза Гермионы и ее волосы и тут же всхлипывает, зажимая рот рукой.       Ей хочется разрыдаться, но она не может, ей кажется это неправильным.       Она прибегает в свою комнату, тут же оседая на пол. Она не может верить, она не хочет, она расцарапывает себе кожу на руках и плачет, пока в груди гулко бьется сердце. Она не знает куда себя деть и ничего не может сделать.       Она не может — не хочет, но верит. И от этого становится больнее.

9

      Она заходит в комнату с роялем. Ей все еще было плохо, но здесь ей становилось легче.       Это был поздний вечер позднего мая, почти все последнее свободное время она проводила здесь.       Ей было легче, когда она разговаривала с Андромедой. Ее расстраивало то, что Андромеда все знала, но понимала, что в этом виновата только она.       Она пыталась себя не винить, но это не лишало ее бесконечного чувства скорби. Нарцисса скучала по ней.       Андромеда обнимала ее и говорила, что все обязательно станет лучше. Нарцисса верила ей. Все станет лучше.       В комнате с роялем теперь стоит маленький столик. Там стоит стакан с вечноцветущим бледно-желтым нарциссом, а рядом лежит запакованная пластинка Depeche Mode и ее письмо.       Она садится за рояль и начинает играть знакомые аккорды. Шумят деревья. Небо расчертили яркие ветвистые полосы. Грянул гром.       Нарцисса играет, а по щекам ее текут безмолвные слезы. Она прерывисто дышит, не стирая слез, верит, что все будет лучше. Обязательно станет лучше.       «Дорогая Нарцисса,       Я знаю, что это достаточно неожиданно, чтобы ты могла счесть это за шутку. Прости, что не сказала тебе, когда это было важно, но я бы не вынесла твоей жалости, поэтому я пишу сейчас эти строки.       Когда читаешь подобные письма в книгах, проникаешься чувствами героев и страдаешь вместе с ними. Люди говорят так много слов в попытке в последний раз излить свою грешную душу перед кем-то важным. Теперь автором такого письма должна стать я, и я совершенно не знаю, что тебе сказать.       Я медленно превращаюсь в цветок. Забавно, что любовь — такое искреннее и вдохновляющее чувство, считающееся светлым, — порождает такую болезнь, играющую на тонкостях понятий. Любовь процветает — и ты процветаешь вместе с ней. Паршивое чувство, но такое животворящее и тем не менее убийственное…в жизни бы от него не отказалась.       Я бы никогда не посмела возложить на тебя хотя бы толику вины за мою смерть, потому что я бы никогда не поверила, что ты на такое способна. Ты — бесконечные волны восхищения и интереса, ты вселяешь веру и вдыхаешь жизнь. Ты — бескрайние поля ржи во время грозы, которые пугают и в то же время притягивают своим величием и красотой. Я не могу точно сказать, когда я начала в тебя влюбляться, но теперь мне кажется, что я любила тебя вечность. Вечность — и даже больше.       Никогда не думай, что ты причастна каким-либо образом к тому, что случилось. Не бери на себя ответственность за то, на что повлиять не могла. Это мое желание. Думаю, я его заслужила.       Май, понедельник, одиннадцать вечера.       Я люблю тебя, Нарцисса, и не смогу полюбить сильнее.

Гермиона»