после первой затяжки

Ни единой эмоции на лице. Всегда выглядит опрятно. Вежливый, холодный, стерильный. У Чонгука на столе лежали шесть листов стандартного формата, а на них все пункты как по книжке расписаны, выделены самые основные детали, дан отзыв с прошлых мест трудоустройства. Их, кстати, было всего два. Оба места кардинально отличались от того, в которое Ким Тэхён подал свое резюме. Первое — центр исправительных работ, второе — школа. Сейчас же Чон Чонгук, ищущий официанта в свой ресторан, переворачивает в который раз тонкие листы белой бумаги с черными буквами и набирает не только воздух в легкие, но и терпением обклеивает каждый нерв. Отчужденность.  Полная апатия. Ни грамма заинтересованности.  Каждое из этих качеств когтями полосует Чонгука, являющегося владельцем ресторана Collatio, и ночью выгрызает плоть до рваных ран. Ким Тэхён — профессионал в своем деле. Ни единой жалобы за четыре месяца работы, ни единого плохого отзыва. Без исключения все конфликты, если такие и возникали, он решал с невероятной скоростью и минимальным ущербом как себе, так и ресторану. У Чонгука спирало дыхание, как только в поле зрения появлялся официант, вот уже несколько недель настойчиво его игнорирующий. Даже банальное приветствие покрыто коркой многовекового льда, казалось, без единой возможности растаять хоть на миллиметр. Этот парень не даст пробиться даже маленькому росточку, а у Чонгука там целый лес. Прямо-таки оазис посреди пустыни слов, что составляют их с Тэхёном разговор. Настолько много безразличия, что даже воздух вокруг Кима казался морозным. Будто зимой, выйдя из дома, тебя окатывает ледяными потоками, царапающими щеки. Только вот сейчас апрель, а ледяные потоки дерут ребра, за которыми пытается стучать сердце.  С Чонгуком давно такого не было. Он весь в карьере, клиентах, своих достижениях, к которым стремится вот уже семь долгих лет своей жизни. Друзья отсеялись, родные ушли на второй план, а перед глазами маячила лишь вывеска в сдержанном стиле его ресторана, получившего не так давно две звезды Мишлен. Звезды, к которым Чон Чонгук дошел, стерев свои ноги, руки, все тело о колючие слова, осыпавшиеся на него бесконечным потоком. Иногда казалось, что все это вовсе не имеет смысла. Но вечера в баре, а иногда и проведенные ночи в нем, были лучшим исходом его кропотливой работы. Но, вовремя взяв себя в руки, Чонгук смог пройти этот путь, не растеряв способность чувствовать. Только эти чувства запакованы и опломбированы, к ним доступа нет ни у кого. Единственный же человек, пошатнувший то самое теплое внутри него, делает вид, что Чонгука просто не существует. Это не причиняет боли, нет, это заставляет Чонгука действовать. Но ведь ему не девятнадцать, чтобы зажимать понравившегося парня в кладовке или написывать в социальных сетях, вымаливая свидание. Чонгуку двадцать семь, и Чонгук впервые за долгое время готов попробовать. И он все сделает, чтобы льды Тэхёна начали таять.  Чонгук готов на многое, чтобы краткая характеристика о Ким Тэхёне стала длиннее, когда он добавит в нее новые пункты.  О его улыбке. О глазах, светящихся счастьем. О касаниях, которых не будут избегать. Выйдя из машины, Чонгук идет к главному входу Collatio. Его встречает хостес, даря профессионально отточенную улыбку. Ей не весело — ей без разницы, она за это получает деньги, и ей есть за что платить. В этом мире никто просто так не проявляет к тебе добро и не показывает, что счастлив. Каждый боится выглядеть уязвимым, боится раскрыть руки. Потому что, как известно всем и каждому, чем теснее объятия, тем плотнее можно вонзить в себя сотни иголок, которые в тебя непременно выпустят. Почти восемь миллиардов человек ждут, когда ты потеряешь бдительность, проявишь то искреннее и чистое, на которое способен. Ждут, чтобы уничтожить. Тут главное не стать каменной глыбой. Холодной, твердой и с острыми углами. Чтобы не порезать случайно тех, кто этого не заслуживает.  Хостес — молодая девушка японского происхождения, ее родители эмигрировали в Корею еще тридцать лет назад. Она закончила Сеульский Национальный, а потом прошла три курса по своей же специальности, чтобы улучшить навыки, чтобы стать лучше. Еще более пластмассовой. И у нее это получилось. Со Соён — идеальный сотрудник со стальными нервами и ненатуральной улыбкой, над которой работала все годы учебы, а потом оттачивала на курсах. Она старается — и по ней видно. Чонгук таких любит. Тех, что отдают всего себя, жертвуя едва не всем, что есть в жизни, ради карьеры. А еще Чонгук любит живых. Со Соён такой не является, а вот Ким Тэхён — да.  Лед хоть и толстый, но прозрачный. Через синеву слоев видно, как там внутри, где-то глубоко, на дне, где температуры достигают своего минимума, Тэхён умеет испытывать эмоции, умеет дарить и принимать чувства.  Осталось согреть. Показать, что есть человек, рядом с которым тепло.  Если потребуется, Чонгук планету развернет и Солнце ближе притянет, чтобы наверняка. Чтобы лицо Ким Тэхёна отразило теплоту солнечных лучей, чтобы его кожа покрылась румянцем от его жара, чтобы он понял, что есть в этом мире место, где его наверняка холодные длинные пальцы рук смогут отогреться. Его подушечки пальцев почувствуют тепло другого человека. Нужно лишь растопить льды, а Чонгук на это готов как никто другой.  — Прекрасно выглядите, мистер Чон, — Соён спокойно идет рядом с Чонгуком, проводя его к столику, за которым он обычно ужинает и копается часами в бумагах.  Вплоть до закрытия Collatio. Он часто отпускает весь персонал, а потом еще несколько часов сидит под единственной лампой, специально вынесенной из его кабинета, что находится не так далеко от этого самого столика. Все сотрудники радуются, когда Чонгук раздает указания расходиться по домам, но только не один-единственный. Ким Тэхён. Он всегда отличается. Своей внешностью, закрытым характером, запечатанным взглядом. За четыре месяца, в течение которых Ким Тэхён является сотрудником Collatio, Чон Чонгук ни разу его ни с кем не видел. Его никто не забирал, не провожал на работу. Все звонки по телефону происходили слишком быстро и чаще всего состояли из коротких фраз, по которым невозможно было ничего понять. Ким Тэхён был кратким во всем. Особенно сильно в ответах Чонгуку на его вопросы. Предложения редко состояли из коротких слов, как правило, это были бесцветные буквы, припорошенные спокойным безучастным тоном.  Из-за этого мысли Чонгука еще больше кольцевались нитями воспоминаний, в которых был один Ким Тэхён. Его редкие тусклые эмоции, и всего один раз было что-то похожее на улыбку. Кажется, Чонгук даже немного сам в голове дорисовал ее, но там, внутри него, она была сравни чему-то поистине прекрасному. Это приобретало ценность. Даже сейчас, когда Тэхён еще реже отвечает на его вопросы, а в зале вообще старается не сталкиваться. Пять минут нахождения вместе в кабинете Чонгука, когда он выдает ему зарплату и хвалит, потому что отчитывать его никогда не было за что.  Идеальный. Сдержанный. Ледяной. — Желаете ли что-то еще, кроме кофе? Единственное, что Чону никогда не нравилось в Со Соён, — голос. Почему-то всегда слишком высокий, писклявый, будто по стеклу ведут металлической пластинкой, а потом роняют ее же на кафельный пол. Неприятно. Но у Чонгука достаточно компетенции, чтобы не говорить о таком. Она ведь его не выбирала, а плохим специалистом в своей области от этого она не стала. Точно нет, потому что ее вежливый тон, ее уверенные движения и поставленные фразы, которыми она располагает к себе, — вылизанная дотошность. Чонгука немного тошнит. — Нет, спасибо.  И поэтому он как можно быстрее пытается остаться один на один со своим ноутбуком, за которым он прячется, чтобы незаметно высматривать Тэхёна. У него сегодня полная смена, а потому он работает до закрытия. Произойдет одна и та же ситуация: Чонгук попытается с ним заговорить, тот ответит парой тихих и коротких фраз, чтобы побыстрее уйти обратно за стойку. Чтобы стать возле бара в своей белой рубашке и черных джинсах, совсем не обтягивающих его ноги. Чтобы стать с прямой осанкой, даже не отстукивая нервный ритм ногой, с начищенными до блеска ботинками, как это делают другие официанты. Ким Тэхён носит ботинки, даже когда на улице температура выше двадцати градусов. Конечно, это выглядит выигрышно, но от этого взгляд Чонгука все чаще запинается о его силуэт. Он не делает ничего, а сердце в груди Чонгука воспринимает каждую мелочь, превращая это едва не в самое значимое в его жизни. Ким Тэхён особенный. Колючий. Молчаливый.  Ничей.  Несколько часов за столом, почти самом последнем в левом углу, находясь за небольшой преградой, — ноутбуком, Чонгук снова и снова в голове перебирает вариации, как бы разговорить Ким Тэхёна. Тот же даже ни разу не посмотрел в его сторону. Директор Кима не интересует. Его, кажется, вообще ничего не интересует. Чонгук, конечно, за ним не следил, но почему-то уверен, что Тэхён предпочитает проводить время дома за чтением книги или же прослушиванием музыки. Это точно должны быть виниловые пластинки и старый проигрыватель, доставшийся Тэхёну от деда, а может и от отца.  Его хочется изучать, чтобы расколоть те толстые метры многовекового льда и явить одному-единственному человеку то, кем действительно Тэхён является.  За окном уже давно темно, а свет от уличных фонарей красиво освещает веранду ресторана. Там сейчас сидит несколько человек за одним столиком, а за еще двумя — две пары, мило беседующие на разные темы. Там неинтересно, а вот официант, что-то говорящий бармену, а потом следующий к помещениям для персонала, — совсем другое. Второе интереснее в разы. Чонгук закрывает ноутбук и кидает один говорящий взгляд на Соён, которая тут же кивает и начинает следить за вещами директора Чона. Профессионал. Чонгук даже не удивлен, что она все сразу поняла, буквально схватила на лету.  Внимание быстро фокусируется на двери, за которой переодевается персонал ресторана, и Чонгук, немного помедлив, все же решается два раза постучать, прежде чем войти внутрь. Не спрашивает «можно ли», потому что он все еще владелец этого заведения, а Ким Тэхён все еще его подчиненный. Чонгуку до скрежета зубов хотелось бы это изменить. Внутри пусто, а шкафчик Тэхёна немного приоткрыт и из него торчит кусочек коричневой ткани. Чонгук думает, что это фартук, и не лезет в вещи Кима, потому что это совсем неприемлемо. Сейчас его волнует лишь один вопрос: «Куда ушел Тэхён?» И он решает выйти через черный ход, чтобы убедиться, что Тэхён, возможно, просто попросился уйти пораньше. Как-никак его смена заканчивается через двадцать минут, а у Чонгука еще куча неразобранных бумаг, непроверенный отчет и один сбежавший официант. Приоритеты расставляет за мгновение, и Чонгук идет к черному ходу.  Когда он толкает от себя металлическую дверь, выкрашенную в темно-серый, Чонгук замечает, что Тэхён стоит за котельной, облокотившись о кирпичную стену спиной. Нарушать личное пространство не в его правилах, но с Ким Тэхёном побыть наедине удается редко, а потому Чонгук хватается за этот шанс и идет прямо по направлению к нему. За несколько шагов до него Чонгук чувствует характерный запах, но думает, что ему просто показалось, и, когда уже проходит мимо Тэхёна, чтобы стать немного сбоку, понимает. Он курит. Ким Тэхён делает затяжку, а потом выпускает клубы дыма, зажмуривая при этом глаза и сглатывая. Язык намертво приклеивается к небу, слюна становится вязкой, и губы немеют в ту же секунду, как Тэхён переводит свой взгляд на него и кивает вопросительно. Это абсолютно не то поведение, которое Тэхён показывает при нем. Это уже что-то другое. Не безразличие, холод и незаинтересованность. Тут во взгляде читается отчужденность, тотальная непричастность, а еще любопытство. — Не ожидали? — Он затягивается еще раз.  Оранжевый кружочек ярко загорается и тут же тухнет, когда Тэхён тушит окурок о стену за собой, немного повернувшись корпусом. Дым он выдыхает в сторону, но какая-то часть все равно летит на Чонгука. Он едва не закашливается, но глушит в себе этот приступ.  — Нет, а должен был?  У Чонгука все внутри подрывается, а потом летит вниз с такой скоростью, что непременно разобьется, если Тэхён оставит его вот так стоять тут без ответа. Чонгуку нужно, чтобы Тэхён ответил. Ему нужно, чтобы он с ним поговорил. Хоть о чем, совсем не важно, высокоинтеллектуальные темы они затронут или будут говорить о сортировке мусора по вечерам, о том, как это нудно, а еще — долго. Чонгук хочет слышать голос Тэхёна чаще, а еще желательно не в обрывистых фразах, ведь он только начинает набирать обороты, а потом резко затухает.  — Конечно, нет, директор Чон, — Тэхён разворачивается и хочет было уйти, но рука Чонгука оказывается на плече и тянет назад. Он вырывается и кидает недовольный взгляд на Чонгука, а потом быстрым шагом удаляется с заднего двора, где он только что курил. У Чона до сих пор в голове уложиться не может, что это все была реальность, а не какой-то навеянный сон. Он правда видел, как Тэхён втягивает в себя едкий дым, а потом со спокойным и довольным лицом выпускает его. Кажется, он сегодня не уснет. Будет пополнять характеристику Тэхёна, внося новые пункты. Скрытный. Одинокий. Отчужденный. Дела остаются незавершенными, бумаги скользят по коже в папку и откладываются на неопределенный срок. У Чонгука сейчас голова напрочь забита чужими губами, выпускающими дым и обхватывающими фильтр сигареты. Они точно были не из дешевых, потому что у плохих сигарет запах отвратный. Дым, который Тэхён случайно выдохнул на Чонгука, пах приятно, терпко и слегка горьковато оседал на языке. Хотелось распробовать.  Машина лавировала между иномарками, обгоняя их по скоростному шоссе. Дом будто не хотел становиться ближе, а наоборот убегал, не собираясь попадаться на глаза. В висках уже пульсировало, а желание просто завалиться в дорогом костюме на кровать перекрывало все остальные, кроме, конечно же, одного. Еще раз поговорить с Ким Тэхёном. Раньше он себе не позволял так в открытую пренебрегать диалогом, не позволял увидеть что-то о себе. Сегодня же он язвит и курит прямо перед лицом Чона и у второго срывает крышу прямо до пульсации в висках. Это не недостаток сна из-за бессонницы, что мучит мужчину уже больше двух лет, не из-за усталости, которую он испытывает, едва раскрыв веки утром. Это кое-кто другой отбивает ритм своим начищенным ботинком о мокрый асфальт по вискам. Ким Тэхён позволил подступиться ближе к озеру, льды которого скрывают все его надежно спрятанное.  Постельное белье, как и всегда, холодит кожу, что буквально болит от напряжения. По нервным связям переносится раз за разом в момент на заднем дворе ресторана. Чонгук не может уснуть несколько часов, заставив перед этим себя помыться и закинуть в рот несколько кусочков говядины, что вчера взял с собой из Collatio. Под веками уже рассыпался песок, а Чонгук чувствует, как несколько капилляров в глазах лопаются от давления, так и не покинувшего его виски. Его тело реагирует аномально на контакт с Тэхёном. Часто ведь говорят, что нервы как провода в теле человека. Так вот у Чонгука сейчас внутри потоп, и эти провода падают в воду, создавая разряды тока, способные убить человека.  Не в этом случае. С Чоном такое не прокатит. Он просто слишком сильно устал, а еще хочет выяснить, почему его работник поступил сегодня так, будто кто-то переключил тумблер у него в голове. Только вот с чего бы? Почему Тэхён отпустил свои эмоции и позволил на каменном лице дать сколоть с себя маленькую часть, чтобы потом, Чонгук надеется, пробраться внутрь. С чего вообще такие мысли? Чонгук строит воздушные замки, не раз падая с них же, но сколько бы раз не приступал к строительству, каждый раз верит, что на этот раз воздух заменится кирпичами, а его чувства не раскрошатся в стружку, с ними хоть раз посчитаются.  Не то чтобы он много раз пытался, но даже тех двух ему с головой хватило. У Чонгука вообще в голове не укладывается до сих пор, как можно изменять, будучи в отношениях, где ты ни в чем не нуждаешься. Где тебя любят, ценят и отдают последнее, лишь бы человек улыбнулся лишний раз за день. Чонгука предавали оба раза, и оба раза после того он был уверен, что изменять, — последнее, что можно сделать, будучи в отношениях.  Сон совсем не шел, а за окном небо слабо разрисовывалось в светлые тона, говоря о том, что скоро рассвет. У Чонгука по плану лишь встреча с новыми поставщиками посуды, и он намерен после ужина остаться до закрытия. У него давным-давно есть расписание Тэхёна наперед. Хотя бы так можно увеличить шанс на встречу его глаз с глазами Тэхёна, которые тот тут же отводит, не желая хоть на секунду больше рассматривать Чонгука.  Незаинтересованный.  Принадлежащий лишь сам себе.

‘’

— Значит, вас не устраивает цена?  — Я лишь говорю о том, что цена качеству не соответствует. Либо вы выбираете другой материал для изготовления чашек и блюдец, либо в ином случае на следующую встречу можете не приходить, мистер Хван. У Чонгука заканчивается терпение. Ему пытаются всучить посуду, которая вовсе не соответствует стандартам, которых придерживается Чонгук, ведя свой бизнес. В ресторане с двумя звездами Мишлен не должны стоять чашки, сделанные из гипса. В какой-то мере это даже задевает Чонгука, потому что это выглядит так, будто какой-то мужик за пятьдесят пришел и может указывать ему, добившемуся всего самостоятельно тяжелым трудом, какую надо закупать посуду. Качество превыше всего: Хван Ханыль и сам наверняка понимает, что продукт у него ниже даже средних показателей, но все равно лезет туда, куда не стоило бы.  — Вы ведь не эксперт, чтобы утверждать, что это гипс, — Хван тянется своими пухлыми пальцами к мясу, а Чонгук едва не подрывается со стола и не выходит прочь. Сдерживается. Потому что это профессионально, а он к этому долго шел.  — Меняйте состав. Эти чашки нам не подходят, — чеканит Чон, чувствуя, как на шее вздувается артерия.  — Ничего я не буду менять. Это вы поменяйте свое отношение к партнерам. Посадил папаша своего сыночка в кабинет, а он теперь сидит и с уважаемыми людьми разговаривает. Позовите на встречу кого-то более разумного и компетентного, мистер Чон, — пока слова вылетают из его рта, оттуда же вылетают и кусочки мяса, хорошо вымоченные в соусе.  Люди такие жалкие и противные, что даже сил злиться у Чонгука нет. Он просто прощается и сминает бывший контракт в шарик, понимая, что через несколько минут он окажется в урне. Ему нужно подышать свежим воздухом. Что он и делает, направляясь к служебному выходу. Сегодня на улице не так влажно, как вчера, но ближе к ночи все равно стало прохладно. Пиджак остался в зале, а Чонгук, стоя в рубашке и облокачиваясь о кирпичную стену, выдыхает, прослеживая, как пар клубами сочится изо рта.  — Сигареты помогают куда лучше, — знакомый голос. Голос, который Чонгук узнает среди всех восьми миллиардов людей.  Ким Тэхён. Он снова курит.  Только сегодня облокотившись о другую стену, расположенную напротив той, где стоит Чонгук. Между ними метров двадцать, а у Чонгука внутри все стынет и вздрагивает, как только тембр Тэхёна оседает на его барабанной перепонке. По спине бегут мурашки, а в виски слабо ударяет стук его ботинок об сухой асфальт. Тэхён затягивается раз за разом, а Чонгук не говорит и слова, стараясь уловить каждую деталь, ранее скрытую от его глаз. Он видит, как у Тэхёна опущены плечи, его совсем непрямую осанку, как несколько прядей выбились из всегда идеальной укладки, как ботинок тарабанит по асфальту, и Чонгук невольно считает количество ударов. Ему больше ничего не остается делать — только наблюдать.  И вдыхать. Запах сигарет чувствуется даже на таком довольно большом расстоянии. У Чонгука начинают спазмами браться легкие, снова хочется закашлять, но он только прочищает горло, обращая этим на себя внимание. Тэхён уже с минуту стоит и бездумно смотрит на небо. Там сегодня темно, ни единой звезды не видно, все туго затянуто тучами, даже лунный свет не может пробиться.  — Говорят, к никотину привыкаешь, а я вот думаю, что привыкают к процессу курения. Есть в нем что-то, — он задумывается, а Чонгук даже подается вперед, чтобы не пропустить ни слова, — особенное. Думаю, вы когда-нибудь поймете, директор Чон.  И уходит. Снова оставляет растерянного Чонгука испытывать боль в голове, только теперь от слов там гуляющих. Что он имел в виду?

‘’

Две недели они не сталкиваются, и за это время у Чонгука развивается реальная ломка. Он хочет снова встретить Тэхёна, втягивающего горький сигаретный дым, на заднем дворе ресторана. Увидеть, как в его волосах путаются потоки ветра, заставляя людей вокруг продрогнуть, а Чонгука захотеть остаться подольше. Ему приятно стоять рядом с ним. Он хочет снова вдохнуть сигаретный дым, смешанный с едва уловимым запахом парфюма, который выветривается к концу дня. Чонгук заметил, что эти оба раза, когда Тэхён курил, были после полуночи. Всегда стоял в тени, позволяя лишь небольшому кусочку света от фонаря освещать свой профиль. Чонгук запомнил каждый раз из двух ему предоставленных.  Сегодня в Collatio нет никаких дел. Даже администратор предупредила его, что приходить вовсе необязательно, потому что и на завтра планы неважные, не требующие вмешательства директора. Квартира недолго интересовала Чонгука. Он дождался курьера, что принес посылки с товарами для дома, а еще немного еды. В который раз попытаться самостоятельно приготовить хотя бы легкий салат ему кажется хорошей идеей, чтобы отвлечь себя от мыслей о Тэхёне. Нарезав листья салата и огурец, Чонгук понимает, что делает все слишком медленно, потому что собственные мысли, спутанные в клубок и все больше затягивающие узелки, беспощадно отвлекают его.  Ни единого намека, о чем бы Тэхён хотел сказать ему, а любопытнее от этого стало только больше. Он не из тех, кто быстро забывает, выбрасывая лишнее из головы и забивая мысли чем-то совсем другим. Его интересует Ким Тэхён, и это остается неизменным фактом, не требующим дополнительных подтверждений.  Звонок становится неожиданностью, когда Чонгук уже шнурует вторую кроссовку. На дисплее светится имя администратора, а это означает, что случилось что-то серьезное с клиентом. Больше Чон Чонгуку не звонят ни по каким поводам. Он сразу предупреждает, что ему лучше писать, и всем сотрудникам дает свой рабочий номер. Все об этом предупреждены, а Ким Ханыль знает об этом наверняка, потому что работает почти с открытия. Чонгук напрягается. Он никогда не любил звонки, потому что это всегда тянуло за собой череду не совсем приятных событий. — Слушаю, — он выпрямляется и смотрит на полочку с духами, решая, хочет ли перебивать аромат, за которым едет, своим. Когда из динамиков слышится голос, он понимает, что нет. Точно нет. — Проблемы с новеньким. Ким Тэхён подрался с клиентом. — Через двадцать минут буду. Это впервые. Подобного в собственном ресторане за все семь лет его существования не случалось. Даже клиенты между собой никогда не дрались, потому что в Collatio приходят лишь за приятными эмоциями и все клиенты интеллигентные люди с давно устоявшимися принципами. Вряд ли у них есть в планах на вечер кровоподтеки и вывих руки. Они не Ким Тэхён, что опирается сейчас на стену в углу, возле столика, за которым часто сидит Чонгук, и тупит взгляд в пол. Только взгляд этот не виноватый, а злой, даже раздраженный. Это снова выбивается из ряда вон. Чонгук не понимает его поведения, а так хочется, что он извиняется несколько раз перед клиентом, а потом дарит три похода в Collatio за счет заведения. Все, лишь бы быстрее пойти за Кимом, который уже вышел через черный ход.  Он наверняка курит. И Чонгук идет за ним, чтобы вдыхать. Он скучал.  Так сильно, что слишком громко хлопает дверью, привлекая к себе курящего Тэхёна. Он всего на долю секунды поднимает голову, видя, как Чонгук направляется к нему. Точнее, к стене, что возвышается напротив той, о которую он облокачивается. Дым чистым туманом сочится изо рта, а у Чона копится слюна. Это уже какой-то инстинкт. Чистый безусловный рефлекс, привитый Тэхёном за эти короткие два раза присутствия Чонгука, который теперь разделяет его вредную привычку на двоих. Этот момент. Наверное, это совсем не так, — Тэхён так точно не считает, но Чонгуку просто нравится так думать. Двадцатисемилетний мужчина, позволяющий себе дорогие костюмы и коллекционирующий галстуки, не разу их не надевающий, сходит прямо сейчас с ума.  Он так сильно хочет подойти ближе. Но нельзя. Тэхён не тот человек, кто близко подпустит, распахнет руки и бросится в объятия, если за него один раз решить какую-то проблему. Другой бы директор выпер его за такой проступок, Чонгук же сейчас стоит напротив и наблюдает, как он докуривает вторую сигарету. Оба молчат. Это хочется изменить. Обстановка не напряженная, но Чонгук чувствует, что пора что-то сказать, потому что сигарета тлеет, а фильтр почти облизывает оранжевый круг. Он почти докурил, а третью вряд ли достанет. Пора переставать играть в молчанку, тем более если один из них этого вовсе не хочет.  — Выкуришь еще одну?  — Если с вами на двоих, — Тэхён говорит это спокойно, даже немного тише обычного, а он никогда не был громким. Это заставляет вслушиваться в слова, но это делает момент еще… интимнее. У Чонгука спирает дыхание за секунду. Оно будто сгущается и превращается в вязкие клубки липкой массы, пачкая легкие. Хочется откашляться, вдохнуть, чтобы разбавить, но не получается. В голове напрочь отказывают думать о чем-то, кроме предложения Тэхёна выкурить одну сигарету. Там, по извилинам, растекается мысль, что губы Чонгука коснутся фильтра сигареты, где моментом ранее были его губы. Красивой формы, всегда насыщенного цвета и немного потрескавшиеся, будто обветренные. Сейчас добавилась еще и рана, означающая, что клиент попал прямо в губу, разбив ту и точно оставив кровоподтек.  Это кажется слишком сильно волнует Чонгука, настолько, что он соглашается, чтобы испытать это. Маленькое сближение с человеком, значащим слишком многое для Чонгука. — Могу подойти?  — Конечно, директор Чон, — он усмехается, а у Чонгука внутри затягивается жгут, передавливая все сосуды в теле разом, почти разрывая орган за ребрами.  Яркий язык пламени освещает его лицо, и Чонгук засматривается, не отдавая себе отчет в том, что так делать нельзя. Они не в тех отношениях, чтобы позволять себе такое. Против воли глаза скользят по лбу, густым бровям, после взор плавно стекает на ресницы, обрамляющие большие раскосые глаза цвета австралийских пустынь. Красивый нос, пухлые губы, родинки, делающие Тэхёна еще более уникальным, если это вообще возможно. Человек, на которого хочется смотреть не только снаружи, но и знать, что у него внутри.  Первые клубы дыма растворяются в воздухе, оседая у Чонгука в голове туманом, затмевающим разум. Он плохо себя контролирует в тот момент, когда подходит еще ближе и наклоняется. Это выглядит сумасводяще. Это выглядит так, будто он хочет поцелуй.  Это так не выглядит, потому что это так и есть.  Но сейчас нельзя. Не время и не место, а может и время, и место, но просто не та ситуация, в которой можно коснуться губами друг друга. Тэхён немного теряется, это видно по его взгляду, а потом вмиг берет себя в руки и протягивает сигарету, держа ее большим и средним пальцем, к губам Чонгука. Почти касание к его губам.  Он прикрывает глаза и вдыхает горький дым, оседающий на языке вкусом, принадлежащим Тэхёну. От этого приятно. В груди что-то копошится, а живот пронзают яркие импульсы жара. Дым безобразным потоком растворяется в воздухе, когда Чонгук его выдыхает слишком резко. Тэхён в этот момент смеется.  По-настоящему. Звонко. Ярко. Чонгука слепит и он намертво вклеивается взглядом в Тэхёна. Впитывает в себя изображение его улыбки, из-за которой, кажется, на улице стало на несколько градусов теплее. Или это у Чонгука температура тела скакнула, распространив горячую кровь по сосудам и вскружив голову. В такие моменты у людей случаются инсульты, а у Чонгука — приступ. Он едва с ним справляется, чтобы не коснуться до его щек, округлившихся от улыбки, что греет воздух и сердце одного двадцатисемилетнего мужчины. Он хочет, чтобы этот момент не заканчивался, но в мире никогда не происходит ничего по запросам, а потому смех Тэхёна растворяется в воздухе, прямо как дым, что выдохнул секундами ранее Чонгук. — К этому нужно привыкнуть, если вы ни разу не курили, — он говорит это не с насмешкой, а просто с весельем в голосе.  — Кажется, я уже привык. И мне срочно нужно еще, — Чонгук даже близко не о сигарете и даже не о курении.  Он о смехе Тэхёна, вызвавшем после первой же дозы мгновенное привыкание. У Чонгука уже ломка. Ему было настолько мало, что он готов прямо сейчас умолять о еще одной дозе. Но Тэхён, как всегда, не прощаясь, отталкивается от кирпичной стены и уходит, даже не поблагодарив за решение проблемы. Он будто извинился и поблагодарил таким вот способом. Своим смехом. Чонгук готов прощать ему что угодно, лишь бы эти хриплые нотки звучали чаще в его компании. Чонгук так и стоит на заднем дворе Collatio и смотрит, как тлеет сигарета в руках. Он больше не хочет курить. Он теперь зависим от другого. От каштановых волос, родинок на лице и длинных тонких пальцев, обхватывающих сигарету и предлагающих затянуться.  Прямо сейчас Чонгук понимает, что у него тоже привычка, — думать о Тэхёне. И кажется, она не самая вредная, потому что через несколько минут, когда сигарета почти обожгла пальцы, а потом те начали покалывать от холода, Чонгук уже собирался идти назад в ресторан, чтобы уехать домой. Тэхён ему написал. Не на рабочий номер, а на личный.  23:16 он: спасибо вам за сегодня, директор чон теперь я ваш должник у вас есть одна просьба, которую я выполню доброй ночи  Одна просьба. Одна мысль. Одна сигарета, выкуренная на двоих.  Маленькая правка в последнем пункте: одна сигарета, выкуренная Тэхёном, поделившимся дымом с Чонгуком. Кажется, это имеет название, но об этом сил думать нет.  Сегодня Тэхён другой. Спокойный. Инициативный. Акцентирующий.

‘’

Чонгук впервые чувствует себя потерянным ребенком среди толпы незнакомых людей. Он несколько дней думает о сообщении Тэхёна, на которое так и не дал ответ. Просто не смог подобрать нужных слов. Словно их и вовсе не существует. Просьба лишь одна перекатывалась по извилинам мозга, нещадно заставляя думать об этом все чаще и чаще. Тэхён, втягивающий дым, вечер и не задний двор Collatio, а закрытое помещение, где они смогут быть вдвоем. Все, о чем хотел попросить Чонгук, — время, проведенное вместе. Не жалкие минуты, в течение которых не знаешь, что сказать, боясь нарушить момент, а минуты, перетекающие в часы. Чонгуку хочется с Тэхёном быть. Телефон в руке слишком тяжелый; мысли вообще бетонными плитами расплющивают мозг, что и так болит часами подряд. Он устал и хочет перестать корить себя за то, чего действительно хочется. Ему надо-то всего написать пару слов в окошке ввода сообщения, желательно в диалоге с Ким Тэхёном, а не себе в заметки. Там он уже целую книгу, разбитую на два тома, написал, а вот чат с Тэхёном так и пустует. Страшно показаться навязчивым, но так сильно хочется быть прямолинейным и прозрачным в своих желаниях.  Два стакана рома с кубиками льда на дне. Второй просто для вида, будто кто-то сидит сейчас рядом с Чоном, а не он один на барном стуле у себя в пустой квартире.  Тут воздух холодный, чистый. В нем нет примесей дыма. Нет горького запаха табака и едва уловимого шлейфа его парфюма.  Этого нет, но хочется, чтобы было. Поэтому Чонгук и создает видимость чьего-то присутствия, а единственный, с кем ему сейчас хочется быть, говорить и пить алкоголь, — Тэхён. Чонгук понятия не имеет, как тот живет, что ест и какие фильмы смотрит скучными вечерами. Он не знает, какой Тэхён предпочитает стиль в одежде, потому что на работу он всегда приходит уже в форме. Он не знает Тэхёна настолько, насколько ему бы хотелось, но кое-что все-таки выгравировано на подкорке. Ким Тэхён любит дорогие сигареты, любит больше темное время суток и желтый цвет фонарей предпочитает холодным оттенкам. Он любит молчать, а еще говорит только по сути.  Мало, но так много для Чонгука, что он иногда задыхается от количества Тэхёна в его жизни. В его голове. Очень некстати, когда в теле алкоголя больше, чем крови и разумных идей, рука тянется к телефону. Все к тому же чату, где несколько сообщений прочитаны, но оставлены без ответа. Тэхён больше не писал, а Чонгук выучил каждое сообщение, запомнил расположение букв на экране и перепроверял их с Тэхёном чат едва не по пять раз за час. Вдруг что-то упустил… Какой-то маленький намек остался не замечен… Но сообщений новых не появлялось, экран блокировки по прежнему был серым напоминанием его жизни, циферблат часов показывал далеко за два часа ночи, а через окна не сочились первые оттенки рассвета только лишь потому, что были плотно задернуты шторами.  Чонгук сидел в темноте, представляя, что рядом находится самое светлое, что с ним случалось за всю жизнь. 

02:47

чон чонгук:

тэхён, ты говорил о просьбе

я хочу встречу

всего одну, в любом удобном для тебя месте

Пальцы немеют, а ноги давно уже не ощущаются родными. Язык сейчас наверняка заплетается, и пальцы долго набирают сообщение, то и дело не попадают по буквам. 

02:52

чон чонгук:

поделись со мной своей вредной привычкой, потому что она меня спасает

очень часто, тэхён 

К горлу подступает тошнота. Комок чего-то странного и колючего. Кажется, это вовсе не еда, а эмоции, чувства, сгустившиеся в Чонгуке и просящиеся наружу. Но их сейчас некому выговорить, никто не услышит, а Чонгук не осмелится повторить дважды. Он точно забудет, о чем писал так поздно ночью, потому что алкоголь берет над ним верх. Он сделал то, о чем точно пожалеет. Потому что это точно то, чего он так сильно хотел.  Тэхён ему отвечает, но Чонгук уже не видит, потому что засыпает в беспамятном сне. Где его не грызут острыми зубами сомнения и страхи, где он смелый и предлагает Тэхёну встречу. Где Тэхён ему отвечает. Только вот это не сон и не просто мысли Чонгука, потому что утром на сером фоне экрана блокировки, когда Чонгук отключает будильник, чтобы идти собираться на встречу с еще одним партнером, он видит ответ. От него.  07:12 он: хочешь со мной выкурить еще одну сигарету? или все-таки признаешь, что тебе хочется курить немного по-другому? я согласен, пришли дату и время, чонгук Аномалия. У Чонгука галлюцинация, подкрепленная физиологически ненормальным выбросом серотонина в кровь. Кажется, он впервые за долгое время улыбается утром. Он вообще впервые улыбается за долгое время. Не то чтобы он вообще этого не делал, но так, как сейчас, точно нет. Вежливая улыбка — ничто, в сравнении с той, в которую растягиваются сейчас его губы. Вместе с тем сердце гулко стучит, барабаня по ребрам и комку в горле, что так и не пропал после ночи.  Он мгновенно вспоминает все, и становится стыдно, но ответ Тэхёна слишком очевидный. Снова. Снова новые пункты в его характеристике.  Догадливый.  Краткий. Соглашающийся. Они встретятся. Прямо сегодня. У Чонгука через несколько часов начнется катаклизм в виде потопа эмоций. Он ведь как раскрытая книга, бери и читай, а Тэхён другой, но Чонгук готов постараться разобрать язык, на котором написаны страницы этой книги. Он готов перечитать все словари, создать свой. Лишь бы понять, что творится у Ким Тэхёна в голове. Почему он хочет с ним разделить свою привычку. 

‘’

— Почему твой дом? — Перейти на ты получилось само собой, они даже не договаривались.  А Чонгук даже слова сказать не может, потому что единственная причина, — оставить хотя бы частичку Тэхёна, хотя бы ненадолго, у себя. Он хочет, чтобы его квартира пропиталась этим вечером. Внутри чувствует копошение пресмыкающегося, сбрасывающего свою кожу. Субстанция, разливающаяся по ребрам, заставляет Чонгука прикладывать к животу руку, будто это поможет унять странное чувство внутри. Тэхён пришел к нему в назначенное время, ровно в десять часов вечера, и, переступив порог его дома, Чонгука окатило волной новых потрясений. Он другой. Все тот же, но совсем не такой, каким был раньше. Одежда. Такая маленькая деталь, пригвождающая внимание Чонгука к Тэхёну еще больше. Как это вообще работает? Почему его глаза намертво приклеиваются к кускам ткани, закрывающим его тело.  Голова кругом, язык срастается с небом, когда Тэхён проходит в квартиру и, разувшись, идет внутрь, не чувствуя стеснения. Смущен Чонгук, потому что Тэхён случайно задел его своей рукой, пустив по телу электромагнитный импульс, несущий ток по телу, делая из Чонгука электрод с положительным зарядом. Ему срочно нужен анод, чтобы не взорваться. Нужна нейтрализация. Стабильность.  В нем катаклизмы, аномальные температуры, запредельное давление и скачки эмоций, что дарит Тэхён, просто находясь рядом. Он будто радиационное облако, а Чонгук — находящийся в нем человек, стойко выдерживающий все явления с ним происходящие. Он намеренно там. Не чувствует, как растворяется в облаке, его убивающем. Только радиация эта иная, не разрушающая, а эмоционально раскрашенная. Чонгук в эпицентре — и хочет в нем остаться. Он будет поддерживать радиационный фон, чтобы питаться им, чтобы оставаться с аномальными показателями, спасающими его жизнь.  Он садится за стойку, и Чонгук на деревянных ногах, отдающих скрипом в ушах, идет за Тэхёном. Чонгук, кажется, уже отдал ему ключи от дома, в документах его имя и фамилия. Это собственность Ким Тэхёна. Есть еще одно место, принадлежащее ему. Его имущество. Правда, он пока об этом не знает, хотя Чонгук уверен, что догадывается. Ведь открытую книгу читать легко, где слова все на родном языке. И словарей не нужно, не нужно переводчиков и часов разбора и поисков. Чонгук не Тэхён. Эмоции Чонгука прямые, ясные и безоблачные, а вот Тэхёна — скрытые, скованные и недоступные для глаз чужаков.  Но ведь Чонгук в эпицентре. Он свой. — Ответишь на вопрос? — Точно. Тэхён ведь его задал непонятно сколько времени назад. Чонгук снова ушел в себя, точнее, утонул в глазах человека напротив. Там Австралия, смешанная с тусклым светом торшера.  Чонгук побоялся включать основной свет. Боится, что эту хрупкость между ними может разрушить чрезмерно яркое освещение. Он хочет это сохранить, чтобы построить еще больше, выше, просторнее. Место для них двоих. Пока что хватает и сигареты. — Подумал, что здесь будет комфортно. Тебе не нравится?  — Без разницы. Мы тут за другим, — слишком прямо. Его характеристика. Один из пунктов, наверное, самых важных. Нужно подчеркнуть, выделить, чтобы запомнить.  Будто кто-то внутривенно влил какой-то наркотик, но в иглу попал пузырек воздуха. Такая незначительная деталь способна убить практически мгновенно. Неважно, кто ты: хоть директор международной компании, хоть участник соревнований по настольному теннису. Ты — заложник ситуации. Ты — труп, если этот пузырек попадет не туда, куда нужно. А он уже в тебе. Пузырящееся чувство безысходности. Один конец. Он уже известен для всех участников этой игры. Игры, в которой Чонгук уже проиграл. Сдался и совсем не расстраивается. Потому что выиграл Тэхён, а он не только участник. Он — приз. Самый значимый компонент этого вечера. Он — обязательная часть. Без него пузырь не проник бы Чонгуку под кожу. Он не сдулся бы, не проиграл. Все заведомо происходит так, как должно. Опять-таки — просто заложники ситуации. Четко спланированной, причем ими двумя.  — Могу? — Тэхён не договаривает, а Чонгуку и не надо. Он кивает, соглашаясь.  Шуршит ткань, а потом целлофан, потому что пачка новая. Тэхён покупал ее сегодня утром? Или когда шел к нему? Это тот же бренд, будет такой же вкус? Потому что у Чонгука зависимость. А может, не только у Чонгука? И все-таки не от сигарет? Характерный звук шуршания картона о картон. Тэхён открыл упаковку. Бумага скользит по стенкам пачки, а у Чонгука кровь так звучно ударяется о кожу, отдавая в ребра импульсами приятной боли, что кожа вся начинает вибрировать. Комната кажется запакованной коробкой, в которой они — двое мужчин — часть интерьера, незаметные фигурки на полотне жизни. До них нет никому дела, а между ними происходит не что иное, как самая настоящая реакция. Это какое-то ядерное соотношение неизвестных элементов, ранее не участвовавших в реакции. Они ведь должны войти в нее, чтобы выйти в измененном виде, но не потерять свою суть. Это закон. Законы не принято нарушать. Но они все еще в комнате, а это все еще коробка. Воздух сгущается, и Чонгук начинает дышать чаще, потому что Тэхён подходит и останавливается напротив. Его плечи опущены, а значит, он спокоен. Или наоборот? Это же Тэхён. Это почти Австралия. Жаркие дни и ледяные ночи, корочки раскаленного песка в глазах и горячий какао по утрам в них же. Это бескрайние поля, уходящие далеко за пределы горизонта, ускользающие от человеческих рук. Тэхён не Австралия. — Дай свои руки. Австралия почти не тронута. Она девственно чистая и совсем невинная. Тэхён не такой, потому что кладет руки Чонгука на свои предплечья и просит держаться. А Чонгук ни за что не хочет опускать. Он обхватывает холодные руки, обтянутые кожей с мурашками. Тэхёну холодно? Или это он вызывает такую реакцию у его тела? Слишком много мыслей, слишком горячие австралийские пески. Глаз почти не видно, но Чонгука выпаливают до самых костей. Даже они обугливаются, но Тэхён стирает всю сажу, когда подкуривает сигарету. Это первая.  Реакция началась. Они без необходимого оборудования, не в спецодежде, так как находятся не в лаборатории. Сейчас ночь, вокруг них квартира Чонгука, а Тэхён стоит слишком близко для человека, о котором никто вокруг ничего не знает. Этого хватает, чтобы запустить процесс. Прямо в момент, когда он затягивается.  Это первый вдох дыма в его легкие. Чонгуку почти сносит крышу. Оранжевый, почти ровный круг ярким пятнышком отбивается на сетчатке, и Чонгук смотрит, как табак превращается в обугленные кусочки, а потом сереет, превращаясь в пепел. Тэхён задерживает в себе дым, а потом отворачивает голову, будто зная наперед, что Чонгуку это не понравится, и выдыхает. Чонгук теряется. Чистое наслаждение уходит в сторону, и он ощущает, что так нельзя. Не должно так быть.  Весь дым — его. Человек напротив тоже должен стать. Нужно лишь дождаться, пока реакция дойдет до завершающей стадии.  — Он мой. — Кто? — Дым. Ты должен был дать мне вдохнуть его, — Чонгук шепчет. А Тэхён ловит его интонацию, повторяя. Этого становится почти впритык, почти запредельно.  Реакция набирает обороты быстрее, чем требовалось. В воздухе катализатор. Его парфюм.  Ранее не замеченная деталь, но так сильно действующая на мозг Чонгука. Руки подводят и потеют, в месте их соприкосновения с кожей Тэхёна — пылающее начало чего-то не существовавшего ранее. Дрожь распространяется толчками изнутри по всему телу, а напряжение скачет по гиперболе. Вот-вот достигнет пиковой точки. Они почти на вершине. Их апогей. Тэхён снова вдыхает и уже выполняет просьбу Чонгука. Выдох. Прямо в шею, чтобы дым пополз по коже холодным потоком. Чонгук задерживает дыхание, ощущая, как по нему начинают рассыпаться мурашки. Дым заползает под одежду. Тэхён — под кожу.  Он делает татуировку изнутри, чтобы потом нельзя было свести. Австралия переворачивает все наизнанку. Чонгука же Австралия перешивает заново. Это уже не похоже на выполнение просьбы. Больше смахивает на человека, идущего к цели. Какая она у Тэхёна? Растереть в пыль рассудок, чтобы потом окурком от сигареты написать на пыли свое имя? Чонгук соглашается. Сдается.  — Могу по-другому, — Тэхён говорит это и затягивается в третий раз.  Третья затяжка. Первая и последняя сигарета за этот вечер.  Событие, вносящее значимые коррективы в краткую характеристику сотрудника, которого Чонгук почти пять месяцев назад взял на работу к себе в ресторан.  Сначала тонкой струей по губам, а потом широким потоком по языку и обжигающим чувством. Касание. Губы Тэхёна прямо на губах Чонгука. Так правильно, необходимо и значимо. Тэхён втягивает нижнюю в рот, без нажима проводит своими. Его предплечья все еще окольцованы руками Чонгука, сжимающими немного сильнее, чем до этого. В голове ураган, сигнализирующий про небезопасное нахождение, особенно когда эпицентр вот-вот коснется тебя. Они стоят. Тэхён сминает губы Чонгука, а тот ни движения, даже вдоха не сделал.  Реактив испортился. Или реакция на паузе?  Добавить еще один реактив. Еще один катализатор. Ускорить. Не только реакцию, но и работу сердца.  У Чонгука оно сейчас выпрыгнет через рот, потому что Тэхён тянет его на себя, обвивая тонкими пальцами шею. Наклоняет голову и углубляет поцелуй. Сплетается с языком Чонгука. У него все мысли запутываются в тугой клубок. Холодные пальцы протирают насквозь, врезаясь не только в шейные позвонки, но и прямо в спинной мозг. Чонгука парализует, потому что пальцы Тэхёна наводят там порядок. Тянут за нервы. Иначе и не объяснить, почему Чонгук обвивает его талию и тянет на себя, чтобы быть еще плотнее друг к другу.  Дым облизывает их губы и покидает легкие в измененном виде. Все, что могло, уже осталось на их дне. К примеру, никотиновые соединения, что крепнут с помощью связей, которые образуют он и парфюм Тэхёна. По телу мурашки, в голове одна вата, испачканная кадрами этого вечера.  Поцелуй длится невыносимо мало, хочется, чтобы это не заканчивалось никогда. Но им надо отдышаться, потому что перед глазами уже пляшут белые мушки. Они скоро потеряют сознание, цепляясь за тела друг друга. Они кажутся нужными элементами для того, чтобы реакция произошла. Недостающие элементы одной составляющей. Теперь рядом, теперь друг с другом в легких обвиты едва различимыми остатками дыма.  — У меня ломка.  — Мне тоже хочется закурить. — Ты не понял. Моя зависимость не никотин. Это ты, Ким Тэхён.  Поддающийся. Настоящий. Отдающий. Целует. Снова. Только на этот раз Чонгук обхватывает губы Тэхёна и отдает всего себя. Насыщается своим наркотиком. Своей Австралией, которая сейчас прячется за веками, потому что Тэхён их прикрыл. Видно, как ресницы трепыхаются, словно крылья бабочки. Человеком, которого когда-то принял на работу по краткой характеристике, желая ее дополнить. И кажется, у Чонгука это получается. Потому что Тэхён еще и… Теплый.  Близкий. Его.