Rouge Ballet

      Ран не был женственным от слова «совсем», хотя изящества и утончённости в нём было хоть отбавляй. Риндо всегда невероятно восхищал этот контраст: во время драк старший брат не дрался — танцевал с противниками, легко укладывая их на лопатки, даже если действовал не всегда честно, а ведь зачастую оппонентов было больше, и они в разы превосходили комплекцией Хайтани, но он ни разу не проиграл. Ран был высоким, с длинными шелковистыми волосами, которым могли бы позавидовать модели; пушистыми ресницами, из-под которых лукаво и маняще смотрели мерцающие фиолетовые глаза; у него были губы шлюхи, с капризным изгибом в форме сердца; гладкая кожа и обалденно длинные ноги, но при этом вся его фигура излучала силу и мощь, а удар был тяжелым и точным.       Все вокруг видели только то, что Ран хотел им показать: холодного и бесстрашного лидера, короля Роппонги, который плевать хотел на жизни других людей. Пытаться отобрать власть у Хайтани — копать могилу себе самостоятельно, предварительно сломав конечности и хребет. На улице и в окружении тех, кто был под началом братьев, Ран был подобен богу; дикому зверю, который подмял всех под себя, и не стоит заблуждаться насчёт его внешности, никто бы в здравом уме не назвал брата женственным.       Никто.       Кроме Риндо.       Риндо, который жил с ним бок о бок, делил одну квартиру и постель, который стонал под ним, закидывая ноги на узкие бёдра; который жадно смотрел, как Ран отсасывает ему своими пухлыми губами, и чем больше смотрел, тем больше хотел воплотить в жизнь одну свою фантазию.       Старшему до безумия шло блядское выражение лица, и хоть пассивом был Риндо, именно Ран являлся источником похоти и вожделения, без проблем разжигая в брате ту же жажду и желание. Старший Хайтани мог трахать младшего часы напролёт, заставляя кончать снова и снова; Ран был жадным, когда дело касалось Риндо, и он ни с кем не собирался делиться этим лакомством.       А младший откровенно плавился от страстных откровенных взглядов брата, которые тот порой кидал на него не только наедине, но и на собраниях или перед дракой, мимолётно проводя языком по губам — «хочу тебя прямо сейчас». И это «хочу» реализовывалось сразу после забивов, в какой-нибудь подворотне, где Ран зажимал рот Риндо рукой в окровавленной перчатке.       — Тише, малыш, — горячий шепот опаляет кожу на шее, делая её влажной. — Твои стоны могу слышать только я. Потерпи, ладно? И кусайся, если хочешь.       И Риндо кусался, закатывал глаза и глухо мычал, пока Ран трахал его, целуя беззащитную шею: воротник форменного плаща был расстегнут, чтобы ничего не мешало старшему ласкать чувствительную кожу. Хайтани-старший вообще не видел никаких запретов, если дело касалось его брата: Риндо всецело принадлежит ему, с самого своего рождения. И Ран хуй класть хотел на догмы и устои общества: то, что они братья, наоборот делало их ещё ближе, единым целым.       За окном сегодня весь день лил дождь, но братьям это было в радость. Им, хоть они и жили вместе, очень редко удавалось целый день провести наедине, учитывая их деятельность. Постоянно нужно было решать какие-то проблемы, склоки, сидеть на собраниях и раздавать указания. Однако, сегодня Хайтани были любезно избавлены от этого: всем было велено сидеть по домам, кроме группы быстрого реагирования, которая решала мелкие конфликты в квартале.       Ран устроил голову на коленях Риндо, поглаживая рукой бедро младшего, и смотрел телевизор, пока Хайтани-младший занимался любованием. И чем больше смотрел на губы брата, тем сильнее возбуждался, представляя, как ему пойдёт ярко-красная помада. Старший будто бы специально высунул язык и медленно облизнул нижнюю, оставляя тонкую влажную плёнку, от чего плоть соблазнительно засияла, так и прося впиться в неё. Риндо и сам не заметил, как поглаживания Рана — сначала невинные и ласковые — стали настойчивыми и более жадными; ладонь поднималась выше, и младший еле сдерживал порыв раздвинуть ноги шире, откровенно предлагая оттрахать себя.       — О чём ты думаешь? — Хайтани поворачивает к нему голову, ласково смотря на Риндо. Ран расплывается в улыбке, когда замечает нежный румянец, расползающийся по острым скулам брата. Он, естественно, догадывается, потому что ощущает жар от паха Риндо — тот возбуждён, и старший чувствует приятный азарт, скапливающийся возбуждением внизу живота.       Старший Хайтани и сам не мог себе объяснить это, но когда дело касалось Риндо, у Рана пропадало чувство меры, усталость, истощение. Пару раз они дотрахались до того, что упали в обморок от таких физических нагрузок, но стоило Хайтани-старшему открыть глаза и увидеть Риндо, на которого он так удачно приземлился, как желание вспыхнуло с новой силой; хотелось начать трахать брата прямо так, пока он без сознания, но вместо этого старший принялся целовать измученного любовника, приводя в чувство, а когда Риндо открыл глаза, они сцепились заново, выжав из себя, казалось бы, всю сперму.       Ран прекрасно понимал, что болен младшим братом. Не хотелось вообще от него отлипать, и особую сладость добавлял тот факт, что Риндо отвечал тем же. Хайтани-старший делал всё, чтобы младший думал только о нём, соблазняя и заводя сильнее, чем вообще возможно. Ран обнимал его ночами, шепча в блондинустую макушку, что безумно любит, и всегда слышал то же самое в ответ, ощущая умиротворение и эйфорию.       — Ни о чём, — слишком быстро отвечает младший брат, переводя взгляд на экран плазмы, но не видя ничего, кроме отпечатавшейся на сетчатке картинки братовых губ, изгибающихся в лукавой соблазнительной улыбке.       — Твоё «ни о чём» мне сейчас щёку обожжёт, — Ран выпрямляется, перекидывая руку через колени Риндо, чтобы даже не думал сбежать. Брат склоняется к младшему, касаясь губами щеки, и ведёт носом по коже, жадно вдыхая обожаемый аромат. — Скажи мне, малыш.       — Нет.       «А вот это уже интересно», — усмехается Ран, теперь всеми правдами и неправдами стремящийся допытаться до правды. Он бесцеремонно прижимается губами к губам Риндо, и тот сразу же отвечает на поцелуй, пропуская язык брата в свой рот. Младший целуется жадно, глубоко, и Рана заводит это, утяжеляя дыхание. Хайтани-старший поднимает руку и мягко касается шеи Риндо, лаская чувствительную кожу, спускается ниже, задирая домашнюю футболку и с любовью лаская идеально прорисованный пресс и чувствительные соски.       — Скажи, я сделаю это, — Ран на все сто процентов уверен, что Риндо уже давно о чём-то мечтает в отношении него. Старший в этом вопросе не церемонился: и юбку с чулками на младшего надевал, и ошейник с поводком, и устраивал игры с холодом и теплом, и Риндо всегда — абсолютно — с большой охотой соглашался на подобные игры, но сам ничего не просил. — Поздно стесняться, малыш, когда я каждую ночь вылизываю твоё очко.       — Блять, какой же ты бесцеремонный, — хмыкает Риндо, хотя и соглашается с аргументом Рана. Они ближе некуда, однако младшему всё ещё неловко просить об этом.       — Прости, в следующий раз спрошу разрешения, — смеётся старший Хайтани, утыкаясь носом в шею младшего, но не проходит и пяти секунд, как парень начинает ласкать это место, засасывая истерзанную кожу. — Какой же ты вкусный, так бы и съел тебя.       Риндо запрокидывает голову назад, обнимая Рана за талию и поглаживая худое бедро, очерчивая большим пальцем тазовую косточку. Под веками пляшут яркие цветные пятна, а во рту всё пересыхает — такие жаркие у старшего ласки. Младший ведёт ладонью в сторону, кладя на пах Рана; у брата стоит, и Риндо закатывает глаза от возбуждения, ощущая, что всё желание старшего направлено на него одного.       — Ран?       — Да, мой маленький? — старший уже не может остановится, поэтому стаскивает с брата футболку, со стоном припадая к соску, обводя его языком. В волосы вцепляется рука.       — Мне… Я хочу… Хочу… — Хайтани-старший останавливается, вместо этого залезая рукой в домашние штаны брата и обхватывая его член ладонью, кладя большой палец на чувствительную головку.       — Что ты хочешь? — словно змей-искуситель шепчет Ран, жадно слизывая это выражение абсолютного наслаждения на лице Риндо. Имя ему — Ран Хайтани.       — Идём, — наконец сдаётся младший брат, и старший, увлекая Риндо в поцелуй, на ощупь идёт с ним в их спальню, где всё ещё царит беспорядок после утреннего неспешного секса.       У младшего по телу проходят яркие электрические разряды, стоит языку Рана совершить очередной виток в его рту, вылизывая и заставляя глухо стонать. Руки старшего не прекращают ласкать рельефное тело, просто созданное для него и его жадных развратных желаний. Ран обнимает брата за талию, касаясь обнажённой кожи горячими ладонями, и Риндо выгибается от наслаждения — густого и терпкого, как мёд, что разливается вокруг них.       Они вваливаются в спальню, и Ран толкает брата на постель, нависая сверху и жадно слизывая глазами выражение лица Риндо: он тяжело дышит, по коже расползается румянец, губы опухли от жадных поцелуев, а глаза влажно мерцают, наполненные диким желанием и похотью, что находят отклик во взгляде Рана, разжигая в нём неутолимый голод. Младший поднимает руку и проводит пальцами по губам брата, сглатывая. Хайтани-старший прикрывает глаза, тая от этой нежности, а потом целует подушечки, берёт их в рот и начинает вылизывать, встречаясь глазами с Риндо.       — Стой, — младший привстаёт, а потом достаёт из тумбочки небольшую черную коробочку и протягивает Рану, не смотря ему в глаза. — Воспользуйся, я хочу увидеть это.       Старший Хайтани с интересом берет упаковку из рук брата, а потом открывает, и ему в ладонь падает небольшой золотой продолговатый футляр с ажурным орнаментом по кругу и изящными буквами в центре. Ран открывает крышку и усмехается, являя свету кроваво-алую помаду, что — да — подобрана специально для него. Yves Saint Laurent, его любимый бренд. Хайтани легко это понимает, ещё и по тому, как покраснели кончики ушей брата, что смотрел куда угодно, только не на Рана.       — Это же не всё желание, мой изобретательный братишка? — лукаво спрашивает Хайтани, притягивая Риндо к себе. — Что я должен сделать этими накрашенными губами?       По позвоночнику проходит ток, заставляя все волосы встать дыбом, а низ живота буквально заныть от сладкого предвкушения. Младший встречается взглядом с потемневшими фиолетовыми глазами брата, что жадно смотрит на него, держа в одной руке помаду, а другой поглаживая Риндо по колену.       — Отсосёшь мне?       Ран усмехается, ведя рукой выше по внутренней части бедра, приближаясь к паху. Его ловкие сильные пальцы пробегаются по бугорку на штанах, а потом обхватывают член сквозь ткань, сжимая.       — Конечно, а желание-то какое? — и смеётся, так что Риндо хочется врезать ему, но вместе этого он пытается отползти от брата, изображая обиду, но Хайтани ловит его, снова валя на постель и целуя. С первых же секунд глубоко и влажно, вышибая весь воздух из лёгких, тесно сплетаясь языками. — Не пытайся сбежать, ты мой.       Это «мой» клеймом горит на коже, выжжено изнутри на сердце, отпечатано на душе младшего Хайтани. Он обнимает Рана за шею, путаясь пальцами в длинных волосах, и глухо стонет сквозь поцелуй, ощущая, как тянет низ живота от скопившегося желания. Они оба слишком сильно погрязли друг в друге, склеились намертво, деля не только одну постель, но и любовь.       — Люблю тебя, — зрачки старшего Хайтани расширяются, а по загривку идут мурашки, преобразуясь в электрический импульс, оседающий внизу живота, где и без этого всё огнём горело. Риндо порой был злее и жаднее Рана в постели, сам не понимая, как сильно дразнит этим брата, заставляя испытывать бесконечный голод, но ещё больше старшего Хайтани сводит с ума ринова нежность и искренность, направленные на него одного. Ран ласково касается губ брата.       — Мой Риндо, — на дне зрачков мелькает фанатичный блеск, находящий своё отражение в аметистовых глазах младшего брата, что снова углубляет поцелуй, обнимая ногами талию Рана, и тот стонет, толкаясь навстречу. — Поможешь?       Хайтани-старший тянет брата на себя, усаживая на согнутые в коленях ноги. Риндо седлает Рана, обнимая одной рукой за плечи, а второй забирает из его рук помаду, ловко скидывая колпачок. Старший приоткрывает губы, чтобы младшему было удобнее и чувствует, как гладкая влажная текстура ложится на плоть, перекрывая естественный цвет губ.       Риндо наносит помаду в два слоя, в которой раз поражаясь правдивости своего воображения — Ран был бесподобен в таком виде. Он выглядел по-блядски, но ему так это шло, раскрывая порочную суть, таящуюся в брате. И вот этот контраст был самым любимым у младшего Хайтани: при всей своей гиперсексуальности и блядском поведении, Ран был бесконечно верным. Он мог назло Риндо с кем-то флиртовать, вызывая ревность в младшем брате, если тот чем-то разозлил его, но даже во время этих подкатываний смотрел на младшего, а ночью трахал, шепча, как жить без него не может, как обожает, как сильно любит, и Риндо отвечал тем же.       Ран усмехается, любуясь выражением лица младшего брата, а потом берёт его руку в свою и оставляет на выпирающей костяшке около запястья яркий алый след. Он смотрит брату в глаза, гипнотизируя и продолжая целовать, а Риндо безропотно смотрит, сходя с ума от вида старшего Хайтани.       — Нравится? — след рановских губ был чётким, с красивым контуром; хотелось запечатать этот отпечаток, навсегда оставляя на своей коже.       — Да, — тихо отвечает Риндо, а брат выхватывает у него помаду и не глядя наносит на губы, не выходя за границы. Ран осторожно отставляет тюбик на тумбочку — ещё пригодится в дальнейших их играх — и укладывает брата на спину, снимает с себя футболку и нависает над Риндо, улыбаясь.       — Хочу всего тебя расцеловать, — старший склоняется и принимается оставлять короткие быстрые поцелуи на шее, ключицах, плечах, груди и животе брата, оставляя на смуглой коже след своих губ. Соединяя вместе парную татуировку и отпечаток собственного рта, клеймящих Риндо. Младший извивается и коротко стонет под Раном, чувствуя, как поцелуи становятся жаднее. Старший останавливается прямо над соском брата, а потом кусает его, выбивая громкий стон боли и наслаждения из Риндо, что бесстыдно трётся пахом о живот брата. — Размажь её.       Младший встречается взглядом с Раном, а потом притягивает его за затылок к себе и впивается в губы, чувствуя вкус помады и брата, что сплетается с ним языком, жадно атакуя рот Риндо. Старший держит дистанцию между их телами, чтобы не испортить свой шедевр, а когда разрывает поцелуй, то усмехается от шальных глаз младшего брата, что жадно смотрят на размазанную помаду.       — Не двигайся, — велит Ран, а потом достаёт из штанов телефон и делает пару снимков Риндо со следами губ на теле. — На заставку поставлю.       Старший отбрасывает гаджет в сторону, а потом кладёт руки на пояс домашних штанов брата и сдергивает их вниз вместе с бельём, оставляя Риндо полностью обнажённым и раскрытым для себя. Ран кладёт ладони на колени брата и разводит его ноги в стороны.       — Ты такой по-блядски красивый сейчас, — шепчет Хайтани-старший, ощущая боль в паху от нарастающего возбуждения. — Раскрытый, идеальный, мой сладкий мальчик.       Жар растекается по всему организму от слов брата, но Риндо продолжает смотреть ему в глаза, жадно ловя каждое слово. Из них двоих Ран был большим собственником, и чувство полной принадлежности ему приводило младшего в дикий восторг.       — Твой, — шепчет Риндо, а потом громко стонет, когда брат набрасывается на него, яростно целуя и обхватывая член ладонью, лаская.       — Не отводи взгляд, — Ран слезает с кровати, подтягивая брата к себе; опускается на колени меж его ног и, усмехнувшись, касается красными губами головки, оставляя на ней яркий след. Он точно также смотрит Риндо в глаза, обводя чувствительную плоть по кругу языком, пачкая в остатках помады, а потом берет глубже, жарко лаская, и младший стонет, нежно поглаживая острую скулу Рана, и тот на мгновение зажмуривается от этой ласки; закончив дразнить щель и уздечку, старший начинает двигать головой вверх-вниз, специально издавая как можно больше пошлых причмокивающих звуков, зная, как это нравится им обоим. По подбородку течёт слюна, скатываясь на горячую плоть, которая так идеально ощущается во рту Рана. Он слушает стоны, рыки, мольбы и испытывает удовлетворение — только старший Хайтани мог довести Риндо до такого состояния.       Брат берет на всю длину, плотно обхватывая щеками горячий упругий ствол, и младший видит звёздочки перед глазами, так охуенно ему сейчас. Он опьянён происходящим, своим братом и видом алых губ на своём члене, что так классно ласкают его, выбивая почву из-под ног. Риндо зарывается пальцами в волосы Рана, и тот толкается навстречу его ладони, позволяя задать нужный младшему ритм.       Они смотрят в глаза друг другу, и взгляд Рана буквально кричит: «Отымей мою глотку, будто я твоя шлюха, а потом я заставлю тебя кончать на моём члене снова и снова!»       Риндо срывается, трахая глубоко и грубо, но зная — Рану нравится. Он обожал удовлетворять брата, слушая загнанные стоны и своё имя, произносимое как молитва во время крышесносных оргазмов. И чем больше он развращал Риндо, доводя до животного состояния, тем ярче потом был собственный финал. В паху тянет и болит, но Ран терпит, зная, что потом окажется в узком теплом плену тела брата, жадно сжимающего его при каждой фрикции.       Перед глазами густой золотистый туман, проникающий глубоко в тело младшего Хайтани, концентрируясь в полную силу внизу живота, от чего медленно начинает развязываться узел, за которым последует яркий экстаз, возносящий до самых звёзд. Риндо чувствует руки брата, поглаживающие его бёдра на внутренней стороне, как они раздвигают шире его ноги, и от дальнейшей перспективы оказаться на члене Рана, Риндо кончает с именем брата на губах. Он опускает взгляд, следя, как старший держит его плоть во рту, а потом проглатывает, облизывая губы.       У Рана вид потасканной шлюхи с размазанной на губах помадой и растрепанными волосами, но Риндо чувствует только, как сильнее влюбляется в брата, готового стать для него кем угодно, лишь бы сделать приятно. Младший обхватывает руками лицо Рана и прижимается к его рту, глубоко и влажно целуя, сходя с ума от жадного страстного ответа и ловкого языка, с собственным вкусом, который ласкает его в ответ.       — Я тебя люблю, — шепчет старший, а потом оказывается сверху, помогая брату скинуть с себя лишние шмотки, бесформенным комком падающие на пол. — Люблю, люблю, люблю.       — Навсегда, — откликается Риндо, испытывая наслаждение от признаний Рана, целующего его лицо и шею. Он выгибается под братом, лаская ладонями выгнутую спину и широкие плечи, оставляя за собой красные линии от ногтей. Хайтани-старший рычит, оставляя укус на ключице Риндо, и сразу же зализывает его, чувствуя дикое почти неконтролируемое желание взять брата; втрахать его в их кровать, ловя ртом громкие стоны и всхлипы.       Вот так было всегда: стоило коснуться младшего брата, и планка сдержанности и адекватности падала, делая из Рана яростное дикое животное, желающее бесконечно долго трахать свою пару. Парень ловко переворачивает Риндо на живот, перетаскивая их обоих ближе к середине кровати — старую, одноместную, они выкинули, заменив на двуспальную, и все же во время их игр, по-прежнему, было тесно, — и нависает сверху, расцеловывая плечи и лопатки, касаясь своим горячим пахом упругих ягодиц. Младший по инерции подается навстречу, уже мечтая быть заполненным Раном. Он чувствует, как внутри него растёт жажда — бесконтрольная и яростная, и унять её может только старший брат.       — Какой ты развратный, — шепчет Хайтани куда-то в поясницу, проходясь ладонями вдоль позвоночника, уходя на бёдра, чтобы поставить Риндо в коленно-локтевую. Ран выпрямляется, глядя на одну из самых соблазнительных картин в своей жизни: младший вожделеет его, так призывно виляет бёдрами, что пах сводит от сладкой боли. Старший проводит головкой члена между ягодиц — дразняще и медленно, — выбивая стон из Риндо, что выгибается сильнее, подставляясь. Хайтани-старший разводит в стороны ягодицы, непроизвольно облизываясь: тугое колечко мышц, ещё припухшее, чуть пульсирует, требуя член Рана, и это сводит старшего с ума. — Моя грязная блядь.       — Уснёт сейчас, пока ты там видами любуешься, — ехидно отвечает Риндо, хотя слова брата заводят его: Ран мог использовать в постели любую манеру разговора — от полной нежности и любви, до вот таких грязных оскорблений, который нравились им обоим. — Может, попробуешь уже?       Раздаётся шлепок, и младший громко стонет, прижимаясь грудью к постели; а старший любуется красным следом своей ладони на заднице Риндо.       «Это всё моё! Моё! Моё!»       Ран расплывается в дикой безумной улыбке, ласково поглаживая заалевшую кожу. Он склоняется, а потом почти с остервенением начинает вылизывать брата, слушая громкие пошлые стоны и ругательства — Риндо нравится это. Язык скользит по кругу, обильно смачивая слюной, стекающий вниз на мошонку, а потом проникает внутрь касаясь влажных горячих стенок, что сразу же сжимаются, требуя ещё больше.       Младший комкает простынь в пальцах, загнанно дыша, пока ощущает язык брата, хозяйничающий между его ягодиц. Это было так грязно, влажно, порочно, с громкими причмокивающими звуками, которые Ран, как нарочно, издавал в огромном количестве, пока старательно ублажал брата таким вот способом. Риндо знает, что пройдёт совсем немного времени, и он научится кончать только от языка Хайтани-старшего в себе, но Ран этим не ограничивается, добавляя пальцы, ласково проникающие внутрь и растягивающие младшего, что начинает стонать громче, разводя шире ноги.       — А теперь, — Хайтани встаёт, пока оставляя внутри брата пальцы, продолжающие время от времени задевать простату, посылая сладкие импульсы по всему телу Риндо. — Попроси меня, малыш.       «Гадёныш», — думает младший, просто мечтающий быть оттраханым братом; чтобы тот не сдерживался, имея его, как свою личную идеальную шлюху, томно стонущую его имя.       — Ты же тоже хочешь, — шипит Риндо, выгибаясь. Ему мало одних пальцев. Он хочет длинный и толстый член брата, идеально заполняющий его.       — Хочу послушать, как ты молишь об этом, — Ран извлекает пальцы, потом достаёт лубрикант и обильно смазывает свой член, начиная дрязняще медленно водить им вверх-вниз между ягодиц, иногда чуть толкаясь в очко брата. — Давай же, малыш, порадуй меня.       — Какой же ты козёл иногда, — усмехается Риндо, а потом поворачивает голову к брату, встречаясь с потемневшими фиолетовыми глазами. — Я хочу, чтобы ты отымел меня, Ран. Чтобы всё, о чем я мог думать — твой член, вдалбливающийся в меня. Хочу, чтобы ты в очередной раз напомнил мне — кому я принадлежу.       — Я тебя обожаю, манипулятор мелкий, — усмехается старший, умиляясь тому, как ловко младший надавил на все его слабые точки, а потом быстро оставляет поцелуй на лопатке Риндо. — И запомни, малыш, ты навсегда принадлежишь мне.       Хайтани входит сразу на всю длину, зная, что брату это понравится, тем более — Ран хорошо его разработал перед этим. Ощущение того, как влажные бархатные стенки сжимают его член — самое охуенное, какое Хайтани когда-либо мог испытывать. Так узко, тепло и сладко; кажется, что и двинуться не сможешь, однако, младший сам начинает движения, разнося по спальне первый влажный шлепок двух трахающихся тел. Ран быстро перехватывает инициативу, кладя ладони на бёдра Риндо и задавая свой собственный темп, глубоко и часто трахая брата, что громко стонал, выгибаясь в спине, как кошка.       Сознание старшего Хайтани заволакивает плотный красный туман, разжигающий в венах чистое пламя, что кольцами оседает внизу живота. Ран двигается часто, крепко держа узкие бёдра брата, в какой-то момент понимая, что буквально насаживает его на себя. Он опускает взгляд вниз, смотря на влажную потную спину, на узор татуировки, на то, как соединяются их тела, и член Рана исчезает в тугой заднице брата, испытывая от этого вида непередаваемый экстаз. Особую остроту и сладость добавляют громкие жаркие стоны брата, от чего по коже идут мурашки. Ран нагибается, одной рукой обхватывая изнывающий член Риндо, лаская чувствительную головку большим пальцем, от чего брат ещё сильнее изгибается под ним.       — Чёрт, Ран, пожалуйста, — голос Риндо надломился, становясь высоким и наполненным мольбой. — Ещё.       — Я дам тебе всё, что хочешь, — старший касается губами затылка Риндо, осторожно прикусывая смуглую кожу под линией роста волос и дурея от её вкуса. — Мой маленький, мой любимый…       Брат ускоряется, вместе с этим быстрее лаская младшего рукой, купаясь в его стонах и тесном плене соблазнительного тела, нутро которого становится жаднее, сжимая член Рана, требуя ещё и ещё.       — Я хочу быть заполненным тобой, — шепчет Риндо, чувствуя себя оголенным проводом, готовым взорваться в любую секунду. Каждое движение члена Рана приносит колоссальную дозу удовольствия, давя на сладкую точку внутри тела Риндо, и узел внизу живота становится крепче. — Хочу кончить, чувствуя, как ты наполняешь меня своей спермой.       Ран издаёт рык, как самое настоящее дикое животное, а потом поворачивает голову брата к себе и впивается в его губы жадным голодным поцелуем. Они двигаются навстречу друг другу, утопая в терпком сладком удовольствии, обволакивающем их подобно тяжелому плащу. Наслаждение множится в их телах с каждым новым толчком навстречу друг другу, растёт вместе с биением сердец, что давно стучат в унисон. Риндо глухо стонет в рот Рана, сжимая его, а потом кончает, чувствуя, как пачкает спермой руку брата и постельное бельё, следом по телу проходит ещё одна волна экстаза — внутри ощущается пульсация и обжигающее тепло, когда старший брат наполняет младшего собой.       Колени Риндо разъезжаются, и он падает на постель, придавливаемым сверху тяжелым телом брата, что горячо дышит ему в шею, поглаживая по руке, а потом и вовсе переплетает их пальцы.       — Риндо.       — М? — лениво произносит брат, поворачивая голову к Рану.       — А наденешь для меня ещё разок юбку? — хитринка в глазах старшего пугает младшего, но он точно знает, что отказать не сможет. — Тоже, знаешь, хочу тебе губы накрасить.       — Поиграем в ролевые? — усмехается Хайтани-младший, наслаждаясь тем, что Ран до сих пор в нём.       — Да.       — Конечно, любимый.       — Ты бы знал только, как сильно я люблю тебя, — и наступает долгожданная пора долгих мягких поцелуев, которые обязательно перерастут в очередное занятие любовью.