two-faced

я видел как ты вдохнул жизнь в самое слабое из сердец. **** он сидел возле каменной надписи "если только". незаконченное предложение, оставленное ранее Лораксом, во время того как он уходил, заставляло много думать над этим. парень постоянно думал, он не мог просто выкинуть эти дурные мысли из своей головушки, ему это просто не представлялось возможным. он готов был поклясться своей душой, что не хотел и не думал о таком исходе. Уанслер откуда - то слышал эти сплетни и слухи о себе. некоторые были такими нелепыми, а некоторые даже задевали его. о том какой он страшный человек, гнилая натура, что с него взять. но парень не злился, знал насколько люди доверчивы и наивны, как смело верят остальным. хотя..что - то из этих слухов было горькой правдой, как мерзкая таблетка, которую так и тянет сплюнуть, но ее придется принять. **** мальчик, сидя рядом со своей матерью старался повторять за ней, вышивать на темной ткани узоры. маленькие пальчики неуклюже протыкали темно - серую ткань, и за тонкой иглой тянулась темно - зеленая нить. и вот на ткани появилась хоть и чуть кривая, но заставляющая чем - то зацепиться взглядом. потрепав по и без того неаккуратно лежащим волосам, женщина встала, и положила ткани на стол, молча улыбнувшись уголками губ, она скрылась за дверью, оставив мальчика один на один с собой. он продолжал протыкать иглой ткань, и постепенно вырисовывался рисунок. еще четверть часа, и у мальчика на руках была ткань, вышивка на которой была все так же неаккуратной, но для него это была трудная и утомительная работа. пара звездочек, в правом верхнем углу вышит тонкий серп луны. он невероятно собой горд, и позже обязательно похвастается своей матери **** даже небо зарыдало, закрытое плотными тучами. казалось, словно это серое полотно никогда не сойдет с неба, больше не будет никогда солнечный свет падать на лицо по утрам, заставив поморщиться и с улыбкой перевернуться на другой бок. тот манящий для зверят запах блинов с сиропом, возможно, больше никогда он не проснется от их шуршания над ухом. просыпаться каждый день стало мукой, страданием. сидя на кухне, он оперся лбом об руку, глотая горький кофе. он опустошил чашку уже больше чем на половину, но никакого прилива сил не было. только мерзкий и вяжущий язык вкус в глотке. дорогой и высокий цилиндр уже успел покрыться пылью. все вокруг вызывало отвращение, но как - то по особенному это ощущалось, смотря на него. длинный зеленый плащ в полоску, что были на оттенок светлее самого плаща. он висел тоже в дальнем углу шкафа. мятая рубашка была на истощенном теле Уанслера, и его брюки, не менее мятые и потрепаные.