фокус

потерял себя и остался в полном одиночестве?

смертный, подойди к телефону,

возьми трубку и уверуй.

mindless self indulgence — personal jesus

— мишут, послушай, я тебе щас все объясню… арина нервно сжимает в пальцах телефон и слушает возмущенные возгласы миши на том конце. он ей прямо с работы позвонил, сказал, что ему охуенную новость сообщили: аринку-то твою по тнт показали, странно, что ты не в курсе. — ты пойми одно, ариш, я за тебя рад в любом случае… но нельзя, блять, как-то заранее о таких решениях предупреждать? а настя как одна будет, пока ты катаешься на съемки? — мы с ней уже говорили об этом — она мне сказала, что от голода не помрет. типа, ей пятнадцать, готовить плюс-минус умеет, мои вещи не трогает, да и в целом… — арина поудобнее устроилась на подоконнике и прислонилась виском к холодному стеклу. за окном скрипят шины автомобилей и лениво передвигаются вдоль ряда многоэтажек люди. — ее поддержка помогла мне наконец решиться, миш, я уже не первый год задумывалась над этим и постоянно все откладывала. я очень благодарна насте, на самом деле. — ты до сих пор считаешь, что твои занятия магией приведут к чему-то хорошему? — вздохнул миша. — ну, помимо известности. ты зачем на эту битву-то пошла? похайпиться? — за этим тоже, да. каждый хоть раз задумывался над тем, а каково это — примерить на себя шкуру публичной личности, быть чьим-то кумиром. звучит так сладко, что жопа слипается. я просто подумала, что битва — это, ну, если не шанс засветиться в телике, то эдакая школа волшебства точно. — современный хогвартс? — усмехнулся миша. — ну типа. — арина нервно хихикнула в ответ. если битва экстрасенсов — хогвартс, то лина точно была бы гермионой; череватый — малфоем с привкусом фреда уизли, как бы странно это ни звучало, а арина… может, кто-то с фона, кому не досталось главной роли. какой-то второстепенный персонаж, которому посвятили бы отдельную серию, чтобы привлечь внимание зрителей. определенно кто-то с юношеским желанием проявить себя и не потеряться в тенях чужих фигур, выдвинутых на передний план. невилл долгопупс с помесью луны лавгуд? вполне возможно. арина гонит прочь навязчивые рассуждения и судорожно хватается за нить теряющего смысл разговора. миша задает стандартный набор вопросов напоследок, облегченно выдыхает, когда узнает, что арина каким-то чудом умудрилась не подхватить простуду в первых числах сентября, обещает заехать на выходных и скидывает звонок. арина несколько секунд держит телефон у уха и задумчиво гипнотизирует взглядом пустоту, прежде чем опустить руку и уставиться в экран блокировки. зрение не фокусируется ни на времени, ни на дате, ни на фотографии. арина зажмурилась до тянущей боли под веками и облизала сухие губы. она не выспалась. последние года так три здоровый сон для нее — роскошь, а не потребность. чем ближе становится вечер, тем выше вероятность, что у арины какие-то неотложные дела появятся. чаще она на кладбище ездит: там царит тишина, изредка нарушаемая карканьем ворон, и нерушимый покой. порой арина забывается, на несколько часов вглубь себя уходит и так к мощному энергопотоку присасывается, что за уши не оттянешь. нельзя называть колдовство работой: у арины просто язык не поворачивается. она живет для себя и прочно сидит на шее у миши, а еще корит себя за то, что так и не получила нормального образования и не торопиться устраиваться на работу. арина ебаная домоседка, предпочитающая живому общению виртуальное, а посиделкам с подружками — тихие, навроде кладбища, места: она слишком привыкла сидеть на заднице ровно и никуда не дергаться. миша рубит лямы, владеет двумя бизнесами и не видит ничего противоестественного в том, чтобы обеспечивать жилье, еду и хотелки арины и насти. он заменил арине отца, а насте — отчима, который бог знает где вообще пропадает. арина прикусывает фалангу пальца и надеется, что он сдох. что человек, когда-то решивший создать семью с их матерью и исчезнувший сразу же после рождения арины, тоже сдох. мучительной, жуткой и некрасивой смертью. что этой самой матери очень плохо, одиноко и холодно где-то там, на том свете. пусть у нее болит сердце так же, как у арины, когда ей об голову разбивали бутылки, вместо раскрасок с диснеевскими принцессами дарили сломанные кости, а вместо новых цветных карандашей — занозы в пальцах. арине говорили, что к плохим детям дед мороз не приходит. плохим детям не дарят раскраски и карандаши. арину выбрасывали на улицу, как нассавшего в тапки щенка, с одеждой и без нее. — ты трижды рожала, трижды высрала из своей дырявой пизды жизнь, но ты не мать! ни мне, ни мише, ни тем более — насте! дальше бухай, дальше колись, да чтоб у тебя желудок разорвало и глаза наружу вылезли! мои слова да сатанице в уши. жила как мразь — умрешь как мразь, в ссанине, в говнине, за порогом, без гроша на алко в кармане, и так умрешь, что никто не вспомнит! — закрой свой поганый рот! арина как в бреду расхаживает по кухне и скребет пальцами кожу на затылке, цепляя не очень длинными ногтями волосы. ее снова ведет и ломает, куда-то не туда заносит, и хочется забраться под кровать, задыхаться пылью и… …и нет. нет. нет, арина, остановись. она тормозит у дивана и шумно втягивает носом и ртом воздух. дрожащий выдох не только очищает легкие от углекислого газа, но и понемногу выравнивает ускорившееся сердцебиение. со дня на день стартуют съемки — арине непременно нужно съездить до кладбища, чтобы проветрить голову и, как любит выражаться настя, немного помагичить. нахрен все: нужно думать о битве. конкретно — о перспективном будущем, а не о травмирующем прошлом. еще недавно, казалось бы, первый готзал снимался, а послезавтра арина уже на свое первое в жизни испытание выезжает. ну и надеется, что не последнее. серию она смотрела в компании насти — куда же без нее? — и тины, кристины тращевской по паспорту, которая ей ближе всех среди прочих подруг. наблюдать за собой со стороны не странно, привычно даже: год-два назад арина тиктоки снимала, дай бог стереть это из памяти, — но вот такой она перед собой предстала впервые. тина ее увлечениям особого значения не предавала — арина с ней никакими подробностями и не делилась, — но порадовалась. сама она ничем таким не увлекалась и битву на волне хайпа смотрела — сезона с двадцатого, может, или с двадцать первого. но настя прошаренная: она с пятнадцатого года битву спидранит параллельно с пацанками и каждый раз себе любимчиков выбирает. за тем, как арина череватому в лицо землю швыряла, настя наблюдала с раскрытым ртом и глазами-копейками, но ничего — это для хайпа было, переживет. настя, к слову, со школы возвращается и притаскивает с собой одну из лучших подружек. из прихожей тянется смех заливистый, шуршание одежды и стук подошв о ламинат. — а мне настя уже похвасталась, — мягко улыбается наира, и на ее смуглых щеках образуются забавные ямочки. — кто бы сомневался. — арина снисходительно покачала головой. — спуститесь за хавкой через пятнадцать минут, ладно? — ты суши заказала? у нас что, какой-то праздник? — с удивлением спрашивает настя, балансируя на одной ноге, и стягивает с пятки кроссовок. — мне послезавтра на испытание ехать. надо запасаться энергией заранее, — заявляет арина, напуская на себя вид всезнающего человека. — практика — топ, всем рекомендую. в голове вдруг пусто стало — арине отлично знакомо это ощущение, острое, как лезвие бритвы, и спонтанное, как ливень, о котором не сообщила погода в телефоне. это ощущение дурацкое, липкое, сопровождающееся чувством торопливого копошения под черепом и каждый раз болезнетворное. хуйню не неси, безобразница моя ненаглядная. небось, запамятовала на радостях? энергию в другом месте берут, а тебе все жрачку подавай. идиотина! а за стеной скребутся кошки. слышишь, как защелкивается пасть? трещит-трещит-трещит-трещит-трещит- сегодня арина, по-видимому, не ляжет спать; арина возьмет в руки иглу, развяжет себе рот и расстелится на перекрестке. — ты че в стену пялишь? — спрашивает настя, плеснув в арину огоньками удивленных глаз. — бес попутал, — усмехнулась она, не скрывая правды, и постучала указательным пальцем по виску. по стене и потолку скачет черный клубок с горящими глазами. глаза смотрят на арину и обещают удачу за щедрую плату. выдержав недолгую паузу, наира рассеянно кивает и заключает: — тяжело. клубок по имени сейна заходится визгливым хохотом в ушах и превращают мозги в жаровню с мутным кипятком на дне. тяжело — с этим трудно не согласиться. и, пожалуй, необходимо, как первый глоток воздуха после сонного паралича или длительного погружения под воду.

***

отправляясь в глубину незнакомого кладбища, на которое стремительно опускалась ночь, арина понимала, что вступает в схватку за белый конверт. ей, на самом деле, больше хотелось слово сдержать, чем одобрение получить — это уже делом принципа стало, а не обещанием, брошенном в пылу эмоционального расслоения и желания отмахнуться от насмешек со стороны. в аринину спину всю жизнь летели насмешки. еще летели пиздюли, маминой фальшивой любовью приправленные, будто блины домашней сметаной, и камни с огорода бабы любы, но от них было проще увернуться. надоедливое копошение под коркой черепа начинается с середины дороги. жаркая волна по рукам и по ногам проходит, а потом в сердце концентрируется и вдруг холодом оборачивается. ну, арину позвали на кладбище — значит, смерть будет. впрочем, битву экстрасенсов нечасто на праздники приглашают. если только на поминки, господи прости. — всем привет. — арина радостно прихлопнула в ладоши, воображая себя ребенком на утреннике. или, может, студенткой на выпускном. — здоровское кладбище. на неделе сюда сызнова поедешь. хозяин знает, что ты все это дерьмецо убрать можешь — запрашивает помощь за помощь. грязюку тут развели, ироды, блять. арина подавила мученический вздох и затолкала недовольство в глотку. сейна взъелась сворой бродячих псов и оглушила нутро разъяренным воплем. ну и что, что они в подмосковье? ехать все равно далековато. — думаю, что твой положительный настрой обязательно должен поспособствовать положительному результату, — ободряюще улыбнулся илья, взвесив в руке два черных мешочка. блондинка, стоящая чуть позади него, послала арине рассеянный, заметно уставший взгляд. — среди этих могил тебе нужно отыскать лишь одну-единственную. вот конверт, вот земля с могилы, вот личная вещь — все, что может помочь тебе в поиске. от блондинки тянет арктическим холодом и чем-то таким незнакомо-знакомым. когда арина спрашивает саму себя, почему, на кончиках пальцев ощущается гладкость кожаного ремня, затянутого в петлю; на языке вертится горечь желчи. не женщина, а пиздец ходячий. — принесите ей воды в стакане, а потом отдайте мне. мне надо около двадцати минут на подготовку. пока арина застилала дорожку квадратом сероватой ткани, сейна причитала и запутанным клубком энергии слонялась вдоль оградок. арина тоже чувствовала, как дышат ядом и чернью невидимые следы чужого присутствия. по ощущениям — двухдневной давности. где-то за прутьями черного забора запекся темный воск. — тебе-е только тебе нечестивый кланяюсь мои слова да сатанице в уши дурью маяться брось я тебе казываю подмогай… тут нечисто что-то. как будто кто-то намагичил и за собой не убрал. — это может помешать прохождению испытания? — поинтересовался илья. мужик у этой женщины сдох, доездился на мотиках своих. его так фурой пиздануло, что огонь на несколько метров растянулся. шумно на трассе, слышишь, как? крошки скрипят, металл лопается, резина звенит, джиксер и тело — все огнем горит. джиксер, скажи, джиксер. дзынь-дзынь! — путь да дорога бредкому в начало где прародитель грешный ступал на долбоебов не серди-ись не сердись хозяин я сполна отплачу еще раз зайду всю грязь уберу… ну-у, могло бы помешать, но я тоже не пальцем деланная. а она, — арина махнула рукой в сторону женщины, сжимающей в руках пластиковый стаканчик, — мне только что сказали, что мужчину потеряла. доездился на мотиках своих… дзынь-дзынь... джиксер-джиксер-джиксер. какой джиксер?.. джиксер и тело — все как-то, — арина неуверенно проводит пальцами по бокам и складывает руки на плечах крест-накрест, — огнем горит. дзынь-дзынь-дзынь… чего? арина давит ладошкой на затылок и просит заткнуться. сейна последнюю неделю стала пиздливая больно. чему радуется — непонятно. — кто сказал? илья рядом пристраивается, с любопытством наблюдая за тем, как арина кровью с дрожащего пальца стенки стакана окропляет. — котята мои. чертовщинка, — пояснила арина. она хлопнула илью по предплечью тыльной стороной ладони и потребовала: — отойди. спустя десять минут плутаний по лабиринтам незнакомых дорожек арина, потеряв к тому времени надежду, с трудом выплевывая слова и держа у сердца мешочек с могильной землей, наконец останавливается у высокого креста. она распаковывает протянутый конверт так, словно вскрывает ответное письмо от деда мороза, которого так и не дождалась в девять лет, и ее прошивает облегчением. получилось. справилась. нашла. саша ласково улыбается — не с креста, а рядом стоя и обеими руками свою танюшу в объятия заключая, в объятия-спасение, в объятия-клетку; в клетке этой треклятой пахнет трупами и мечется танина душа. в глаза бросилось темное пятно песка справа от могилы. места хватает на еще одно захоронение — это арина логически рассуждает, и ощущения, которые следуют за этим заключением, ей не нравятся совсем. наметила место, — говорит сейна, а арина говорит, что таня тут не ляжет ни завтра, ни через десять лет. арина, на самом деле, много что говорит, утешить старается и в объятия хрупкую женщину вовлекает. таня проливает слезы из-за сокрушительного горя и бредит мечтой поскорее оказаться рядом с сашенькой, и от ее надломленного голоса, в котором порой слышатся истерические нотки, у арины у самой ресницы мокнут и губы в тонкую линию поджимаются. — спасибо вам большое, — таня кривит губы в слабой, но искренней улыбке, — когда вы меня обняли, вы как будто со мной какой-то уверенностью в еще не случившемся будущем поделились. у вас такая, э-э… энергетика, или что это, я не знаю… от похвалы арина цветет и румянцем заливается. илья беззлобно подкалывает ее во время перерыва, мол, сколько краснеть-то можно, а арина взгляд себе в ноги опускает и не может внятный ответ подобрать. потом подберет, когда под одеяло спрячется, монстров из-под кровати выгонит и над прошедшим днем задумается — все как обычно. неожиданностью для арины стала просьба вовы, таниного друга, без камер переговорить. арине показалось, будто он отнесся к ней... не очень хорошо и с каким-то снисхождением. она все никак не привыкнет, что ее воспринимают всерьез и не считают пресловутой сатанисткой. — не плачь, — утешает вову арина. она робко обнимает его и проводит ладонью по вздрагивающей спине. мужчины — тонкая и сложная структура, редко подвластная всплескам эмоций в виде слез, и, наткнувшись-таки на эту искренность сейчас, арина ощущает, как волнение перестает мучить сердце. — просто прислушайся к моим словам, ладно, вов? если появятся еще какие-то вопросы — смело пиши. тане тоже самое передай и... поглядывай там за ней, ладно? она покидает кладбище со сквозной дырой в душе, но уже без червей в сердце, и щелкает мелочью по калитке ворот. поднявшийся ветер холодит тонкую полоску открытой кожи между краями белой кофточки и поясом коричневых брюк. арина еще вернется, чтобы хозяина кладбища за помощь отблагодарить и всю грязь, чьими-то очумелыми ручками оставленную, с собой забрать. арина — человек-слово и человек-действие: она всегда закрепляет обещания поступками. стоит, наверное, снести что-нибудь и саше, который таню нежной любовью любит и от всех невзгод даже на том свете оберегает. в его клетке, спаянной из золота, изнутри ржавеют холодные прутья и горько пахнет смертью — тане надо оттуда выбираться. арина усмехнулась под нос и сутуло уставилась в телефон, перепроверяя баланс в сбербанке. жаль, что услуги сейны цифрами не оплатишь: этой дьявольчуге чернь в серебряной посуде подавай. желательно захлопнув рот; еще желательней работать на совесть. усталость арина привычно компенсирует монстром, милкивеем и громким бубнежом в голове. она посылает бесову мать нахуй вслух и скомканно извиняется перед водителем — это я не вам, извините, я маленько умом тронутая, я сама с собой.

***

скулы щекочет пушистая кисточка, окрашенная в пурпурно-розовые румяна. арина морщит нос и ненадолго отстраняется, прикрывая рот рукой. чувствует: сейчас чихнет. — одну секундочку. — она прячет нежелательный чих в ладони, трет кончик носа указательным пальцем и вновь распрямляется, виновато улыбнувшись наташе, застывшей с кисточкой наизготове: — сорри. — за ваше здоровье, — ухмыляется лина, приподняв стакан, и выпивает воду в три торопливых глотка, — мои слова да сатанице в уши, или как там… — не во имя отца, не во имя сына. — череватый, непонятно как рядом материализовавшийся, сперва перекрестил себя, а потом — лину. — дай боже всем крепкого здоровья. аминь. то, как он букву г коверкает, у арины тихий смешок вызывает. есть что-то комфортное и забавное в череватовском суржике. она только про себя его зовет череватым: это уже нарицательным образом стало, а не просто фамилией, — и обещает исправиться. когда-нибудь. — ребят, у меня вопрос, — с трудом переборов неуверенность, арина привлекает к себе внимание окружающих, — я одна такая ебанутая или кто-то еще заметил на том кладбище следы порчевальной работы? — я заметил, — имя парня, подавшего голос первым, арина толком не запомнила. равиль или рамиль, кажется. — прям четко это ощущал. от внимания арины не ускользнуло то, как беззвучно хихикнул череватый. удивительно, что нахуй не послал. — я тоже заметила, — отозвалась лена ивашина, — вандализм какой-то. но переживать не стоит: им все бумерангом вернется. — таким недопрактикам — обязательно. научились бы сперва защиту ставить, а потом уже гадить. це пиздец. ни стыда ни совести, — согласился череватый, протискиваясь к кулеру. — я ездила подчищать это черненькое дело, — арина поднялась со стула, стряхнула невидимые пылинки с юбки и с усмешкой добавила: — по божьему велению. два пакета мусора собрала. там еще грязная стелька под кустом валялась... ставлю на приворот. — на порчу, — незаинтересованно бросила изосимова, уткнувшись носом в стакан с чаем. — битва ставок! — хохотнул сережа. — ой, фу, — поморщился череватый, манерно отмахиваясь рукой. — я ваши стельки и использованные прокладки... да ну их нахуй. скоро совсем из прайса услуг эти привороты уберу. такая грязная работа, хоть блюй на месте. арина мысленно прикидывает ценник, которую он за эту услугу задрал, и приподнимает-опускает брови. лина ведет подбородком и дергает уголками губ, мол, пошла бы к череватому за приворотом? от арины следует торопливое мотание головой и сдавленный смех: сама себе поделает, если возникнет необходимость. суета в готзале сменяется предупреждением: готовность — две минуты. с трудом отлипнув от холодной стены, арина встала рядом с линой и напоследок пригладила и без того прямые, наутюженные волосы. внимание чертовой дюжины — башаров тоже считается — приковывается к так называемому волшебному зеркалу-экрану под два с половиной метра высотой. в одно мгновение сердце ухает куда-то в пятки. в другое — взлетает к горлу и колотится с такой страшной скоростью, что арина чувствует, как горят уши и кожа под слоем тонального крема, которым наташа, не жалея ни капли, обмазала ее лицо: арина обычно наносит вдвое меньше. первой вердикт выносит таня, держащая в руках снимок череватого. со второй фотографии, переворачиваемой вовой, на арину смотрит она сама: с улыбкой откровенной, горящими глазами, плавным наклоном головы и засунутыми в карманы брюк руками. — да ну нахуй! — арина бы поругала себя за несдержанность, если бы не хотела грохнуться на колени, чтобы выразить благодарность за доверие и обескураживающую искренность. она прикрывает руками лицо и улыбается сквозь пальцы. детская радость толкается под ребрами и стирает пространство в пыль — не остается ничего, кроме экрана, с которого на арину смотрит вова, держа в руках ее фотографию, и, разумеется, башарова, наблюдающего за ее настроением, с волнительного ожидания на восторг переменившимся. арина чувствует себя не невиллом долгопупсом, а самым настоящим гарри поттером. — я вижу, вы очень рады, — с улыбкой говорит башаров, переводя взгляд с экрана на арину, — как ощущения? — офигенные, — дрожащим голосом произносит арина. более уместно прозвучало бы охуенные или пиздатые, но в таком случае ее непременно запикают на монтаже. — я сейчас в стратосферу улечу. хриплый смех лины тихим эхом разносится по залу. поправив наушник, башаров вновь принимает привычную позу — складывает руки в замок перед собой, — выжидает несколько секунд, что, по арининому мнению, выглядит весьма комично, и наконец интересуется: — ожидали? — это прозвучит очень пафосно, но да, ожидала. — сейчас у арины и влада по одному голосу, — громко объявил башаров, — решение остается за ведущим испытания. внимание на волшебное зеркало. из уст ильи льется такая похвала, что арина понимает практически сразу — это не про нее, но разочарование умирает еще в зародыше и подстегивает стараться лучше. она, в отличие от большинства здесь присутствующих, уже совершила маленький подвиг и приобрела первого независимого фаната в лице вовы, который написал ей буквально спустя несколько часов после съемок. это уже победа. маленькая, но ее. — и я достаю из конверта фотографию арины родиной. — башаров разворачивает снимок и склоняет голову в одобрительном кивке. — арина, я вас поздравляю. вы становитесь обладательницей первого белого конверта этого сезона. и, по традиции, вам слово. подошвы форсов врастают в гладкий паркет. арина не хочет визуализировать в голове примерное выражение своего лица — его вряд ли можно описать так, чтобы не ошибиться в точном определении. ну, она в ахуе. настолько в ахуе, что не сразу вспоминает, как череватый стебал ее ровно неделю назад. — погодите-ка минутку. — арина поворачивается, задирает голову и проказливо улыбается. череватый улыбается тоже, но какой-то подозрительной улыбкой и с неуловимой эмоцией в прищуренных глазах. — повтори. — а? — рассеянно переспрашивает он. — повтори, говорю, — насточиво потребовала арина, — вспомни, что ты мне сказал неделю назад. только бы вспомнил, только бы вспомнил! еще одного позора арина не выдержит. — мне тоже очень интересно услышать, что влад череватый сказал вам неделю назад, — подключился башаров, сверкнув загадночной улыбкой. — что я тут надолго не задержусь, — незамедлительно пожаловалась арина, состроив наигрнно обиженную мину. — слов назад не забираю, — и слава богу, — всякое в жизни бывает. сегодня белый конверт, завтра — черный. как я всегда говорю, звездочка должна быть одна. — звездун. — лина тихо усмехается в ладонь, и арина всем своим видом выражает молчаливое согласие. — тем не менее, влад, вас выделила татьяна — главная героиня нашего испытания. это дорогого стоит. — ну, эт круто, и арина тоже крутая. если так решили наблюдатели, я тут даже спорить не буду. — охуеть, — протянула арина, уставившись на череватого так, словно впервые увидела его вживую. — а так… я просто хочу пожелать им обоим — и вове, и тане — счастья. простого человеческого счастья и, наверное, больше ничего. за боданием сережи, с которым арина успела пообщаться-подружиться за час до этого, и иман, чьи испытания, судя по всему, прошли не так уж удачно, наблюдать было не очень интересно. арина тихо радовалась белому конверту, пока лина и череватый шептались между собой. за помощью виделки они не обращались и наугад выдвигали предположения о том, что или кто находится за дверью — в этом заключалась суть дуэли. — а прикинь там манекен, — шикнул череватый, склонившись к лининому уху. — да-да-да, женского пола, — согласно закивала лина. арина покачнулась с носка на пятку и проводила скучающим взглядом отдаляющегося от дверей сережу. ее всегда раздражали игры в «угадайку». а сейчас ее раздражает череватый, который, блять, ткнул пальцем в небо и почему-то оказался прав. с какими толиками он, интересно, договаривается, что они его то кругами водят, как лоха последнего, то такое рассказывают, что волосы на руках встают дыбом? арина прикусила губу и любопытно склонила голову к плечу. после готзала снималась проходка. оказывается, красиво ходить тоже надо уметь. — шок — я ни разу не споткнулась, — фыркнула арина, параллельно записывая кружок насте. лина усмехнулась и послала в камеру воздушный поцелуй. арина подносит динамик ближе ко рту, чтобы в очередной раз сообщить о своей усталости, но замечает маленькое пятно туши под глазом, стирает его подушечкой среднего пальца и шепчет: — еб твою, надеюсь, оно только что появилось… — аринка, сегодня я угощаю! арина оборачивается, услышав свое имя, и расплывается в довольной улыбке, когда видит в пальцах череватого две тонкие сигареты. — какова доброта. помаши в камеру, плиз. — кто бы там по ту сторону не сидел, передаю большой привет. кружочек летит в переписку и моментально помечается прочитанным. арина выключает телефон, сдвигает бегунок, чтобы не отвлекаться на писк уведомлений, и надеется, что настя и наира, караулящие квартиру в аринино отсутствие, не помрут с испугу, как она на прошлой неделе. курить хотелось так жутко, что чесались запястья. арина чиркает зажигалкой, предусмотрительно закинутой в карман пальто перед выходом, и делает, пожалуй, самую долгожданную затяжку в своей жизни. — будешь? — череватый протягивает вторую сигарету лине. — не, не курю, — она вяло машет ладонью, — но спасибо. а чего это ты сегодня такой добрый? конверт не у тебя, а у арины, а светится не она, а ты. в чем подвох? — кстати про этот конверт, — оживает череватый, проигнориров любопытство лины, и крутит пачку мальборо голд в руках, — в каком направлении работаешь? при чем тут конверт — неясно, но вопрос однозначно адресован арине. как и взгляд с легким прищуром. и еще — улыбка дебильная, во все тридцать два. у него рот, интересно, не болит так часто улыбаться? — традиционное русское чернокнижие и деревенское колдовство. я не плагиачу, я с тринадцати лет по бабушкиным рукописям практикую, — тут же оправдывается арина. — я ж не за этим спрашиваю… ну да ладно, убедила. — и, прошу заметить, своего персонального анатолия у меня у меня нет. есть одна плаксивая сучка и ее сученыши, которые меня вторую неделю гоняют, как хомяка в колесе. — арина немного фокусничает — мастерски исполняет водопад и выдыхает остатки дыма через нос. — но я их называю котятами. череватый крестится наполовину скуренной сигаретой: — какое блядство, хоспади прости. — вот именно! — поддакнула лина. — ты оскорбляешь несчастных котят. скажите, оно вам надо? вся эта чернуха и показушничество. — не переживай, линочка, и тебя гадить научим, — поспешил успокоить лину череватый. — подарим тебе анатолия тоже. и черного котенка, чтобы вас вдвоем бесоебило. кошки, знаешь, какие восприимчивые к бесам и всяким духам? вот и узнаешь. сразу на практике! арина давится дымом и хохотом и запрокидывает голову, устремляя взгляд в высокое темно-синее небо. от навязчивой помощи череватого лина активно отказывается и решительно вдавливает в его нос средний палец — этот жест — вернее, предложение отправиться в пешее эротическое — говорит ярче и понятней любых слов. лина уезжает на такси, и арина, зажав двумя пальцами петельку рюкзака, вызывает свое, стоя на предпоследней ступеньке в приятной прохладе засыпающей улицы. гул машин теряется на общем фоне. настюшшкк арина божеблять какие вы классные я щач с ума сойдк спасибо огромное я тебя обожаю 0:34 настюшшк видеосообщение 0:35

вы

вхахвзазвхх

0:59

вы всегда пжалста <33 0:59

у этой осени определенно особенный вайб. настолько другой, уютный и свежий, что даже помирать раньше времени не хочется. — ты тоже на такси? — спрашивает череватый, выглянув из-за плеча. арина кивает и сосредоточенно печатает сообщение тине. — еще по одной? — с радостью, — улыбнулась арина. — блин, погоди, теперь я буду тебе должна, получается? — ну да. — тогда я курю свои. — арина достает пачку и поддевает ногтем шапочку упаковки, отстраненно думая о том, что успеет скурить целых две, а не одну, пока дожидается приезда машины, но череватый выхватывает ее и нагло присваивает себе. — по-моему, ты охуел. — это называется честный обмен. арина смотрит на протянутую мальборо и недоверчиво хмыкает.