я смотрю, рин

— смотри только на меня. когда у исаги коленки трясутся, а сознание какое-то туманное, мысли едва различимы, рин не может не бросить эту фразу. было необоснованное желание быть для йоичи единственным, кто способен успокоить его; быть единственным, в целом. — ха, — внезапно улыбается исаги, — конечно. как скажешь. рин продолжает наблюдать за йоичи из-под ресниц, как будто ничего и не происходит ни в голове, ни в груди. а в груди, между прочим, сердце отчаянно колотится, будто сейчас взорвется, как бомба замедленного действия, а после таких взглядов и вовсе то в жар, то в холод бросает. свое влечение он не может никак рационально объяснить; с исаги словно надо было быть более аккуратным (но, очевидно, не с выражениями), чтобы йоичи точно понял, что рин весь для него. в целом-то ни мужчины, ни женщины не восхищали его каким-то особенным образом. ему было плевать на романтические чувства, а уж в сексуальном плане он и не думал; одноклассники иногда обсуждали свои первые опыты с партнерами, но для рина это было чуждо. в конце концов, существовал только он и футбол. и не было никого, кто бы мог вписаться в этот дуэт. до исаги йоичи. который идеально вписывается и в какой-то неопределенный «тыщ» во всем теле, и в футбол. более того, он был напрямую с ним связан, а для рина… для рина это было важно. он не мог отвлекаться на что-то, что помешает ему в достижении цели. а исаги не мешал. он лишь подогревал интерес, возрождал из пепла дух соперничества у рина и что-то… более нежное. итоши неловко сжимает ладони, расскажи кому — и безусловно засмеют. и дальше игра идет как по маслу; йоичи показывает все свое мастерство, завораживая рина, но итоши не позволяет блистать слишком сильно. как-никак, но нужно бороться и за свое место под солнцем. рин итоши все же брат юного гения, он не может позволить себе быть не самыми лучшим среди сокомандников. с последним голом плечи рина расслабляются — мечта попасть в холодный душ вскоре осуществляется, а после его ждет теплая постель (довольно твердая, к слову, но это даже к лучшему, рин не любил иные). и как ни крути, но рин поддается соблазну — думает о йоичи больше разрешенной дозы. и, уверен, его это отравит скоро. и исаги казался чересчур хорошим; какие бы грубости он не кидал на поле, все в команде были согласны с тем, что он отличный парень. и объятия, которые он дарит, которые ему дарят… заставляют чуть злиться. вот настолько у рина было какое-то граничащее с безумством собственничество. что, к слову, и забавно — йоичи даже не считал, наверное, рина другом, а тот уже смеет ревновать и желать большего, чем просто пересекающиеся взгляды. хотелось простого похлопывания по плечу, а возможно и нечто чего-то более интимного для итоши, — чтобы исаги уснул на плече рина. физический контакт — гадость. ненужный концепт, созданный какими-то дураками, которые не познали всех триггеров; у рина подобные вещи перещелкивают в голове все за секунду — настолько противны прикосновения. он не готов быть чьим-то, потому что для него это означает безоговорочное доверие (а доверие для итоши также предполагает вторжение в личное пространство; некая привилегия партнера). когда исаги впервые пытается кинуться на рина с объятиями, итоши не может не ускользнуть. это все привычки. словно опять дадут оплеуху или захотят полезть туда, куда не следует. туда, куда рин не позволяет, но люди ведь настырные, верно? и в таких случаях все детские и подростковые травмы играют новыми красками перед глазами, хотя на твое колено всего лишь положили руку. — алло? земля вызывает итоши! — по-детски машет йоичи. — все в порядке? мы тут одни остались уже… ты меня ждешь? «мы тут одни» — неприятно щиплет под кожей, словно внутри открылась новая ранка, а исаги своими словами просочился молекулами в рина. все, что итоши может испытывать к таким воспоминаниям — неприязнь. но… исаги ведь не был их частью, верно? и никогда не будет. — а… — непривычно и для йоичи, и для себя закусывает губу в раздумьях. — да, мы могли бы прогуляться вместе до корпуса. что думаешь? исаги как обычно воссиял. в такой родной манере. — я за! секунду, мне надо забрать оставшиеся вещи! — он взъерошивает мокрые волосы и торопится к шкафчику. — фух… сегодня был такой хороший матч! никогда себя так не чувствовал, — рину остается только угукать. — кстати! эм… я все хотел спросить… господи, неловко-то как! что это было за «смотри только на меня»? рин ведет себя как ни в чем не бывало, будто так и должно было случиться. ни одна нотка удивления не проскочила на естественно бледном лице, а шаг не был сбавлен или ускорен. — чтобы ты о глупостях меньше думал. итоши думает, что держится довольно достойно. так он показывает старшему, что не является ребенком. и с ним нельзя провернуть все, что желаешь. рин имеет и мнение, и голову, а вдобавок — травму, противной кошкой царапающей его бедра. — а почему ты так сторонишься прикосновений? и извини, кстати. я не должен был вторгаться в твое личное пространство. я просто привык к бачире и его тактильной натуре… оно само. — я знаю, что ты не имел в виду ничего плохого. это… просто моя реакция на физический контакт. я ничего не могу поделать, срабатывает какой-то механизм, и я сразу даю отпор. даже если это ты. наверное, скоро привыкну. — даже если это я? — усмехается йоичи, за что его хочется треснуть по лбу. — ладно, давай поменяем тему? я понимаю, что это может быть неприятно. представляешь, бачира… и рассказывает, рассказывает, рассказывает. почему-то на сердце все теплеет и теплеет, рин позволяет себе смягчить взгляд, когда смотрит на исаги; такой красивый, громкий, интересный. и про бачиру стало интересно слушать, ведь это йоичи рассказывает. почему-то появляется какая-то странная, вовсе не дружеская надежда на то, что исаги точно так же вещает о забавных ситуациях с рином кому-то — итоши было плевать, что смешного между ним и исаги было мало; но для него это было чем-то драгоценным, хорошим, с чем можно было делиться со всем светом и одновременно нет. — черт, мы уже дошли до комнат? — разочарованно вздыхает исаги, и рин не может не согласиться с этой грустью. — какая жалость… — должно было звучать довольно искренне, но: — эй! хватит с тебя сарказма на сегодня! вообще-то мне очень понравилась твоя компания! — мне тоже. мне правда жаль, что время так быстро пролетело. так еще скоро отбой… ну, встретимся завтра, верно? исаги сияет, как будто ему сказали самый лестный комплимент из всех, которые можно было придумать. он активно кивает и уже хочет повернуться, помахав рукой на прощание, но… — до завтра, — губы итоши касаются щеки исаги, а глаза последнего становятся размером с блюдца; уж чего-чего, но не этого можно было ожидать от рина, которого йоичи знал. рин проходит в комнату, закрывает губы рукой, будто совершил и впрямь что-то постыдное, а щеки! щеки алые-алые, как если бы включили отопление в жаркий сезон. и итоши едва улыбается — то есть, он был прав. если рин будет делать первые шаги, то это и не триггерит вовсе?..