Когда мы были счастливые и влюблённые

— Эй, Макак, ты куда? Голос МК звучит размашисто-размыто. Вряд ли здесь — в мире воспоминаний из свитка Макак способен далеко уйти, но его упёртость почти раздражает. И одновременно — то так разочаровывающе грустно. МК уже увидел достаточно — то, как Макак и Укун веселились вместе и все их обиды и взаимная ненависть сейчас казались чудной бессмысленностью. МК думалось — будто что-то из этого нереально — невозможно ведь так просто поменять отношение друг к другу. Но Макак не желал отвечать на вопросы того, что между ними произошло. — Пригляди за ним, — просит МК и пальцы касаются белой обезьяньей макушки прежде, чем малыш выскальзывает из-под его руки и скачет в сторону ушедшего Макака. На мгновение МК хмурится — как же это всё-таки по ребячески. Но он не имеет права осуждать ни Укуна, ни Макака — по крайней мере не так и не здесь. Воспоминания — лишь горсть в песке того же пляжа, на котором они сидят. И без полной картины не узнать ничего. — Что бы между вами не произошло, неужели это правда стоило того? Макак и Укун сидят вместе. Конечно, не его Макак и Укун, а прошлые — такие беззаботные версии, едящие персики. Воспоминание должно на этом кончиться и зациклиться, как заевшая плёнка, но МК всё ещё слышит их счастливые голоса. — Эй, нечестно, отдай! Укун смеётся, и МК видит, как тело Макака возвышается над другим. Он тянет персик всё выше — не позволяя коснуться рукам другого — смеётся. — Что такое, братец? Не достаёшь? У МК перехватывает дыхание. Сейчас их рост разделяют жалкие миллиметры и МК не уверен, как то возможно, если никто из них не способен расти и стареть. Но как факт — Укун чуть выше, но тогда — Макак выигрывал всего немного — меньше сантиметра. Достаточно, чтобы Укун не мог дотянуться до персика и повалил смеющегося Макака на землю. Макаку так шло — дразниться, искренне хохоча, а затем высунуть язык, удерживая Укуна одной рукой, чтобы не дотянулся до персика. Они лежали друг на друге — счастливые и — МК никак не мог подобрать слова, почему-то в голове рисовалось лишь — влюблённые. Собственные мысли удивляли. А щёки краснели — будто он видел слишком много и совершенно не то, чего стоит. Возможно, стоит подняться и самому уйти за Макаком, если тот уже не сбежал, воспользовавшись какой-то лазейкой. — Ах! МК вздрагивает, изумлённо выпучив золотые глаза. Укун по-прежнему лежит на Макаке и лицо утыкается в шею. Не спрятанную, как сейчас шарфом, а открытую и будто нарочно подставленную под поцелуи и нос. — Укун… Гоку. МК приковывается там же, где сидит — взгляд и тело сводит от паники. И он не знает, куда отвернуться, потому что лицо пылает до кончиков ушей. Хочется, чтобы именно сейчас нынешний Макак не возвращался. Кажется, он правда видит слишком много. — Это нечестно! — Стонет-скулит Макак, когда Укун в конце концов получает свой персик. МК рад, что не может видеть лиц тех сейчас — слишком далеко и слишком постыдно. Мысли мешаются в напуганную кучу — он понимает, что ждал определённо не этого от воспоминаний Укуна. Но всё кажется правильным. Будто именно так МК и представлял прошлое того Солнца и Луны, о которых когда-то поведал ему Макак. Снова смех, и МК краем глаза замечает, как губы двоих сливаются в поцелуе. Трепетном, ласковом — как жар солнца на фоне морских волн и песка. Пальцы Укуна зарываются в волосы и носы мягко трутся друг о друга. Макак обнимает его за шею и гладит затылок. Они дышат, хихикают друг другу в лицо, пока нежных-глупых поцелуев становится больше — покрывая губы, нос и всё лицо. МК уходит — раньше, чем слышит шелест других поцелуев — куда больше настойчивых, и воспоминание тонет — проиграв заново. Макак уже ждёт его. Рядом с другой трещиной воспоминаний и в окружении обезьянок. МК задаётся вопросом, а когда Макак был так по-настоящему счастлив с тех пор. И существует лишь хоть что-то, что дарит ему счастье сейчас, как когда-то Укун. Возможно, они оба ещё не до конца готовы друг с другом проститься. И значат куда больше в их жизнях, чем мог бы представить МК. — Ты в порядке? У тебя лицо красное, — Макак щурится, будто пытаясь прочесть насквозь, но МК вовремя отворачивается. — Ничего. МК надеется — когда-нибудь прошлое и настоящее снова сойдутся.