Неправильно

      Айзава стоит согнувшись над раковиной, заходясь булькающим кашлем, пока окровавленные цветы с противным влажным звуком падают вниз, забивая слив. Ярко-зелёные, крупные соцветия поблескивают в свете лампы. Шоте это кажется иррациональным бредом, потому что в его окружении лишь один человек с зелёными волосами, и он не мог влюбиться в этого ещё мальчишку. Обручальное кольцо на простом черном шнурке неподъемным грузом тащит ближе к земле, заставляя согнуться еще сильнее. Мир кружится вокруг.       Мужчина пытается тихо откашлять остатки крови во рту и пищеводе, чтобы не разбудить Хизаши после ночного эфира. Тот - герой, поэтому сон у него очень чуткий. Неприятный горький цветочный вкус не удаётся смыть обычной водой из-под крана. Приходится вновь и вновь набирать средство для полоскания рта в попытке наконец-то избавиться от вкуса. Язык онемел настолько, что уже не ощущается, губы болезненно жжет, как от желчи.       Спустя время его снова рвет ужином на всё те же насмешливо-яркие следы его неправильности, а под закрытыми глазами закипают слезы. От усталости подкашиваются ноги, поэтому он вяло опускается на холодный кафельный пол ванной, чтобы собраться с силами. Ему нужно лишь несколько секунд, чтобы перевести дух и осознать произошедшее. Но он не встаёт и спустя несколько секунд, и минут, десятков минут.       Изнутри всё вновь неприятно сводит из-за непонимания и омерзения. Перед глазами стоят пушистые зелёные кудряшки и симметричные веснушки, широкая улыбка и взволнованное "Айзава-сенсей". Цветы снова просятся наружу, поэтому приходится резко встать, чтобы не запачкать кровью еще и кафель. Мягкие бутоны щекочут глотку изнутри, марая горечью и неправильной сладостью пыльцы, создавая знакомую картину ощущений от Проблемного ребенка. Неожиданно на спину ложится теплая рука: - Зава..? - Шота оборачивается и видит боль в чужом взгляде и непонятную уязвленность. - Ах, да, Мидория... В него трудно не влюбиться, - и все эмоции пропадают из глаз, лишь взволнованность и легкий страх. Айзаве хочется кричать на Хизаши, почему тот не понимает, что того предали, почему тот не уходит. Тому просто кинули в лицо ханахаки и оставили разбираться, будто это наказание за что-то, а не ошибка самой Вселенной. - Я не... - продолжить не удаётся из-за новой порции цветов. Рука вырисовывает круги на спине в попытках успокоить, поддержать. - ...люблю, - дышать тяжело от обилия крови и прилипших к горлу лепестков. - ...его, - это правда. Не в том смысле он любит Изуку, не в том. Ведь у него уже есть человек, которого он любит всей своей избитой душой и израненным телом, тот с которым он уже много лет живёт вместе, есть несколько кошек, которых они завели, как только стали жить вместе. - Конечно любишь, глупыш, - дразнящий тон совсем не подходит к ситуации, оставляя неприятный осадок. - Тебя, - силы остаются лишь на удержание себя на ногах и рубленных словах. - Тебя, не его, - но характер не позволяет просто сдаться. Словно в опровержение его слов, он вновь давится цветами. Раковина уже полна наполовину бутонами, водой с кровью и рвотой. - Глупый, глупый Шо. Я знаю, что ты любишь меня, но так же ты можешь любить и других людей тоже. Ты любишь его как своего ребенка. У платонического ханакаки бутоны полупрозрачные в отличие от любовного, которые окрашены, - руки приходят в движение, подхватывая опадающего Айзаву. - Я конечно знал, что ты не увлекаешься ханахаки, но не думал, что настолько, - Хизаши мягко смеётся, а после прижимается лбом к Шоте. - Я никогда не сомневался в твоих чувствах ко мне, - мужчина целует больного в нос прежде чем отстраниться. - Расскажем ему завтра? Или ты хочешь сам? - Завтра придумаю, - тот кивает, принимая слова. Завтра он точно скажет ему.