Ведьмак 4: Писарь судьбы

Далеко на севере бывшей Темерии раскинулась огромная территория - Велен, «Ничейная земля», ныне провинция великой Нильфгаардской империи - сплошь густые леса и непроходимые болота, в зарослях и топях которых пропал не один обоз. Трудно сказать, что в этом богом забытом месте больше обладает дурной славой: местная природа ли, чудовища, живущие в ней, или же разбойники, разбивающие свои лагеря там, где им заблагорассудится. Местные говорят также о каких-то таинственных ведьмах, будто бы опекающих сие место от всякого рода несчастий, но внезапно исчезнувших… Наместником здешних земель от лица императора Эмгыра вар Эмрейса всё ещё остаётся Филип Стенгер, «Кровавый барон», бывший офицер на службе у короля Фольтеста, некогда силой занявший свою нынешнюю резиденцию во Вроницах вместе с армией, собранной из темерских дезертиров и беженцев, хотя власть всё ещё очень трудно назвать централизованной. После окончания войны и безоговорочной победы империи Велен наконец перестал быть площадкой для сражений, и всеобщая ситуация заметно улучшилась. То был 1275 год. Зарево вечернего неба внезапно потускнело, а затем пропало вовсе. Всему виной были тучи, появившиеся безо всякой на то причины. Грянул дождь. Сперва небольшой, даже, сказать бы, тихий, но спустя пару минут переросший в сильный и порывистый ливень. На дворе стояла середина июля, так что темерская земля, теперь уже вынужденная зваться провинциальной нильфгаардской, должна радоваться и ликовать. Ещё немного, и ливень уже напоминал скорее шквальный потоп – от ветра кроны деревьев шатало в стороны, словно стебельки, а бесконечные потоки воды вымывали тропинки и пороги хат. Раздался раскат грома, затем другой, и на миг молнии осветили всю веленскую округу. Если бы хоть один зевака, хоть один крестьянин или кмет оставил окно открытым, быть может, он бы и увидел это воистину удивительное зрелище даже для настолько наполненного магией и чудесами мира, как Нэверленд. Хоть небо уже и начало наполняться чёрными цветами больше по причине времени, нежели усугубившейся грозы, это нельзя было не заметить. С нарастающим, громким, непонятным гулом на небе начала открываться воронка. Спираль, да и, собственно, сама материя дыры будто бы являла собой вязкую чёрную смолу. Бушующая вокруг гроза словно сконцентрировалась вокруг неё, бросая небесные искры во все стороны. Достигнув своего апогея, непонятная воронка изрыгнула из себя нечто и с грохотом закрылась… Крепкий сон Филипа Стенгера прервался стуком в дверь и громким криком стражи: - Господин барон! Господин барон! Филип, ещё дремля на ходу, еле доковылял до двери и открыл её. - Вы что, мудачьё, там все на голову попадали в такое время приходить? – сказал он и окинул всех пришедших недобрым взглядом. - Господин, мы вора поймали! На крыше сидел, гад… - сказал один из стражников. - Да, на крыше сидел, добрый господин! А потом провалился к нам, вниз! – подхватил другой стражник. – Привести его? Барон протёр глаза. - Бросьте его в подвал, завтра разберёмся. А теперь пошли вон! – сказал он. - Будет сделано, господин! – выпалили стражники хором и удалились. Филип Стенгер хлопнул дверью и неспешно направился в сторону кровати. «Воров только не хватало, - подумал он. – Сука!». На долю властителя злополучных земель и вправду выдалось много испытаний. Молодость, проведённая в вечных боях и войнах за короля, семейные проблемы на этой почве, злоупотребление алкоголем и лишившаяся рассудка жена Анна, за которой он теперь присматривает… Не очень сладко. Зато он точно знал, что дочь его, его сокровище, теперь точно не пропадёт. Немного подумав о чём-то, Филип окинул взглядом свою комнату. «За последние пару лет не только она, весь замок богаче стал. Конюшню новую отстроили, замковые ворота крепкие поставили, даже для крестьян и их изб денег теперь хватает, - подумал он. – Как с урожаем закончим, с мужиками пару лесопилок отгрохаем, торговлю наладим - денег ещё больше будет, тогда и подавно заживём». Устало плюхнувшись на кровать, Стенгер сразу провалился в сон. Ранним утром барон встал и подошёл к окну. Бутылка недопитого «Эрвелюса» ждала его там же, где и всегда. Немного похмелившись, он пошёл в соседнюю комнату. «Ещё сладко спит… - подумал он, глядя на свою жену. – Пускай». Ещё немного постояв у её двери, он тихо закрыл её и направился ко двору, вниз. Открыв дверь на улицу и зычно зевнув, барон вышел на крыльцо. Филип Стенгер был высоким и крепким мужчиной лет за пятьдесят, довольно упитанным и похожим скорее на атамана разбойничьей шайки, нежели на феодала-властителя и руководящее лицо от имени империи. Круглое и слегка заплывшее от многолетней дружбы с крепкими напитками лицо украшала густая седая борода и ещё оставившие за собой лихие тёмные краски молодости усы. Волосы барона были коротко подрезаны и имели такой же серебристый цвет, что и большая часть растительности на лице. Одет был барон так, будто он никогда и не возвращался с кровавых побоищ – под украшенной скупыми и лаконичными узорами алой сюркоттой красовалась внушительных размеров кираса, на предплечьях же были надеты стальные наручи. Через плечо барона была перекинута портупея, которая держала изрядно большой охотничий нож, при ходьбе всегда бившийся о грудь владельца. В дополнение упомянутая сюркотта поддерживалась широким поясом, а справа в районе груди на ней был нашит фамильный герб. Под её полами едва заметны были весьма распространённые в то время кожаные штаны, обувь Филипа же отдалённо напоминала пулены, только с весьма скромным носком. Вздохнув, барон сошёл со ступенек крыльца. «Эшафот» уже был готов – некое нехитрое сооружение из бочки и стоящей рядом корзины, чтоб отсечённой голове было куда падать. Сержант Ардаль, правая рука барона, уже стоял у точильного камня и натачивал меч. Солдатня привела узника и бросила перед бароном. Руки незнакомца были связаны за спиной. Филип внимательно рассмотрел его. Это был довольно молодой юноша на вид лет двадцати пяти-двадцати шести. Небрежно расчёсанные вьющиеся волосы были собраны в хвост, но местами то и дело спадали русыми локонами на плечи и лицо. Лицо выражало абсолютную безучастность, равнодушие, быть может, даже имело какой-то страдальческий отпечаток. На нём был старый выцветший плащ свободного кроя, уже успевший сильно изваляться в грязи, отличные сапоги и белоснежная шёлковая рубашка, украшенная дивными узорчатыми кружевами. Такая одежда, возможно, и должна скрывать очертания владельца, но в данном положении нельзя было не заметить, что он обладает вполне атлетическим телосложением, хоть и худощавым. - Что ж ты, пришёл красть, а мешка с собой не притащил? – весело спросил барон. Стражники рассмеялись. - Как звать? И кто тебя прислал? – вновь обратился к узнику барон. – Если ты выдашь главного, быть может, я тебя и отпущу. Солдаты снова разразились хохотом. Незнакомец поднял голову и без единой эмоции взглянул Стенгеру в глаза. Взгляд всё ещё был скучающим и апатичным, но барон вполне отчётливо прочитал в нём абсолютное презрение и, пожалуй, некую иронию. В любом случае, ответа от узника не последовало. - Двадцать ударов кнутом. Потом отвезите на лошадях и бросьте в реку, - сказал барон, развернулся и пошёл обратно в свои покои. Узника пнули по ногам и поставили на колени перед бочкой. Сержант содрал с него плащ, разорвал рубашку на спине и взял в руку кнут. Размахнулся он так сильно, как только мог. В момент, когда кнут почти достиг цели, юноша вскочил с колен и нанёс Ардалю решительный удар плечом в корпус, сбив того с ног, и бросившись бежать. - Ах ты ублюдок! Лови его, ребята! - закричал неистово Сержант. Беглым молниеносным взглядом узник окинул всю округу и, пока стражники только спохватились и начали за ним бежать, уже метнулся в сторону что есть силы. В паре метров от двора стояло несколько тренировочных мишеней для стражи. В центре одной из них торчал короткий нож. Добежав до мишени, юноша присел, развернулся спиной и быстро, как мог, перерезал бечёвки на запястьях, прихватив нож с собой. Набежавшая стража бросилась на него, но узник только этого и ждал. Ловким перекатом он ушёл от солдат и их ударов. Снова встав на ноги, он едва успел уклониться от арбалетного болта, пущенного одним из стражников. Чтобы избежать смерти, нужно было найти способ быстро улизнуть, при этом минуя стражу. Прыжок через высокий замковый частокол или лазание по крышам как вариант точно не подходили. Заприметив краем глаза привязанную рядом с уличной кузней лошадь, беглец мигом ринулся туда. Пущенные следом несколько болтов тоже попали мимо, а вечно подвыпившая и неуклюжая стража попросту не могла совладать с резвым юношей, ускользающим от них в самый последний момент. - Жалкие остолопы! Чёртового сопляка поймать не можете! Стреляйте по нему! – крик сержанта Ардаля уже больше походил на вой. Четверо дозорных взвели тетиву и начали целиться в узника. С другой же стороны подоспели солдаты с соседнего поста, перегородив узнику дорогу. Попытавшись ударить стражника, юноша угодил в захват. Хитрый смешок солдат и холодок, бегающий по спине подсказывали, что у него в запасе едва ли пара мгновений. Юноша лёгким толчком с подножкой заставил стражника переместиться ему за спину, тем самым заслонив его от выстрелов. И теперь уже дозорный больше напоминает ежа. - Сука! Ты его убил! Убил! – неистово закричала стража со всех сторон. Крики, бряцанье мечей и летящие болты здорово напугали лошадь, до которой оставалась всего пара-тройка шагов, и она начала метаться со стороны в сторону. Рядом со всем этим действом уже начала собираться толпа крестьян. Видя мчащегося по направлению к лошади беглеца, кузнец Фергус схватил первый попавшийся под руку лом и ринулся ему навстречу. - Чёрта с два ты мою лошадь уведёшь! – закричал он. Но пока кузнец-краснолюд пытался нанести удар по наглому незнакомцу, тот прыгнул прямо на него. Оттолкнувшись ногами, беглец взмыл вверх. В прыжке избавившись от верёвки, которой была привязана лошадь (метнув в неё припасённый нож), он запрыгнул кобыле на спину. Несколько раз получив добрый пинок под бок, и без того испуганный скакун понёс всадника со скоростью пули. Сбивая с ног встретившихся по пути стражников, пытающихся его задержать, и совершая резкие манёвры, беглец миновал имение барона и уже проезжал крепостную деревню. Ещё полминуты, и ворота Врониц были за спиной. Миновав мост и очередную заставу стражи, беглец на мгновение обернулся и пустил лошадь во весь опор: похоже, за ним выслали погоню. Обернувшись снова, он увидел, что всадников трое. Вопреки всем приложенным стараниям, постепенно дистанция между ним и стражей начала сокращаться, и он повёл лошадь в самые дебри лесов, надеясь скрыться от преследователей в зарослях. Ведя лошадь хитроумными зигзагами, он уклонялся от летящих в него болтов и ножей, но вскоре удача изменила ему. Лесная тропа вывела его на поляну, где он был для гонителей, как на ладони, и скрыться было негде. Кроме того, как назло, лошадь потеряла скорость, и солдаты уже практически дышали убегавшему в спину… С ним поравнялись двое: один стражник был вооружён алебардой, а другой уже начинал взводить тетиву арбалета. Приближая свою лошадь к лошади беглеца, первый всадник нанёс сокрушительный удар. Легко увернувшись от атаки, неизвестный схватил алебарду за древко и стащил всадника из седла. Повернув голову в другую сторону, парень внимательно зафиксировал взгляд на арбалетчике и стал ждать. Мельчайшее движение пальцев неприятеля в районе спускового рычага – и он, схватившись за седло лошади, уклонился от выстрела, нырнув вниз и держась лишь одной рукой. Промахнувшись, всадник начал заново взводить тетиву, заряжая болт. Это был шанс. Кроме того, третий преследовавший уже был довольно близко к своей цели. За мгновение незнакомец прыгнул на лошадь стрелка и своим весом выбил того из седла. За время его падения он успел выхватить из ножен его клинок и метнуть его в горло последнего, третьего стражника. Немного подбавив темпа и громким свистом зовя трёх освободившихся лошадей за собой, неизвестный наездник помчался вперёд и вскоре исчез в непроглядных чащобах веленского леса…