решетки

- Зачем ты это делаешь? Он закрыл за собой дверь, ведущую на технический этаж. Сделал несколько шагов по обитой битумом крыше. Чиркнул спичкой и подкурил сигарету. Здесь, на высоте двенадцати этажей, было немного прохладнее, чем на заваленной осенними листьями улице. Листья были осенние, а погода самая что ни есть летняя. Август. Горячий, по-настоящему обжигающий, словно лето старалось наверстать упущенное за июньскими дождями. Весь день солнце палило нещадно, плавя асфальт и сжигая зеленые листья, а под вечер пряталось, вымотанное и обессиленное. Наступало время теней - густых, серо-синих и по-приятному холодных. Здесь на крыше их почти не было. Весь свет остался внизу, скрываемый густо засаженными деревьями. Только луна где-то за облаками, да шоссе, тянущее редкие машины в сторону Питера. Не было света, не было теней. Будто они в каком-то комиксе, у которого нет ни начала, ни конца. Вырванный из контектса эпизод, который часто мелькает в разных пабликах в вк, для привлечения аудитории. Ян считал, что меньше всего походит на персонажа такого вот комикса. Лохматые выбеленные патлы, которые отец мечтал состричь. Поебанный жизнью сочно-зеленый худак, растянутый, с подвернутыми рукавами. Грязные спортивные штаны. Носки разного цвета и длины. Белые, когда-то, кроссы. А внутри всего этого он - Ян. Семнадцатилетний, немного подвыпивший и потерявший всякое, присущее культурному человеку чувство. Ни стыда, ни такта, ни самосохранения. Ни-ху-я. Только сигареты и колонка, оттягивающая карман толстовки. А парень, который стоял в нескольких метрах от него, мог бы быть тем, на кого дрочат семиклассницы. Коротко стриженный, в черной кофте с каким-то готичным принтом во всю спину, обвешанный цацками вроде колец и крестов, еще и в говнодавах, вроде тех, в которых гоняли кадеты. Эдакий недо-эмарь с закосом под панка. Словом, позер. - Че бля? Или скин, сошедший с верного пути. - Ну че слышал, ебать. - собственная интонация его развеселила. Заставила улыбнуться и перехватить сигу пальцами. Что б не потухла, врезавшись в битум. - Зачем стоишь тут каждый вечер? Глаза мозолишь. Если прыгать собрался, то проще было бы уже пофиксить все свои беды, за месяц то. Или ты из тех, кто в окна заглядывает? Сталкер типа? - Сталкеры хабар с зоны выносят, а не дрочат под окнами. - А еще по выжженной Москве гуляют, выползая из метро. Парень усмехнулся, расслабился, понимая, что прижимать его за проникновение на крышу никто не будет. Да и вряд ли он видел в Яне угрозу - скорее чью-то чужую жертву. Потому что под градусом и без мозгов, очевидно. А сам был трезв, как стеклышко. Даже не курил. - Сам-то хули тут забыл? Детская площадка двенадцатью этажами ниже. - Говорю ж - глаза мозолишь, - Ян пропустил оскорбление мимо ушей и глубоко затянулся, медленно выдыхая через нос, - Я в восемнадцатом живу, что не выйду на балкон - ты стоишь. Ща вот вышел проветриться. Пока лифт ждал, глянул в окошко. И снова ты. Зачем? Собеседник присвистнул, оценивая взглядом стоящий поперек улицы восемнадцатый дом. Многозначительно кивнул и будто демонстративно отвернулся, что б сигаретный дым не осквернил его чистейший облик. - От решеток прячусь. Бесят они меня. - Беглый зек? - это точно было мимо, для беглого зека он был слишком молод, слишком ярок и слишком чист. Никаких наколок, морщин, безжизненного взгляда или еще чего пострашнее. Единственное, от кого он мог убегать - от родителей, патрульной ментовской тачки или от себя самого. Как это делал сам Ян. Всасывал раз в неделю половину "санвея", брал колонку, сиги и шел навстречу приключениям. А этот кадр, наверное, вставал на самый край и вспоминал всю свою жизнь. - Скорее философ. - он натянул капюшон на голову и вышел на середину крыши. Яна все это немного смущало. Не вписывалось в его картину мира. Если ты стоишь один на крыше в десять вечера, в самом глухом районе города, без музыки, без допинга, без лезвия в руках или предсмертной записки в кармане - вряд ли ты будешь рад тому, что какой-то ебик решил тебя доебать от скуки. Он должен был уже давно быть послан нахуй. Или в нокаут. - Так зачем ты, философ, тут торчишь каждый вечер? - Я же сказал уже. Прячусь. - Ты солевой что ли? ---------- Нет, он не был солевым. Не был беглым зеком. Не был сталкером. Даже философом не был. Он часто ловил себя на том, что не является никем. Просто человек. Набор привычек. Шестьдесят три килограмма, растянутые на сто восемьдесят два сантиметра. Одетые в стилевый шмот. Умытые и причесанные. С ясным взглядом и здоровой печенью. Таких во всем мире были сотни, может даже тысячи. И его от них отличала только морда лица. Он приходил по вечерам на эту самую крышу, потому что первое - она была открыта второе - вид с нее был так себе Такой себе вид легче было понять. Несколько домов, деревья, свет фонарей и полоса дороги. А дальше ничего примечательного - лес и промзона. Тихий спальный район. Когда смотришь на это с высоты птичьего полета, в голове не возникает никаких великих мыслей. Не начинают тревожить тайны мироздания. Не пугает бескрайний простор. Потому что он очень даже крайний. Особенно если встать по центру крыши. Ее края складываются в квадрат и прячут за собой то малое, что с них видно. Ему было здесь уютно и спокойно. Потому что здесь ничего не происходило. Пока скучная крыша не вызвала интерес у какого-то задохлика с одуванчиком на башке. В зубах сигарета, в крови какой-то дешевый алкоголь, на лице полное отсутствие признаков интеллекта. Умный человек не завел бы разговор с незнакомцем, которого встретил поздним вечером на крыше. - А ты борзый дохуя? - он не преследовал цели вывести собеседника на эмоции, просто пытался его ненавязчиво прогнать. Спугнуть и забыть о нем. Но он почему-то не боялся. - Я дохуя интересующийся.