Так вот ты какое, пламя

С какого момента можно начинать считать человека другом? Кто вообще такой друг? У Михаила ничего подобного в жизни никогда и не было, по сути-то. Были деловые партнёры, были знакомые города Хотя они тоже, по-моему, относились с презрением. Конечно, Москва же, самый-самый город. Был. Пока не появился Санкт-Петербург. Этот мальчишка и сам не всегда понимает, что делает Однако он вполне способный. И пусть у него лучше получается вести переговоры, чем решать арифметику, его даже можно назвать неглупым. Михаилом Юрьевичем всегда восхищались. Так надо, он - первопрестольная столица. Он-надежда всей страны. В последнее время очень косвенно, но без его знаний Петербургу ни за что не стать столицей, так что можно сказать, что звание надежды страны так и осталось у него. Надежда страны... Так почему же сейчас эта самая надежда горит красным пламенем? Почему жаркие языки то и дело лезут в лицо, палят волосы, обжигают кожу Почему он совсем один едва стоит на ногах среди этого земного ада? Вокруг полыхают избы, подпитывая пожар, что распространяется все сильнее и сильнее. Обгорелая трава страшна, как никогда. Ожоги все больше и больше овладевают телом Михаила. Он старается не сдаваться, но колени предательски подкашиваются, будучи прожжеными. Говорят, что сгореть заживо - это самая мучительная смерть. Наверное, это так и есть. Мише безумно больно. Он видит, как языки пламени облизывают его ноги. Это страшно. Это долго. У Московского в голове крутятся мысли. Будут ли его восстанавливать? Город очень сложно убить, однако без помощи ему не выжить. А что будет делать Петербург? Александр Петрович был против того, чтобы Москву жгли. Он старался всеми правдами и неправдами спасти, но... Указ был подписан. Дважды. Одна копия сейчас полыхает в городе, а другая находится в покоях самого Александра. Наверное.. Жёлтые, красные, оранжевые лоскуты пляшут перед глазами, обдавая невыносимым жаром. Невыносимо, просто невыносимо. Ну и чего ты достиг, Московский? Ты пережил иго, их насилие над родной землёй. Пережил кровь. Много крови. Пережил то, что тебя слушались лишь из-за страха... А уважали ли тебя? Ну наверное... Как минимум Камалия. Не настолько у нас близкие отношения сейчас, чтобы она меня спасала, ннно у нас, вроде, взаимоуважение. Слишком много неясности. Слишком много в его жизни "возможно" и "наверное"... Хах, так вот что называется " Жизнь перед глазами проносится " Черт, как же этим самым глазам плохо... Надо, хотя бы, закрыть. Оо, даа, а с закрытыми глазами ещё и образ столицы выплывает. Его улыбки.. Я дурак? Видеть за закрытыми веками своего ученика, пока сам терпишь тысячи иголок, впивающихся в тело и опаляющих безумным жаром. Последнее, что понимает Московский перед ужасными муками в бреду, а также периодически выключающимся сознанием-это чьи-то тяжёлые шаги и нерусскую речь. Попытки открыть глаза. Бесполезно. Вот ты и умер, Московский. Нет больше горячего пламени под боком и палящего жара, что ощущается по всему телу Очень иронично первым делом после смерти очень далеко и очень глухо слышать отборный русский мат голосом Александра. Что-то сил вообще нет. И сознание (или что там может быть после смерти) уплывает... Благое русское сквернословие таким строгим, но юношеским голосом пугает. Угрозы убить какую-то суку, если прямо сейчас ничего не изменится Интересно Однако, сил открыть глаза все равно нет. Все тело ломит. Снова не получается поднять веки. Что происходит? О, опять голос... Знакомый... Только снова благой мат Что там? Опять угрозы... Обещают кинуть в костёр, если сейчас же не будет лекарств Ведьму, что ли, какую обсуждает? На удивление не страшно. Да, только что буквально я пылал, а сейчас схожу с ума от мучительных болей, но этот голос.. Он успокаивает. Почему-то, с ним хочется чувствовать себя в безопасности. Не получается открыть глаза. Ну не открываются они. Начинает накатывать паника. Безопасно, но телу безумно плохо. Очень-очень больно. Что делать... Дыхание очень учащается. Как и ощущения. Тело тело тело тело.. Что-то мягкое.. Одеяло, наверное. В руке что-то лежит.. Неожиданно Инстинктивно мозг посылает нервные импульсы в ладонь. Та чуть сжимается. Невнятный бубнеж с угрозами прекращается. Со лба что-то поднимают. Кладут вновь. Холодная повязка? Тогда почему температура не чувствуется? Что за пиздец Опять на фоне что-то говорят. Отсылают кого-то. Что-то поднесено к уху. Неясный шёпот. Интересно, вслушаться выйдет? "Мишенька, всë будет хорошо. Я тебе обещаю" Саша..? Боль отступает чуть дальше. Что? Мишенька? От Романова? Я, все же, умер. Холодное касание Попытка открыть глаза Ах да. Я же не могу. Я чувствую касания. Неплохо. В прошлый раз, помнится, не чувствовалось. Немного сжал руку. Даже тело слушается. Немного.. Кто-то сжимает мою ладонь все тем же холодом. Вот только какой-то он тёплый... Хахаххаах Добрый холод Я ебнулся? Шёпот около уха. А ну-ка "Все будет хорошо. Я с тобой." Саша..? "Мишенька, пожалуйста, потерпи. Я делаю все, чтобы тебя восстановить" Так уютно... Все тело ломит, однако в душе от тёплого шёпота и холодных рук становится жарко-жарко. Неужели, все может стать хорошо..? Снова проваливаясь в бессознательное состояние, Миша почувствовал прикосновения холодных рук к голове, и из последних сил сжал руку. Голова раскалывается. Я что, вчера пил вообще? Приоткрыть глаза безумно сложно. Стоп. Приоткрыть глаза? Пил? Ага, как же. Горючее я пил. А глаза... Сейчас, сфокусироваться надо Небольшая тяжесть на руке. Сначала надо посмотреть туда.. Рука.. Бледная, красивая.. Интересно, голову повернуть получится? Саша... Прекрасный... Задремал прямо на стуле Рядом с кроватью... Интересно, как часто он здесь бывает? Откровенно любуясь спящим Романовым, Московский подмечал мельчайшие детали. Не то что бы он не знал, что кожа у Саши бледная, тонкая и гладкая, но рука, лежащая прямо на запястье Миши была очень приятна. Ресницы молодой столицы чуть трепетали, будто бы тонкие и нежные лепестки прекрасного цветка на ветру. Немного кудрявые волосы, кажется, были уложены самым идеальным образом Ну или Михаилу так казалось. Щеки чуть алели. Прекрасный румянец шёл куда-то к ушам, так что Миша не мог увидеть картину целиком. Однако, то, что он сейчас видит, наверняка отложит в памяти. Около двери послышался стук ботинок. Московский был готов проклясть их обладателя, так как ресницы Петербурга затрепетали сильнее и открылись. Миша понял, что пропал с концами. А ещё то, что Александр очень устаёт. Сонные глаза уставились на Москву Оп, и сонливости больше нет. А что же тогда есть? Миша смог прочитать в этом взгляде волнение, трепет и...тихое счастье..? -Привет - чуть смущённо произнёс Петербург Миша, в свою очередь, решил приберечь силы, чтобы не отрубиться. Тело все ещё болело. В ответ Московский лишь сжал руку. Лицо Александра озарила счастливая, но смущенная улыбка. Красиво.. -Извини,я уснул...переволновался, наверное...Я восстанавливаю тебя, честно. Извини, что так долго. Такая застенчивость не могла не умилять -Ты очень долго не приходил в себя. Я волновался. - Брови на прекрасном лице чуть нахмурились - иногда ты приходил в себя, как мне сказали, но не мог этого показать. Хотя, мне кажется, я ощущал, как ты чуть сжимал мою руку - румянец сильнее разошёлся по щекам Мише было очень ценно все то, что ему говорили, однако организм посчитал иначе. Сознание начало теряться где-то в закоулках головы. Поэтому, перехватив руку Саши посильнее, Миша с чистой совестью закрыл глаза обратно, однако даже это не смогло его остановить от полёта в никуда. Когда Московский в следующий раз открыл глаза, за окном было солнечно. В прошлый раз Миша не смог обратить внимание на погоду, уж слишком занят был лицезрением Сашеньки, но сейчас у него в голове отчётливо появилось осознание того, что сейчас лето. Пиздец. Пожар был в Сентябре. Сколько же времени я тут лежу? Надеюсь, сейчас 1813, а не пятый год я тут валяюсь? Дверь тихонько скрипнула. Миша чуть повернул голову. Это Саша. Глаза его были прикованы к кровати. - Доброе утро. Какой же он прекрасный... - Я пришёл, чтобы сменить тебе пару повязок. Совсем недавно тебя смотрел врач, что-то переложил сам, так что мне нужно лишь справиться с шеей и руками. Как-то слишком уверенно. Интересно, он и правда сам будет менять повязки? Петербург подошёл к кровати - Пожалуйста, не волнуйся. Я буду аккуратен. Холодные руки дотронулись до его шеи, осматривая, с какой стороны была наложена повязка. Затем точными и умелыми движениями, Александр аккуратно приподнял голову Московского и начал снимать бинты. Умелыми движениями... Вопрос назрел сам собой - Где ты так научился? Собственный хриплый голос оказался очень громким в тишине комнаты. На глазах у Петербурга заблестели капельки влаги - Михаил Юрьевич... Он отвернулся, чтобы проморгаться. - Мишенька.. Раньше он никогда так не говорил, и Московский аж прикрыл глаза от удовольствия. - Два года я пытался помочь тебе, но ты почти все время был без сознания. Только иногда приходил в себя. Я безумно волновался. Наблюдал за каждым из твоих врачей лично, научился накладывать повязки... А сейчас ты заговорил.. Два года. Ебаный-переебаный. - Саша.. Хрипотца в голосе выдавала слабость, но Мише было все равно. Щемящая нежность затопила все сердце, и, несмотря на ужасное состояние, Миша смог поднять руку и дотронуться до щеки Петербурга По ней потекла одинокая слезинка. - Можно... Я.... Саша смотрел так нежно, так жалостливо, но при этом было видно, что сильно стеснялся. Миша чуть кивнул головой. Прекрасный лик столицы медленно приблизился к Мише. Романов чуть наклонил голову, и невесомо дотронулся до губ блондина. Мягкие и сладкие, губы Питера были самыми желанными. Питера, не Петербурга. Только Питер мог так нежно дотронуться до губ, только Сашенька мог так трогательно прикрывать глаза, только ненаглядная столица могла быть такой аккуратной и чуткой. Поцелуй длился всего пару секунд, однако Миша отметил для себя, что ради этого он бы сгорел ещё не раз. Отметил, чуть погладил щеку Саши, и вновь отключился. Миша открыл глаза. Опять. Романов сидел рядом, читая какую-то книгу и сжимая руку Московского. На такое зрелище можно было любоваться вечно. Кашель вырвался из груди. Случайно... Ну вот, нарушил идилию Саша повернул голову, и улыбка засияла на его лице. - Привет. Прошла всего неделя с прошлого раза, ты потихоньку восстанавливаешься. Миша и сам это понимал. Тело болело безумно, но с каждым разом все меньше. Сейчас он мог уже открыть глаза, повернуть голову (или даже руки) , сказать что-то... - Привет. - сжал руку Питера. - подаришь мне ещё один поцелуй? - да, нагло. Ну и что? Румянец, вспыхнувший на щеках Саши, уже того стоил. - Зачем тебе это? - ну какой же милый, черт - Хочется. Саша встал и подошёл ближе. Московский вновь увидел, что у Питера в глазах стоят слëзы. - Все в порядке? - взволнованно спросил он - Да, Мишенька. Все хорошо. Саша подошёл к кровати и приблизился к лицу Москвы. Чуть касаясь носом, он остановился прямо возле его губ. И тут Миша слетел. Окончательно. Бесповоротно. Подавшись вперёд, он первый поцеловал Романова, от чего тот был в шоке, но, быстро придя в себя, поддержал поцелуй. Ну и пусть он вышел смазанным, быстрым и странным. Зато это был первый, адекватный с обеих сторон, безумно приятный поцелуй. Надо делать так почаще. Питер отошёл обратно, и до вечера рассказывал, как продвигается восстановление. Миша уснул. А проснулся утром от тёплого и нежного поцелуя в лоб. И на следующий день. И через неделю тоже. И через месяц. А через полгода он старался вставать раньше Саши, чтобы первым подарить утренний поцелуй. Так вот каково это, когда ты нужен... В таком случае, Миша был готов гореть еще не раз, хотя... если огонь в сердце можно назвать горением, то Саша был его пожаром, от которого Миша все больше и больше сгорает, оставаясь без ума. И ему это нравится.