Судьба живой машины

- Ты болен, - черный на кровати. Его накрыло злобно-желчным настроением и все в мире теперь вызывает у него брезгливость. В такие моменты на лице появлялся кривой оскал, а глаза смотрели холодно и зло. Белый игнорировал его поведение и занимался привычными делами. Подмел их спальню, разложил новые чертежи на подоконнике чтобы просушить от сырости. А когда дошел до медицинских процедур, его брат уже набрался столько желчи, что начал говорить. Его почему-то особо бесило, когда белый хлопотал вокруг. Вот эта вот мелочное трудолюбие, приземленность и глупое спокойствие с которым небесный хищник копался в человеческой бытовухе. Белый понял о чем начал говорить его брат и промолчал. Он сидел в ногах у черного и как раз снимал высокие ботинки с его ног, а рядом на кровати поставил жестяную баночку с самодельной мазью. - Ты не птица, крот какой-то или мышь. Копаешься тут в мусоре... Даже нет. Ты этот, человек. Даже нет, еще хуже, хозяюшка кухонная. Прислуживаешь тут. А мог бы сейчас на высоте сотни метров бороться с ветром. А тебе только пыль и грязь подавай. Белый не отвечал, не реагировал и не отрывался от своего дела. Освободив неподвижные ноги от обуви, он привычно стал разминать железные сегментированные ступни, поворачивая их своими руками. Те легко двигались, сохраняя подвижность лепестков сегментов, что было результатом таких вот ежедневных разминок. Затем белый зачерпнул немного маслянистой густой массы из коробочки и тонким слоем стал смазывать ступню, разминая ее уже пальцами. Потом так же размял и помазал колено. Потом принялся за другую ногу. Это все пернатый делал плавно, старательно и осторожно опускал на чистую, свеже-постеленную простынь. Контрастно светлую по сравнению с черными конечностями на ней. - Святоша. Заботливый, - интонации сквозили сарказмом, - Любой бы был счастлив иметь такого брата.. Нет, слугу. Чтоб вот это вот все делал, убирал, стирал, мыл и молчал в тряпку. А может еще и отсосешь мне, раз тебе так нравится унижаться? Белый не прореагировал. - Да конечно - отсосешь, мечтаешь об этом. Да еще потом попрыгать сверху, как шлюшка. Я слышу твои мысли если что, не забывай. Каждая твоя скользкая как глист пошлая мысль сразу же слышна мне в моей голове! Это омерзительно! Я не могу от тебя даже уйти! И вынужден все это слышать. И твой немой скулеж. "Братик - то, братик -се". Отвратительно. Ты меня видишь таким слащаво-мерзким, что жить не хочется. Вот отвернешься на секунду или пойдешь базарить на рынок с такими же клушами как ты, а я наконец избавлюсь от твоей унизительной опеки. Тогда и *би мой труп как мечтал. Я же вижу, ты это так себе и представляешь - путешествовать по недвижному телу без ответа партнера, как с вещью. Тебе не нужен живой брат, только тело красивое, чтоб слюнявить и обсасывать... - Даже если я это вижу, это не значит, что я это сделаю. А если я это не делал, значит я тебя не трогал и не вредил. И я понимаю, что тебе это отвратительно. Потому ухожу, когда мне что-то такое грезится. - Вонючий извращенец с гнилой головой. - Так и есть. Но кроме меня некому. - Так может пришлешь мне в слуги кого-нибудь из мяса, чьи мысли не будут мучать меня кошмарами наяву? Если ты меня действительно "любишь". Никому в здравом уме не понравятся грязные порно-фильмы про себя. - Я не доверяю людям и ты тоже. Да еще ты не сможешь вовремя позвать меня на помощь если что. А еще они не знают как с тобой обращаться. - Ой, да ладно. Возьми "щенков", они так нас боятся, что не посмеют резать медь. - Я хочу быть с тобой. Черный оскалился услышав то с чего можно было разогнать глумление до новых мощностей: - О, все таки мое уродство тебя возбуждает. Сейчас ты с коленями закончишь и дальше будет самое сладкое, да? Может попробуешь как там мои причиндалы, не заржавели? - Проверю. Там тебя не повредили, я проверял. - Оо.. Но проверял. Пялился и трогал? - Да. Ты красивый везде. Это важная часть. Даже не смотря на все скабрезности. Я все- таки надеюсь сохранить твое тело целым. - Но не полноценным. - Я делаю что могу. - Неа, это твой путь получить желаемое в обход моей воли. Я бы не позволил. - Тебе не было бы приятно еслиб кто-то ласкал тебя? - белый был не возмутим, но печален. - Уж точно не такой мерзкий ублюдок как ты. - Я люблю тебя больше жизни, мне плевать, что ты думаешь обо мне и что говоришь мне. Я для тебя все сделаю. - Ой, ты себя слышишь, ничтожество? "Сделает он". Если бы ты спросил бы, что я реально хочу, а не свои сальные фантазии, то знал бы, что я хочу новые ноги, рабочие крылья и чтоб ты сдох! - Я бы это тебе принес еслиб мог. И последнее тоже. Но пока не могу. - Урод. - Пожалуйста, попробуй подвигать ногами, хочу посмотреть в какую сторону отторжение идет. Черный не смотря на свой устный протест, как всегда на проверке, приподнялся на локтях и смотря на свое отключенное на половину тело с серьезным лицом стал пытаться сдвинуть хоть палец на ноге. После нескольких попыток он выдохнул и грустно подытожил: - Нет, не могу. Белый гладил брата по голени и печально смотрел вроде на ноги, но кажется в пространство. - А чувствуешь? - Как всегда, по пояс. - Ясно. Как только тест-драйв закончился, черный опять оскалился и продолжил исходить желчью: - Изнасилуешь меня, когда я подохну? - Это предложение? - Тварь. Я знал. - Да, я бы тебя всего бы облизал, обнимал бы... Рыдал. Целовал бы в морду. Молил бы чтоб ты вернулся, - белый отвечал без выражения на лице, - И наверное да, я бы на последок хотя бы наконец узнал какого это с тобой совокупится. Хотя бы так. - Мерзость. Может уже убьешь и проверишь, то ли ты представляешь? - Я не хочу тебя убивать. Мне даже твою ругань слушать приятно. Потому что ты со мной. Главное не остаться одному. А так я все вытерплю. Я не чувствую ни обиду, ни злость на тебя. Только тревогу. Когда тебе больно - страдаю. И всегда хочу ощущать тебя максимально близко. И да, ты прав, я тебя очень хочу. До одури. У меня руки трясутся, когда я думаю об этом. Но я держусь от этого голода, так как мне важно чтобы ты был в безопасности, даже от меня. - Ты передергивал на меня, я видел в твоей памяти. - Да, это так. Вечером после того как я тебя мою, меняю белье и укладываю на кровать, я иду в другую комнату и дрочу себе. Но тебя не трону. Я обещал. - Ты что не понимаешь, что это одно и то же? Ты меня оскверняешь! Перестань такое воображать про меня! - Это не в моих силах. Хотя бы мыслями я могу платить себе за труд? - Это не правильно и омерзительно. Это не любовь, а сумасшествие и похоть животного. Ты помешался. - Да, потому что кроме тебя никого не люблю. - Псих. - Да. - Животное. - Да. - Сдохни и оставь меня в покое. - Не могу оставить тебя без защиты. - Меня только от тебя надо защищать! - Я тебя люблю. - Да не умеешь ты, мразь еб*нутая! - Только тебя. Я не могу ни о чем другом думать. - Так иди лечись! - Это нельзя исправить. - Да ты и не хочешь! Ленивая тварь! - Родной, давай спать. Вставать рано завтра. Сегодня будет холоднее, чем вчера. Ты уже ловил простуду. Лечь с тобой? Черный кивнул. Он замолчал и стал печальным. Как-то болезненно сложил руки на груди и отвернулся от собеседника. Белый вздохнул. Убрал мазь и принес еще один плед, накрыл сначала одеялом, потом пледом своего чернокрылого брата и забрался к нему, когда погасил лампу. Черный в темноте сразу же прижался к брату, обняв его. Тело черного было холодным и подрагивало. Толи от холода, толи от чего-то иного. В темноте трудно было понять. - Я с тобой, - прошептал белый и почувствовал как черный кивнул, а потом всхлипнул. И по сбившемуся дыханию стало понятно, что он плачет. Этот гордый обвинитель. - Я с тобой... - белый не успокаивал и давал выплакаться, только гладил мягкие волнистые черные волосы брата. - Родной мой птенчик. Черного порвало на рыдания и он сжал руки, цепляясь в брата. - Красивый мой, ласковый, добрый.. Самый близкий. Самый любимый, - продолжал шептать белый и немного ластился щекой к щеке. - Сокровище. У тебя будут детки. Как и у других. Я тебя починю, - так же тихо шептал белый, - Тебя не справедливо лишили этого. Ты не урод. Ты совершенство. Они просто испугались. Твои потомки были бы королями неба. - Я выродок... - Нет. Ты прекрасен. Если мы сможем, то я отдам свое тело для разведения твоих потомков. Мне не жалко. Ты достоин жизни. - Спасибо.