Вторая Жизнь

      Ночь, своими холодными и тёмными объятьями укутывала город, погружая его в приятную негу из мрака и животного страха. Летние сумерки наступили так же быстро как наступает рассвет, когда солнце ушло за горизонт и спряталось в макушках деревьев, словно заманивая, играя. Последний одинокий луч солнца промелькнул где-то среди веток и тут же растворился во мгле, не оставляя после себя и следа.       Какое бы время суток не было - город всегда кишит жизнью. Вот и сейчас, невзирая на то, что тени начали выползать из своих убежишь, город даже не думал смолкать. Звуки трения шин, гудение автомобилей, чьи-то крики и речь - все сливалось в единую какофонию, однако она не вызывала диссонанса, а даже напротив, убаюкивала, успокаивала и утешала. В окнах постепенно зажигался свет, вывески, биллборды и стенды засветились пëстрыми лампочками, буквами и разными символиками. Город словно блестел под ночным небом своим множеством фонарей и ламп, блестел как бриллиант, переливаясь в лунном свете. Подумать только - сколько же людей в городе живёт. Но каждый здесь по-своему одинок.       Из окна повеяло холодом. Холодный ветер был по-своему приятным, от него на коже выступили мурашки. В комнате было темно и тихо. Свет старались не зажигать просто так - уж больно квитанции большие. А выплатить и так не было возможным, уже который месяц. Да и не только электричество, отопление тоже. И хорошо, пока лето. А зимой и холодной осенью остаётся лишь кутаться покрепче в старое покрывало и стараться согреться собственным теплом. А иногда, когда в подъезде было теплее, приходилось идти и сидеть где-то в углу этажа, стараться согреться прогревая руки у трубы с кипятком. А когда и батареи там были тёплые - то было счастье! И было бы легче мальчишке, будь он один. Если бы он был вынужден бороться и выживать самостоятельно, но ведь у него есть ещё и маленькая сестрёнка. Он чувствовал вину и стыд, что его сестре приходится ночевать в подъезде вместе с ним, жмясь к батарее и слушая гул ветра за хлипким окном. Словно он был виноват в том, через что они проходят. Словно мог что-то сделать. Во всяком случае, вот почему он так любит лето.       Мальчик ловко слез с подоконника, наконец обратив должное внимание на то, что стемнело. Он прикрыл старое окно, стараясь закрыть его так надёжно, как только мог. Старый утеплитель не хотел клеиться. Да и не мудрено, сколько ему лет знают наверное только тени в этой проклятой квартире. "Дом"... Да разве это дом? От дома одно название. Но он не выбирал себе такой жизни. Как и его сестра.       Старые половицы противно заскрипели, стоило только встать на них. Между ними были такие щели, что кажется, словно оттуда кто-то смотрит. Или это просто воображение? Кто ж знает. Мальчик побрёл вдоль досок прямиком в коридор. Было даже как то слишком тихо. Хотя нужно наслаждаться тишиной, пока она есть. Он подошёл к двери, по новшеству и состоянию не уступающей общей картине всей квартиры, и тихо толкнул её от себя. Комната, как и все другие, была полна мрака, и только экран телевизора мерцал в темноте разными картинками. В ней было заметно теплее чем на кухне. Немудрено, в спальнях было гораздо лучше утеплено. В прочем, в зимы это не спасало. Мальчик прошёл дальше, вглубь комнаты, взглядом рыская по комку из одеял. Он встал напротив, и наконец взглядом смог поймать девочку. Она лежала на старой ветхой кровати, укутавшись в старое покрывало. Её лицо выглядело мирно и спокойно. Она была совершенно не тронута и была так хрупка и невинна, что казалась хрустальным цветком, одного касания до которого хватило бы, чтобы безжалостно разбить в дребезги. Этого то он и боялся. Он не смог сдержать ухмылки. Мальчик присел рядом с ней, накрывая её покрывалом покрепче. Телевизор мерцал яркими и пёстрыми картинками, изображая известную всем сказку "Спящая красавица". Настоящая спящая красавица сейчас лежит здесь, укутанная не в прекрасные ткани, а в самое обычное покрывало в этом, казалось, совершенно тёмном и безрадостном месте, которое они вынуждены звать "домом". В сказках всё так просто и банально. Добро побеждает зло, и даже когда кажется что всё совсем плохо и пора бы и отчаяться - всё всегда становится на свои места и заканчивается хорошо.  Хотелось бы ему быть героем такой сказки, с хорошим концом и счастливым будущим.        У малышки было много таких кассет. Они были подарены и знакомыми, и друзьями семьи, и всеми, кем только можно. Они мирно покоились в её прикроватной тумбе. Девочка всё мечтала повесить на неё замочек - а то вдруг её мультики кто-то украдёт? А ключик она бы носила в кармашке. А может надёжнее было бы спрятать его в плюшевого мишку? В прочем, какая уж разница, замочка в любом случае нет, следовательно, ключика тоже.  Обои были старенькими, но очень ей нравились. В цветочках, которыми они были покрыты, она видела образы каких-то барашков. Как бы мальчишка долго не смотрел на обои - но всё никак не мог увидеть в белых розах белых барашков. Может, это талант какой-то? Или у малышки просто лучше фантазия.  Его взгляд упал на тряпичную куклу.        Подруга мамы, известная на свой район швея, недавно сшила их и добродушно отдала детям. Малышка была в восторге - а вот мальчик долго сверлил ненавистным взглядом куклу. Ему казалось, словно эта женщина издевается над ними. Да и нет, дело не в том, что он мальчик, а ему подарили дурацкую куклу. Она это сделала словно из благородства, не взяв и копейки, словно надменно. Пренебрегает их положением и словно издевается.  Впрочем, да, это правда, денег у них нет совсем. Ну, так говорят взрослые, конечно. Но всё же.  Парнишка сам не понимал, что в этой ситуации его так раздражает да и что именно.  В день когда ему отдали его куклу, он, будучи в неведомой ему самому ярости, бросил её на пол со всей силы, чуть надорвав ей шею.  Она выглядела странновато - одного глаза у неё не было, оторвался. Была мягкой, но какой-то странной на ощупь. Кожа была неестественного цвета, волосы были серенькой тряпочкой, небрежно свисающей парой лоскутков с её головы, а одета была наподобие курточки.  Мальчишке виделось словно эта кукла - мальчик-хулиган. Авось так и было, впрочем, это уже вопрос его фантазии.  Кукла сестрички выглядела не менее странновато - имитация волос из лоскутов была из коричневой ткани, носила подобие водолазки из синих и жёлтых полос, а на голове были пришиты два небольших перышка, словно ушки. Ещё одно, чуть побольше, было сзади её штанов, имитируя хвостик.  Куклы эти казались странными, неестественными. Но притягивали к себе, каким-то образом. Кукла мальчика была в его комнате на полке, послушно сидела и глядела в пустоту. Пусть её хозяин и одаривал её периодически грозным и ненавистным взглядом, но трогать более её не смел. Было в ней что-то... Что-то особенное.  Кукла сестры, на которую мальчик сейчас и глядел, словно глядела на него в ответ. Чёрной ниткой внизу её лица было вышито подобие маленькой улыбочки, а её глаза - две розовые пуговицы, словно глядели прямо в душу, пусть и глядеть было и нечем.  Он поспешно отвернулся от неё, не желая иметь с ней такое подобие зрительного контакта.  Вместо этого, он встал с кроватки, из-за чего та противно скрипнула, и потянулся ладонями к трещащему телевизору, с целью вытащить из него кассету и выключить соответственно. Как бы то ни было, а электричество экономить надо.  Не успел он и коснутся прибора, как тут же комочек простыней и покрывал подал голос.  - Максим? Это ты?..        Голос маленькой сестрёнки словно вывел его из неги. Он был сонным и чуть взволнованным. Мальчик тут же от неожиданности отдëрнул от телевизора ладони, и развернулся к кроватке, где теперь его сверлили взглядом два глаза.  - Я, я. Спи спокойно.  Малышка сладко зевнула, спрятав личико в простынке.  - А я уже думала дядя Витя пришëл... Опять в окошко полезет...        Воспоминание тут же пронеслось в голове у мальчугана, оставив после себя какое-то гадкое послевкусие. Фигура мужчины, пьяного в дребезги, сдирающего утепление с окна и вылезающего в него была так противна ему, что хотелось просто взять и стереть себе к чёрту память.       "Дядя Витя" - её папа, но "дядей" она его зовёт лишь потому, что так его зовёт сам Максим. По началу, он не знал, как бы грамотнее было бы объяснить малышке, что у неё и её брата совсем разные папы. Но и этого..."дядю" он тоже звать отцом не мог. Не только из-за отсутствия родства. Этот человек в целом не заслужил обращения таким гордым словом как "отец". Максим всегда звал его просто дядей, а малышка со временем переняла эту манеру. Мальчик ругал сестрёнку за это, но со временем перестал. Отцом она его зовёт, но изредка. Во всяком случае, он лишь просит её звать Витю папой только при маме и непосредственно при "папе" самом. Не хватало ещё, чтобы прилетело. - Они не дома ещё... Спи, давай. С этими словами Максим подошёл к окну, и, мельком глянув на город, погружённый в тьму, наглухо задернул шторы. После, он подошёл к телевизору, и начал извлекать из него кассету. - Не дома? Так поздно уже, Сим... Они что, потерялись? "И слава богу" - пронеслось в голове у парниши, но в слух он этого не озвучил. С лёгким треском, он извлëк кассету, положив её сверху телевизора. На экране заплясали помехи, с характерным для них звуком. После, он и вовсе выключил телевизор. Глаза увязли в нахлынувшем мраке, словно их застелили пеленой черноты. - Не потерялись уж... Опаздывают, наверно. Хотя в глубине души он надеялся, что потерялись. Может, хоть тогда у них с сестрой будет жизнь получше. Кто знает, может, найдут их, брошенных и голодных, запертых в квартире, и заберут их отсюда. Где угодно будет лучше, чем здесь. Где угодно. Девочка потянулась ладошками в темноту. - Ну во-о-от, не видно теперь ничего... Максим покачал головой. - Мама сказала электричество экономить. - Экономия, экономия... Надоела эта экономия... Малышка вновь зевнула, и легла на спину. Макс вздохнул. - Не вредничай, сам не в восторге… Мальчик устало потер переносицу, уже догадываясь, какие беды свалятся на его плечи, когда родители заявятся домой. Он с долей нежности глянул в темноту, там, откуда он слышал голос сестры. - Всё, ложись спать. Детский голос недовольно хмыкнул. Максим уже собирался уходить, но до него дотронулась детская ладошка. - Сим... Не уходи-и… Я одна боюсь. Мальчишка с долей удивления взглянул на малышку, наконец сумев разглядеть её в тьме. - Вдруг они опять придут... Мне страшно... Её голос, такой детский и такой невинный, звучащий с таким страхом, ломал ему сердце. Его маленькая сестра так боится, он не может просто развернуться и уйти. Да и разве так тяжело ему посидеть с ней пока она не уснёт? - Твоя взяла. Максим сел на край кровати, свободно ложась рядом с сестрой. Кровать её была большой и старой, осталась еще от бабушки. Уже как на автомате, мальчик вытащил свой нож-бабочку, проверяя её сохранность и наличие в целом. Она с характерным щелчком открылась. Лезвие чуть блеснуло в луче лунного света, который каким-то чудом проскользнул сквозь шторы, а после вновь спряталось в железную кайму. - А зачем тебе это? Для папы? Максим взглянул на девочку, пряча лезвие обратно в карман. - От папы.       Его голос звучал ровно и словно равнодушно. Если нужно будет напасть на этого ублюдка, чтобы защитить себя и сестрёнку - он это сделает. Если придётся его протаранить, а лучше убить - он это сделает и не будет сожалеть, даже если его запихнут в колонию. Малышка не ответила, явно проваливаясь в сон. Да и слава богу, нечего ей переживать. Её брат рядом, а пока он рядом - никто и ничто ей не навредит. Так он думал. Так он хотел.       Но знать всё наперёд невозможно. Даже при самом сильном желании... Мальчишка даже не догадывался, насколько пристально и внимательно ночь следила за ним и его сестрой.       Он долго не мог уснуть, а уснув, сквозь сон слышал крики с коридора и зала. Крики, мамины крики. Это были не просто пьяные выкрики. Последнее, что осталось в его памяти о той злополучной ночи, это резкая боль где-то в лопатках, а после и в животе, истошный вопль маленькой сестрёнки, и чувство ненависти и гнева, которое, казалось, захлестнуло его душу и сердце, парализовав их навсегда.