Oтчёт о пропавшем человеке/missing person report

Воскрешение. Ким Докча, спустя слишком долгое время, возвращается. Первые несколько дней на Земле – своей родной Земле – он проводит в полубессознательном состоянии. Люди навещают его, оставляя цветы, подарки и купленные в магазине открытки с наилучшими пожеланиями и плохим почерком на маленькой тумбочке рядом с его кроватью, но он узнает об этом только после пробуждения. Первое, что он видит, открыв глаза – наплыв коробок. Ю Сангах смеется над его измученным лицом. Это она всю ночь сидела рядом с его кроватью и следила, чтобы с ним не случилось ничего плохого, пока он спит. Она наклоняется вперед и заключает его в теплые, крепкие объятия. Её слезы пачкают его больничный халат, её плечи дрожат, и Ким Докча думает, что больше никогда не захочет её отпускать. – Я рада, что ты вернулся, Докча-сси, – говорит она сквозь пелену слез и огромную улыбку, от которой она выглядит на десять лет моложе. – Я рада, что ты наконец-то нашел дорогу назад. – Я тоже, – бормочет он. Большая часть этого времени всё ещё в тумане – тринадцать тысяч лет, может быть, больше, но он давно потерял счет. В какой-то момент годы перестают иметь для тебя смысл. – А остальные... Это было так долго. Прошло столько времени, их лица размыты временем и постепенной потерей памяти, но они – единственное, что поддерживало его жизнь на протяжении всего этого времени. Он может не вспомнить их лица с первой попытки, но он никогда их не забудет. – У них всё хорошо, – с улыбкой говорит Ю Сангах. – Сейчас все заняты, но я уверена, что теперь они будут приходить сюда каждый день. Ким Докча смотрит на неё, пытаясь понять, как она так сильно изменилась по сравнению с той женщиной, которую он когда-то называл своей коллегой, и как она до сих пор остается тем же человеком, что и тогда. Безоговорочно добрая и любящая и, несмотря ни на что, всё ещё героиня. – Ю Сангах, – говорит он. Слова даются с трудом, но он справляется. Его собственный голос звучит непривычно для него, хрипло. – Пока не придут остальные, ты можешь рассказать мне, что случилось? Она резко вздыхает, но всё равно мягко улыбается ему. – Что ты хочешь услышать? – Всё. Всё, что случилось после... ну. После поезда, наверное, – Ким Докча имеет смутное представление о том, что произошло, но у него никогда не было возможности узнать подробности. Кто первым сказал, что они должны попытаться вернуть его? Кто пытался освободить его из того адского поезда, когда они завершили 1865-ю регрессию? Как они жили, пока его не было? Так много вопросов, так мало времени, чтобы ответить на них – но Ким Докча уверен, что в конце концов он услышит ответы на каждый из них. Теперь у них полно времени. Её лицо засветилось радостью, словно она снова стала маленьким ребенком, и если Ким Докча не привидилось, в уголках её глаз появляются слезы. – Конечно, – выдыхает она с улыбкой. – Конечно. Она начала с того, что произошло после их ухода – как Ким Докча, аватар, ушёл с ними, как они были счастливы какое-то время, пока не обнаружили, что половина его всё ещё застряла в поезде. Она доходит до того момента, когда они обсуждали, был ли он на самом деле аватаром, когда дверь распахивается и входит высокая фигура. Увидев Ким Докча, он замирает. Ю Джунхёк выглядит почти так, каким его помнит Ким Докча – высокий, широкоплечий, лицо хмурое. Что нового – так это серебряные полосы в его волосах и то, какая у него аура, которая лишь немного отличается от той, которую Ким Докча знает от него. Более спокойная. Как будто он наконец-то нашёл свое место во вселенной. – Ты вернулся, – говорит он так тихо, что его едва слышно. – Ты действительно вернулся. Ким Докча улыбается ему и старается не захлебнуться собственными слезами. При виде его в груди что-то сжимается – он не знал, что можно так сильно скучать по человеку. – Я вернулся, – улыбается он, и теперь по его щеке всё-таки течет слеза. – Я вернулся. Ю Джунхёк делает несколько шагов ближе, как будто всё ещё не может до конца поверить в это. – Ты... – говорит он, как сломанный часовой механизм, и делает ещё один шаг, и ещё один, и ещё. Ю Сангах пересаживается на кровать, чтобы освободить стул. Ким Докча думает, что никогда не видел Ю Джунхёка таким близким к слезам, как в этот момент, когда он садится и кладет свою руку на руку Ким Докча. Он не знает, что произошло за годы его отсутствия, но, должно быть, что-то важное, потому что, когда он берет руку Ким Докча, Ю Джунхёк сжимает её изо всех сил и отказывается отпускать. Прежде чем Ким Докча осознает это, с его губ срывается смех, больше похожий на выдох воздуха. – Ты действительно большая плакса, не так ли? – спрашивает он с улыбкой. Он действительно вернулся – после стольких лет, проведённых в одиночестве, это кажется сюрреалистичным. Ему кажется, что он никогда не чувствовал себя таким счастливым. Его сердце словно взрывается с каждой секундой, переполненное любовью. Ю Джунхёк даже не смотрит на него, только крепче сжимает его руку, а Ким Докча фыркает и раскидывает руки. – Ладно, ладно, – Он делает глубокий вдох. – Хорошо. Давай. Обними меня. К его абсолютному ужасу, Ю Джунхёк действительно обнимает его. Он тёплый, его руки крепкие и осторожные, Ким Докча и не подозревал, что тот обладает такой осторожностью, и это немного неловко. Он немного поёрзал, чтобы плечо Ю Джунхёка не впивалось в горло, и Ким Докча не наклонялся вперед таким странным образом, а потом это... приятно. Приятно, в каком-то смысле, который он не может определить. Его руки обхватывают плечи Ю Джунхёка, прижимая его к себе. Кажется, что прошла целая вечность, пока один из них не отстранился. – С возвращением, – говорит Ю Джунхёк хриплым голосом. Ким Докча улыбается ему. – Я вернулся. По словам Ли Сеолва, он ещё слишком слаб, чтобы нормально ходить, поэтому у его постели происходит трагически милое воссоединение, которого они все заслуживают. Первыми, конечно же, появляются дети – только они уже не совсем дети, и Ким Докча обнимают два подростка, которых он почти не узнаёт. На мгновение ему кажется, что он сейчас умрёт. Затем они отпускают его, и один из них начинает рыдать. – Аджосси! Это правда ты! Мальчик легонько шлёпает её по голове. – Дурочка, ты напугаешь его, и он снова исчезнет, – но в уголках его глаз тоже стоят слезы, а нижняя губа дрожит, словно он сдерживает рыдания. Ким Докча смотрит на них и чувствует такую, такую нежность. Его дети, которые так сильно выросли. – Эй, вы двое, – слабо говорит он. – Не убивайте меня сразу после моего выздоровления, хорошо? У меня всё ещё есть дела здесь, и я хотел бы позаботиться о них должным образом на этот раз. Шин Юсунг фыркает, а Ли Гильюнг бросает на него взгляд, не оставляющий впечатления, что заставляет Ким Докча рассмеяться. Боже, как он по ним скучал. Он хочет обнять их и никогда больше не отпускать. И тут дверь снова открывается, и появляются они все: Джун Хивон, волосы в пучке, рука на дверной ручке, Ли Хюнсунг с широкими плечами и огромной ухмылкой на лице, Ли Джиё, руки скрещены. Хан Союнг, руки на бедрах, леденец во рту, выглядит счастливее, чем он когда-либо её видел. Он вздыхает и улыбается. Хорошо быть дома. Ещё раз. Первые несколько дней очень тяжелые. Вставать с постели – тяжкий труд, двигаться чертовски больно, и он чувствует, что теряет сознание каждый раз, когда делает больше трёх шагов за раз. Свою первую прогулку он совершает примерно через две недели после пробуждения – вокруг больницы и обратно, чтобы почувствовать ноябрьский холодный воздух. Удивительно, но его сопровождает Хан Союнг. Она засовывает руки в карманы и глубоко зарывается лицом в шарф, чтобы отгородиться от ледяного ветра, треплющего её волосы. Для ноября не так уж и холодно, не так холодно, как могло бы быть, но она всегда умела жаловаться. Ким Докча, у которого такого не было уже очень, очень давно, делает глубокий вдох и тут же получает ругань, что он заболеет пневмонией, если будет вести себя так и дальше. Он смеётся и произносит какое-то язвительное замечание, которое почти заставляет Хан Союнг ударить его. Почти, потому что она отдергивает руку в последнюю секунду, как будто что-то вспомнила. Ким Докча задаётся вопросом, действительно ли он настолько жалок, если они даже это не позволяют ему. – Эй, – резко говорит Хан Союнг. – Ким Докча. – Хм? – Ты ничего не помнишь об... этом, да? Это первый раз, когда кто-то осмелился прямо сказать о том, что произошло. Ким Докча полагает, что это приятно, что кто-то наконец-то перестал относиться к нему так, будто он сделан из стекла. Он качает головой. – Ничего. Последнее, что я помню, это поезд, а потом... – ничего. Пустота, что-то, чему он не может найти место, как бы он ни старался, воспоминания, которые, как он думает, должны быть у него, но которых нет. – Почему ты спрашиваешь? Хан Союнг пожимает плечами. – Просто любопытно, – она жует свой леденец. Он хрустит и ломается под ее зубами. – Многое произошло, пока тебя не было. – Да, – он пытается не чувствовать себя виноватым за случившееся – он действовал в их интересах, он знает это, но видеть, как сильно они скорбят по нему, всё ещё разбивает его сердце. – Да, я знаю. Сангах-сси рассказала мне об этом. – Правда? – Хан Союнг подняла брови. – Что она тебе рассказала, приятную версию или реальную? – Какая разница? – Разница в том, скольких людей Ю Джунхёк угрожал убить после того, как стало ясно, что вернуть тебя невозможно. Ким Докча моргнул. Потом снова моргает. – Что? – Ты меня слышал. Ким Докча фыркает, потому что другого ответа не могло быть. – Твои шутки не стали смешнее, – она насмехается. – Это совсем не похоже на Ю Джунхёка. Хан Союнг смотрит куда-то вдаль. – Интересно, – говорит она. – Думаешь? В коем-то веке. – Я слышал, ты провалила первый курс в университете, – говорит Ким Докча вместо приветствия. – Поздравляю, я всегда верил в тебя. Ли Джиё бормочет что-то, чего он не слышит, но он уверен, что это было нелестно. Затем она подходит к нему, ударяет его по руке так сильно, что он попятился назад, и обнимает его. В эти дни его часто обнимают. Но он определённо не против – С возвращением, аджосси, – говорит она после того, как снова резко отталкивает его. Эта девушка определенно провела слишком много времени с Ю Джунхёком. – Мы все по тебе скучали, хочешь верь, хочешь нет. Ким Докча вспоминает, что Ю Сангах рассказывала ему о 1865-м регрессе. О миссии Ю Джунхёка. О том, как они все согласились взять на себя самую большую ношу, какую только смогут, чтобы вернуть его. – Знаешь что? – говорит он. – Думаю, хоть раз я тебе поверю. Рикошет. Его медицинские осмотры у Ли Сеолва превращаются из ежечасных в ежедневные, потом в еженедельные. Ким Докча почти скучает по странному ощущению рутины, которое давали ему посещения больницы. Но с другой стороны, чувствовать, как его тело восстанавливается, тоже довольно приятно. Ведь он никогда не думал, что этот день наступит. – Почти готово, – говорит Ли Сеолва и убирает стертоскоп. – Дай мне свою руку. Я измерю кровяное давление, и тогда всё будет в порядке. Он поднимает руку – то, что с Ли Сеолва ни в коем случае нельзя шутить, это было одной из первых вещей, которые ему пришлось усвоить после пробуждения. Она надевает на него рукав и записывает результаты на своих листах. Она улыбается – добрая, красивая, лучший человек, чем когда-либо будет Ким Докча. И хотя не похоже, что ей чего-то не хватает, он думает, что все равно несправедливо удерживать её от того, что она могла бы иметь. Проклятье. – Ли Сеолва, – говорит он, когда она всё ещё повернута к нему спиной. Это не тот разговор, который он хочет вести, глядя ей в глаза. – У меня не было возможности рассказать тебе, но есть кое-что о Ю Джунхёке, что ты должна знать. Она поднимает брови, но ничего не говорит, закидывает ногу на ногу и выжидающе смотрит на него. Он делает глубокий вдох. Что-то в нём не хочет произносить эти слова – какая-то эгоистичная часть его хочет, чтобы всё оставалось как есть, чтобы компаньоны жизни и смерти были вечностью, а потом ещё и ещё. Но это было бы эгоистично, не так ли? Отдалить двух людей друг от друга, если бы они могли... – В другой регрессии вы с Ю Джунхёком были... – Докча-сси, – с улыбкой прерывает его Ли Сеолва. Кажется, она знает, что он хочет сказать. – То, что произошло в другой регрессии, это не то, что произойдёт в этой, понимаешь? – Это всё равно что-то, что произошло. Это всё ещё что-то, что может произойти снова. – Я уважаю Ю Джунхёка, он мне нравится, но это не значит, что я хочу иметь с ним отношения. Это было в другой жизни, как для него, так и для меня. Её улыбка становится дьявольской. – И в любом случае, я уверена, что в этой регрессии у него есть кто-то ещё, кого он любит. Ким Докча, к сожалению, очень подробно понимает то, что она имеет в виду. – Я не это имел в виду, – пытается протестовать он. – Я уверен, что это не так. Чёрт бы побрал Ли Сеолва за терпение – когда она такая, невозможно не слушать, что бы она ни говорила. Невозможно также не найти в её словах правды. – Но, Докча-сси, ты не должен быть слеп к тому, что перед тобой. Он смотрит на неё, ошеломлённый на мгновение, прежде чем вздохнуть. – Вы все действительно сговорились, не так ли? – Я бы не назвала это «сговором», – говорит она и выглядит так, будто ей приходится скрывать намёк на смех. – Но у каждого из нас есть определённые вещи, которые становятся очевидными в течение очень долгого времени, понимаешь? Ким Докча ничего не говорит в ответ на это, просто изо всех сил старается не надуться. Он не думает, что ему это удается. Её улыбка становится мягкой. – Докча-сси. Я не говорю тебе делать то, чего ты не хочешь. Я бы никогда. Но ты тоже заслуживаешь счастья, хорошо? – А я заслуживаю? Он произносит эти слова прежде, чем успевает остановиться. На лице Ли Сеолва на мгновение мелькает беспокойство. – Да, – говорит она решительно. – Да, Ким Докча, ты этого абсолютно заслуживаешь. Сожительство. В конце концов, Ким Докча переезжает из больницы. И даже не спросил, в чью квартиру он переезжает. Все они не из бедных. Из всех них больше всех зарабатывает Ю Сангах, а поскольку она ещё и самый приятный человек из всех, кого они знают, то наверняка согласится принимать у себя Ким Докча столько, сколько он захочет. Но, молча согласившись, Ю Джунхёк готовит комнату для гостей, и через два дня у Ким Докча появляется новый временный дом. Совместная жизнь с Ю Джунхёком оказывается не такой уж неловкой и ужасной, как ожидал Ким Докча. По большей части Ю Джунхёк куда-то пропадает, а поскольку Ким Докча никто ничего не говорит, и ему ничего не остается делать, кроме как ждать его возвращения. Возможно, это его воображение, но Ю Джунхёк, кажется, немного смягчился с годами – это касается не только его лица или серебряных полос в волосах, но и всего его поведения. Ким Докча отпускает глупую шутку, а Ю Джунхёк вместо того, чтобы попросить его заткнуться или пригрозить убить, просто моргает и отворачивается. Ким Докча даже думает, что увидел на его лице намек на улыбку. Что случилось с этим человеком? Когда он спрашивает об этом Хан Союнг, она хмыкает и опускает лицо. – Он потратил более ста лет, чтобы вернуть тебя, – говорит она ему, более серьезно, чем привык Ким Докча, – И ты действительно думаешь, что он будет вести себя с тобой так же? – Нет, но... Это не тот Ю Джунхёк, которого я знаю. Она вынимает леденец изо рта и смотрит на него тёмными глазами. – А тебе не приходило в голову, что у Ю Джунхёка могут быть свои стороны, которые он тебе ещё не показал? Это больно. Но хуже всего то, что он даже не может сказать, что она не права. И, усмехнувшись, она добавляет: – К тому же, он совершенно не умеет себя нормально вести. Ким Докча хмурится. – Я не знаю, почему все так говорят в наши дни. – О, как будто это неправда... – О вас с Сангах-сси тоже никто не сплетничает, не так ли? Хан Союнг поперхнулась воздухом. Ким Докча заботливо похлопывает её по спине. – Чёрт, – задыхается она, как только снова может дышать. – Пользуешься ударами ниже пояса, да? Ким Докча улыбается. – Научился у лучших. – Ни у кого ты не учился, просто у любого, с кем ты поговоришь дольше пяти минут, заболит голова. Он смеётся, потому что не может с этим поспорить. – И я просто уточняю, между мной и Ю Сангах ничего нет, ясно? Мы друзья, не более того. – Хорошо. И если что, между мной и Ю Джунхёком тоже ничего нет. Понятно? Она ухмыляется. – Я и забыла, какая ты задница. Тебе когда-нибудь говорили об этом? Он ухмыляется. – Несколько раз. – Хорошо. А теперь иди и досаждай своему дорогому Джунхёку вместо меня. У меня есть более важные дела. – Например, выбор свадебного платья... – Ким Докча, если ты скажешь ещё хоть слово, я тебя задушу. Асимптоты. Через несколько недель они решают поужинать, всё как тогда, когда всё ещё было хорошо. Ким Докча нужно как-то скоротать время, поэтому он идет прогуляться и оказывается в заведении, где Джун Хивон подрабатывает барменом. Он вспоминает, что это её обеденный перерыв, и находит её на лестнице у чёрного входа в бар. Она видит его с расстояния нескольких метров и машет ему рукой. – Докча-сси, рада тебя видеть. Что привело тебя сюда? По какой-то причине, несмотря на то, что она улыбается, она не выглядит счастливой. Как будто её что-то беспокоит, и она не хочет говорить об этом. – Я был поблизости и захотел заглянуть к тебе. Ким Докча садится рядом с ней и вдруг вспоминает один из их первых реальных разговоров – ещё во втором сценарии, когда она села рядом с ним и уставилась на тёмную железную дорогу перед ними. Ты ведь не думаешь уходить? Сейчас, однако, ставки гораздо ниже, чем раньше. Нет доккэби, нет смертельных игр, в которые можно играть ради развлечения созвездий. Никаких жизней на кону. – О чём грустишь? – спрашивает он. Она вздыхает и достает из нагрудного кармана пачку сигарет, зажигалку, прикуривает одну из них. – Кто сказал, что я о чём-то грущу? – О, да ладно, – Ким Докча думает о том, чтобы украсть одну из её сигарет для себя, но он никогда не курил и уже испортил свое тело многими другими способами. – Я знаю тебя достаточно долго, чтобы понять, когда тебя что-то беспокоит. Ты не очень-то умеешь скрывать свои эмоции. Джун Хивон вздыхает, немного смеется и выдыхает облачко светло-серого дыма. Оно растворяется в воздухе перед ней. – Это... сложно. – Сложно что? – Понимаешь, когда мы проходили сценарии, когда мы всё ещё думали, что ты... ну, Ли Хюнсунг и я встречались, понимаешь? Он любил меня, и я думаю, что я тоже его любила, но... – она глубоко вздыхает. – В конце концов, ничего не вышло. После неудачной 1865-й регрессии, видя друг друга, мы постоянно вспоминали о тебе. Мы не хотели жить с собственными неудачами. Сердце Ким Докча учащённо забилось. Он даже не может ничего ответить на это. – Я... – Не смей извиняться, – Джун Хивон одаривает его усталой улыбкой и делает очередную затяжку. Вдох, выдох, и Ким Докча с удовольствием выхватывает сигарету из её рук и тушит её. Чтобы уберечь её от всего, что может причинить ей боль. – Теперь ты вернулся, хорошо? Важно только это. После небольшой паузы она добавляет: – Но это также заставило меня задуматься. Может быть, мы могли бы восстановить наши отношения? Или уже слишком поздно для этого. Ким Докча не знает, что сказать в этой ситуации – можно ли ему вообще больше говорить слова заверения, или он потерял эту привилегию в тот момент, когда отправил своего аватара из вагона поезда. Джун Хивон, однако, кажется, прочитала его мысли, потому что, взглянув на него, она начинает смеяться. – Только посмотрите на него! – говорит она. – Пытаешься разобраться в этой проблеме, не так ли? Ким Докча изо всех сил старается не выглядеть как олень, попавший в свет фар. – Не волнуйся, – говорит она ему с ухмылкой. – У всех нас могут быть свои проблемы, ясно? Ты не обязан решать всё в одиночку. Ким Докча улыбается в ответ, а затем, медленно, тоже начинает смеяться. – Спасибо, Хивон-сси. Но если тебе что-то понадобится, я всегда рядом. В ответ она легонько бьет его по затылку. – Эй, я могу решать свои проблемы сама. Это мило, что ты хочешь решить за меня мои проблемы в отношениях, но, видит Бог, у тебя и своих предостаточно. Сначала разберись с ними, а потом уже помогай мне. Он очень точно представляет, что она имеет в виду, и ему совсем не нравится этот намёк. – Всё не так, – пытается защититься он. – Не стоит слушать всё, что говорит Уриэль, понимаешь? Джун Хивон усмехнулась. – Я поговорила с Сангах-сси. Она не ошибается, говоря мне, что вы двое держались за руки всего через несколько секунд после того, как снова увидели друг друга? Ким Докча нахмурился. – Ты говоришь совсем о другом. – Разве? Что-то я не слышу, чтобы ты предложил мне альтернативный вариант этой ситуации. Он фыркнул. – Я не помню, чтобы ты была такой саркастичной. – Я не саркастична, – она мило улыбается, – просто говорю правду. Ты тоже это знаешь, Докча-сси ты просто пугливый кот, который боится сделать первый шаг. Он, кстати, тоже. Её сигарета догорела до конца, поэтому она потушила её на бетонной лестнице и выбросила в ближайшую урну. – В любом случае, – говорит она со вздохом и встает, смахивая пыль с пальто и джинсов, – мой перерыв закончился, так что мне пора возвращаться. Увидимся позже, хорошо? Она одаривает его небольшой улыбкой, которую он возвращает. – Приятно снова поговорить с тобой, Докча-сси. Я скучала по тебе. Очень. – Я тоже очень скучал по тебе, – говорит он ей и чувствует, как в его сердце снова поднимается необъяснимая привязанность. – Береги себя, хорошо? Увидимся вечером. Она машет ему на прощание через плечо и исчезает в задней двери бара. Ким Докча остался сидеть на лестнице, уставившись в пустоту и всё ещё думая о том, что она сказала. "Ты тоже это знаешь, Докча-сси – ты просто пугливый кот, который боится сделать первый шаг. Он, кстати, тоже." Он смотрит на небо и смеётся. Чёрт побери. Самообман. За ужином они все теснятся за крошечным столиком в местной пиццерии, девять человек за столом, рассчитанным на четверых. Шин Юсунг и Ли Гильюнг спорят о том, какую пиццу они хотят заказать, Джун Хивон украдкой поглядывает на Ли Хюнсунга, когда думает, что он не смотрит, а он делает то же самое, только более явно, а Ким Докча втиснулся между Хан Союнг и Ю Джунхёком, пытаясь отдышаться, чтобы успеть заказать пиццу. Громко. Препирательства детей перекрывают все остальное, на заднем плане играет музыка, Ю Сангах тихо смеётся над их выходками, а через некоторое время к ней громко присоединяется Ли Джиё, высмеивая их, пока Шин Юсунг с милой улыбкой не напоминает о занятиях в колледже, и в редкий момент согласия Ли Гильюнг встает на её сторону, а Ли Джиё замолкает. Это шумно, но нет никаких причин, по которым Ким Докча не должен наслаждаться этим. – Ты уже знаешь, что выберешь? – спрашивает его Хан Союнг. Когда Ким Докча качает головой, на её лице появляется дьявольская улыбка. – Хорошо. Я закажу сама. Он даже не может заставить себя не согласиться. Она громкая, и ему это нравится. Дети всё ещё спорят, Хан Союнг по той или иной причине высмеивает Ю Джунхёка, некоторые другие тихо переговариваются по другую сторону слишком маленького столика. Здесь шумно, хаотично, и Ким Докча это нравится – он любит это... он... Он не знает, когда происходит перемена, но внезапно музыка и шум становятся не успокаивающими, а подавляющими, словно что-то смыкается вокруг его грудной клетки и затрудняет дыхание. Как будто он тонет в воздухе. Ким Докча, изо всех сил стараясь, чтобы никто не заметил, прочищает горло и встаёт. – Я сейчас вернусь. В мужском туалете он брызгает в лицо холодной водой и делает глубокий вдох. Его лицо в зеркале лишь немного бледнее, чем обычно – ничего особенного, если не вглядываться, полагает он. Хорошо. Тогда никто не будет задавать вопросов, на которые он не захочет отвечать, когда вернется. – Ты в порядке? Подождите. Чёрт возьми, он знает этот голос. – Джунхёк-а, – говорит он, не оборачиваясь. – Разве ты не должен быть с остальными? Ю Джунхёк не похож на того, кто сегодня будет терпеть все эти бредни Ким Докча. Что очень жаль, потому что в некоторые дни у Ким Докча возникает ощущение, что он состоит исключительно из дерьма. – Я видел, как ты уходил. Ты выглядел неважно. Ким Докча, несмотря ни на что, улучает момент, чтобы тихо посмеяться про себя. Он хочет сказать, что, конечно, именно так повел бы себя Ю Джунхёк – но это не так, в этом-то и проблема, и Ким Докча действительно хочет знать, чего ему не хватало в те годы, когда они были в разлуке. – Это очень мило, что ты заботишься обо мне, но я действительно не думаю, что ты можешь что-то сделать для меня. Он по-прежнему отказывается смотреть в его сторону. Ю Джунхёк делает несколько шагов вперед и прислоняется к стене рядом с раковиной, скрестив руки. У Ким Докча нет другого выбора, кроме как посмотреть на него. – Неприязнь к громким звукам, – говорит он. – Ты хочешь проводить время со своими спутниками, но как только оказываешься в группе, всё становится слишком сложным, и ты не можешь ничего сделать, кроме как убежать. – Почему... Ю Джунхёк одаривает его сухой улыбкой. – У меня было достаточно опыта. Ким Докча смотрит на него, сначала с удивлением, потом с жалостью, потом с ироничной ухмылкой. – Мы действительно созданы друг для друга, да? – Правда? Взгляд Ю Джунхёка не поддается прочтению. – Господи Иисусе, да прими ты уже этот комплимент, – бормочет Ким Докча, но он надеется, что они оба знают, что он шутит. То, что он создан для такого, как он – это не комплимент, но ему не нужно, чтобы Ю Джунхёк объяснял ему это. Он бросает взгляд на лестницу, ведущую в столовую. – Они, наверное, думают, что мы целуемся, – говорит он негромко. Во всяком случае, пытается говорить легкомысленно. Ему кажется, что он не настолько хорош во лжи, чтобы обмануть Ю Джунхёка. Ю Джунхёк колеблется, и на долю секунды Ким Докча думает, что он собирается сказать: – Это можно устроить. Но, конечно, Ким Докча – это Ким Докча, а Ю Джунхёк – это Ю Джунхёк, и если Ким Докча хочет, чтобы из этого что-то получилось, ему придется сделать это самому. Так что в итоге Ю Джунхёк не говорит "Это можно устроить", а говорит: – Пусть говорят, если хотят, – и, нахмурив брови, добавляет: – Ты в порядке? Ким Докча фыркает. Пусть говорят, ага. Даже не пытается отрицать. Постепенно чужие разговоры начинают его задевать, видимо, потому что он думает: "А что тут вообще отрицать?" Затем он делает глубокий вдох. – Я в порядке, – говорит он. – В порядке. Давай вернемся? – Если ты уверен, – Ю Джунхёк не выглядит слишком убеждённым, но Ким Докча всегда умел делать то, для чего он не подходит, и он слишком упрям для своего собственного блага, поэтому он не позволяет Ю Джунхёку отговаривать его от этого. – Да, – Ким Докча уже наполовину поднялся по лестнице, обернувшись только для того, чтобы посмотреть на Ю Джунхёка. – Ну же. Пойдем. Ю Джунхёк следует за ним, и они вместе возвращаются к остальным. Он объясняет это смертельным взглядом Ю Джунхёка тем, что никто не осмеливается даже брови поднять, не то что что-то сказать, но Ким Докча почти слышит мысли, проносящиеся в их головах. В кои-то веки он не может сказать, что его это беспокоит. Что-то. Сначала он был рад узнать, что по крайней мере дети не так уж сильно изменились. Затем он узнал, что из всех в компании Ким Докча эти двое, пожалуй, изменились больше всех. – Твоё пальто пропало, – говорит Шин Юсунг. Он отвез их двоих за мороженым, по старой памяти и потому, что нет более быстрого способа заставить кого-то простить тебя, чем купить ему мороженое. В общем, сделка удалась на славу. Они сидят на скамейке в парке возле кафе-мороженого, наслаждаясь тем небольшим количеством солнца, которое принес им март. – Твое пальто пропало, – повторяет она, не получив немедленного ответа. – Ты его больше не носишь? Ким Докча колеблется. – Оригинальное пальто было уничтожено, когда я стал Древнейшей Мечтой, – говорит он. – Но даже если бы каким-то чудом оно всё-таки существовало, я не думаю, что стал бы его снова носить. – Логично, – говорит Ли Гильюнг с другой стороны. Боже, из всех них он, пожалуй, изменился больше всех – исчез тот маленький ребёнок, который цеплялся за ногу Ким Докча. Этот Ли Гильюнг высокий, почти выше самого Ким Докча, и у него длинные конечности подростка, который ещё не до конца вырос. Его волосы стали темнее и теперь немного прикрывают проколотые уши. Ким Докча с нежностью думает, что это, должно быть, так называемая бунтарская фаза. Вот только, судя по характеру Ли Гильюнга, вся его жизнь до сих пор была бунтарским периодом. – У меня ещё не было возможности спросить, – говорит Ким Докча. Боже, они его дети, самые близкие, по крайней мере, которые у него когда-либо будут, и всё же он так мало о них знает. Прошло много времени. – Что ты хочешь делать после окончания школы? – Намекаешь, что Юсунг достаточно умна, чтобы закончить школу? – говорит Ли Гильюнг себе под нос. Она пытается ударить его тем, что осталось от её мороженого, но он элегантно уклоняется от удара. Некоторые вещи никогда не меняются. – Я хочу стать врачом, – говорит Шин Юсунг, – как Сеолва-сси. Может быть, для животных. Не знаю, хочу ли я лечить людей. Ким Докча должен быть удивлен, но почему-то не удивляется. Это соответствует той Шин Юсунг, которую он знает. Что бы она ни делала, она будет делать добро. Он в этом уверен. – Это хорошо, – соглашается он. – Я уверен, что у тебя всё получится. Шин Юсунг улыбается и высовывает язык перед Ли Гильюнгом. – Видишь? Я же говорила, что он так скажет. – Он просто говорит это, чтобы быть милым, – Ли Гильюнг съедает последние кусочки мороженого. – Из тебя получится ужасный врач. – Для тебя – да. – Хватит препираться, – ругает их Ким Докча без особой злости. – Гильюнг, а что насчет тебя? Ли Гильюнг на мгновение уставился куда-то в пустоту, прежде чем ответить. – Пока не знаю. Насекомые были бы очевидны, не так ли? Но после всего... Он не заканчивает предложение, но ему это и не нужно. Ким Докча знает, что он хочет сказать. Это чувство ему самому слишком хорошо знакомо. Он взъерошивает волосы Ли Гильюнга, несмотря на слабые протесты мальчика. – Ты ещё не должен знать, чем хочешь заниматься, – говорит он и старается говорить как можно более утвердительно. – В твоем возрасте я тоже не знал, чем хочу заниматься после школы. И посмотри, где я сейчас. – Без работы, без гроша в кармане и живешь в доме своего парня? – спрашивает Ли Гильюнг. Несмотря на то, что очевидно, что он дразнится, Ким Докча всё равно чувствует необходимость оправдаться. – Он не мой... – Конечно, конечно, — Шин Юсунг не выглядит слишком убежденной, но она не поднимает эту тему дальше. – В любом случае, аджосси, что ты хочешь делать дальше? – Что я... – хороший вопрос. Он ещё не думал об этом, не думал серьезно. Последнее время всегда было выживанием, а не жизнью. Он даже не думал, что у него когда-нибудь будет шанс вернуться к тому, что было раньше. Теперь, когда он получил его, всё это кажется таким далеким. Он смеётся. – Это хороший вопрос. Если честно, я ещё не думал об этом. – Совсем ни о чем? – Ли Гильюнг не выглядит так, будто осуждает его. Скорее, он сам в это не верит. Конечно, в чем-то он прав, но этот Ким Докча не тот, которого они знали во время сценариев. Этот Ким Докча немного потерянный, менее живой, чем тогда. Конечно, он всё ещё Ким Докча, но все они меняются. Не всегда, конечно, в лучшую сторону. Но всё же. Он не может позволить детям узнать об этом. Ким Докча вздыхает. – Ну, есть несколько вещей, которые я хочу сделать, я полагаю. Починить то, что я оставил сломанным. Заказать пиццу и съесть её со всеми вами на берегу реки. Сказать кому-то, кто мне нравится, что я к нему чувствую, – Ким Докча слегка улыбается. – А пока что я просто рад вернуться. – Да. Достаточно того, что аджосси вернулся, – говорит Шин Юсунг с серьезными глазами. Ли Гильюнг, в который раз соглашаясь с ней, кивает. – Всё остальное может подождать. Столько, сколько потребуется. Реальность и будни. – У меня проблема, – говорит ему однажды Ли Хюнсунг. – И я думаю, что мне может понадобиться твоя помощь. Они совершают обязательную ежедневную физиотерапевтическую прогулку Ким Докча – ту самую, от которой Ким Докча изначально отказался, потому что думал, что ему сойдет с рук, если он будет просто скрывать свои физические недостатки. Не то чтобы это было чем-то новым. Ли Сеолва долго кричала на него, чтобы убедить его. Чтобы убедиться в том, что он действительно будет их выполнять – без обмороков, – она назначила смены для членов компании. Сегодня очередь Ли Хюнсунга. Сегодня хороший день – конец марта, когда листья снова начинают медленно расти, и достаточно тепло, чтобы не замерзнуть. Небо голубое, обещают дождь, Ким Докча засунул руки в карманы, чтобы согреться, и это идеальная погода для сложных разговоров. – Это насчет Джун Хивон? Ли Хюнсунг удивиленно посмотрел на него. – Откуда ты знаешь? Ким Докча вздыхает и игнорирует вопрос. – Судя по слухам, которые ходят в компании в последнее время, ты не думаешь, что я самый компетентный человек, к которому можно обратиться за романтическим советом. – Это же всего лишь слухи, да? – говорит Ли Хюнсунг. – Я уверен, что ваши отношения с Джунхёком-сси складываются хорошо. Ким Докча хотел сказать совсем другое, но он слишком устал, чтобы говорить Ли Хюнсунгу обратное. – Не обращай внимания, – говорит он. – В чём проблема? Ли Хюнсунг колеблется, словно внезапно передумал говорить об этом. Может быть, он чувствует себя виноватым за то, что втянул Ким Докча во всё это, хотя технически именно он несёт за это ответственность – с Ли Хюнсунгом, который, по сути, не более чем огромный щенок. Наконец, он вздыхает. – Не знаю, насколько ты слышал об этом от других, но некоторое время назад мы встречались. Я думал, что все идет хорошо, и так оно и было, но потом произошли события 1865-й регрессии, и... – Вы расстались, потому что не могли выносить постоянного напоминания друг другу о случившемся, – плавно закончил за него Ким Докча. – Я слышал, да. Чувство вины всё ещё охватывает его сердце каждый раз, когда он хоть немного думает об этом, но у него было достаточно времени на размышления, чтобы поговорить об этом, не извиняясь каждые пять секунд. В любом случае, он может сделать это внутренне. Лучше не втягивать в это других людей. – Именно, – если Ли Хюнсунг и задаётся вопросом, откуда Ким Докча взял эту информацию, он этого не спрашивает. Может быть, он уже подозревает, что Джун Хивон говорила с ним, а может быть, он всё ещё воспринимает Ким Докча как некую всемогущую форму жизни, способную знать всё обо всех. Ким Докча почти жалеет, что это всё ещё не так. – И что теперь? – спрашивает он. — Ты же хочешь вернуть? Ты хочешь ещё один шанс для этих отношений, теперь, когда... ну, теперь, когда я вернулся. Но ты не знаешь, как это реализовать. Ли Хюнсунг медленно кивает. – Я всё ещё чувствую к ней то же самое, – признается он. – И я уверен, что она тоже, только я не знаю, как быть дальше. С тех пор столько всего произошло. Ситуация совершенно другая, понимаешь? Ким Докча думает, что он понимает, и что он совсем не понимает. Для него, Ю Дж... Все это было недостижимо. Апокалипсис или не апокалипсис, некоторые вещи всегда остаются неизменными. – Если ты действительно хочешь вернуть её, делай это не спеша, – говорит Ким Докча. – Не сразу, а постепенно. Не делай громких признаний. Это же Джун Хивон, если что, она не захочет такого внимания к себе, я уверен, ты это знаешь. Начни с малого – пригласи её поужинать с тобой, может быть, сделай над собой усилие и пиши ей время от времени. Ли Хюнсунг серьезно кивает. Ким Докча думает, что это почти мило, что он выглядит так, будто не пытается достать блокнот и сделать заметки, и не может сдержать улыбку, которая расползается на его губах. – И, что бы ты ни делал, не заставляй её, хорошо? Я уверен, что она чувствует то же самое, но ты должен дать ей время. Она может быть ещё не готова, так что не дави на неё. – Конечно, нет, – Ли Хюнсунг кусает губы. – Я... я люблю её. Я просто хочу, чтобы она была счастлива. – Она будет счастлива, – говорит Ким Докча. Он старается, чтобы это прозвучало как обещание. – Определённо. Без названия. Ужин обычно проходит в молчании – не потому, что им нечего сказать друг другу, а потому, что они оба знают, как ценно бывает побыть в полной тишине. Иногда, однако, молчание становится подавляющим. В такие моменты Ким Докча чувствует, что должен что-то сказать, иначе он утонет в собственных мыслях и в окружающей его тишине. Сегодня как раз один из таких дней. – Я сегодня разговаривал с Ли Хюнсунгом, – говорит он Ю Джунхёку и ковыряется в своем картофельном пюре. Он не очень голоден, но было бы преступно не попробовать то, что приготовил Ю Джунхёк. Особенно если это для него. Ю Джунхёк поднимает голову. – Во время прогулки? – Да, – Ким Докча уже даже не удивляется, что Ю Джунхёк помнит такие детали. Он просто смирился с этим, наряду с очень длинным списком других вещей. – Он хотел узнать моё мнение о его отношениях с Джун Хивон. И помочь вернуть её, я полагаю. Он вспоминает свой разговор с Джун Хивон. – Не то чтобы там было много работы, но всё же. Ким Докча вздыхает. – Я не знаю, почему он хотел именно моей помощи. Не то чтобы я был хорош в отношениях. В том, как Ю Джунхёк смотрит на него, есть что-то нечитаемое. – Нет, это не так. Затем он возвращается к ужину, оставляя Ким Докча взволнованным и ошарашенным. – Эй, что это значит? На этот раз Ю Джунхёк смотрит на него просто раздраженно. Справедливости ради, он, вероятно, имеет на это право. – Ешь свою еду. Ким Докча вздыхает и сопротивляется желанию закатить глаза. Приятно знать, что, несмотря ни на что, их прежняя динамика всё ещё сохраняется. – Ладно, ладно. Оставшаяся часть ужина проходит мирно. Ким Докча, который всё ещё не хочет, чтобы тишина распространялась, продолжает говорить о том, о сём и о том, что он подхватил за последние несколько дней. Ю Джунхёк, кажется, понимает, чего он хочет, и вклинивается то тут, то там, чтобы задать вопросы или рассказать Ким Докча о том, что с ним недавно произошло. Это приятно, это именно то, что нужно Ким Докча, и он чувствует, что ему нравится эта атмосфера. Кто бы мог подумать, что ужин с Ю Джунхёком может быть таким приятным? Только когда Ю Джунхёк уходит на кухню мыть посуду, а Ким Докча, настойчиво желая хоть как-то быть полезным, вытирает её, он решается спросить. – Ю Джунхёк. – Хм? – Что ты имел в виду? За ужином, я имею в виду, – однако он быстро понимает, в каком направлении может пойти разговор, и, поскольку совершенно не готов к этому, отступает: – Только не говори мне, что ты имеешь в виду слухи, которые ходят в компании. Ю Джунхёк сужает глаза. – Какие слухи? Ким Докча не хочет объяснять ему эти слухи – он уверен, что Ю Джунхёк и так прекрасно понимает, о чем идет речь, поэтому он просто пожимает плечами. – Ничего такого, что должно тебя волновать. Не волнуйся, у меня есть стандарты. Ю Джунхёк слегка расслабляется, хотя его плечи остаются напряженными. – Иногда я удивляюсь, – бормочет он себе под нос, а затем отказывается объяснять что-либо ещё по поводу этого заявления. – Ю Джунхёк! – шипит Ким Докча, когда Ю Джунхёк усмехается, как будто его это забавляет. – Перестань смеяться надо мной! – Я не смеюсь над тобой, – категорично заявляет Ю Джунхёк. – Я смеюсь над тем, что ты – забывчивый идиот, который постоянно упускает суть, потому что другой вариант – это медленно сходить с ума, а я уже делал это слишком часто. Ким Докча фыркнул. Затем замер в ужасе. – Что ты только что сказал? Когда-то давно он думал, что если он хочет, чтобы из этого что-то получилось, ему придется сделать это самому. Как оказалось, Ким Докча ошибался. – Часть о "медленно сходить с ума"? – Часть до этого. В любом случае, теперь уже слишком поздно. Ким Докча не может убежать от этого, даже если каждая косточка в его теле кричит ему бросить все и бежать. Но он всё ещё стоит на кухне Ю Джунхёка, он не убегает, и он только что задал вопрос, который положит этому конец раз и навсегда. Ю Джунхёк делает глубокий вдох. – Ким Докча. – Ю Джунхёк. – Ты один из самых умных людей, которых я когда-либо встречал. Ты можешь читать людей, как будто это пустяк, и когда ты говоришь, что до сих пор не понимаешь, о чём я говорю, то я тебе не верю. Так почему? Ким Докча сухо улыбается. Столько раз он представлял себе эту сцену, и ни в одном из них он так и не нашел выхода. – Может, я просто не хочу, – тихо говорит он. Ю Джунхёк смотрит на него. Его взгляд не поддается прочтению. – И это все? – спрашивает он. – Ты не хочешь? – Я... – Ким Докча не знает, что он должен сказать. Ему хотелось что бы был сценарий или что-нибудь ещё, с чего можно было бы продолжить этот диалог, но вселенная, к сожалению, не так добра. – Нет, именно это я и имел в виду. – Ким Докча. Скажи мне, что тебе нужно. – К черту, – говорит Ким Докча себе под нос. Выбраться из этого не получится. Лучше просто покончить с этим. – Я... Ю Джунхёк, я хочу этого, поверь мне. Я просто... – он выдохнул. – Я не знаю, как. Взгляд Ю Джунхёка смягчается. Ким Докча не думал, что когда нибудь увидит это в своей жизни, но опять же – может быть, это уже не его жизнь. Может быть, это уже следующая. Пока его друзья, его семья, Ю Джунхёк рядом, он не может сказать, что ему не все равно. – Я тоже этого хочу, – говорит он. – Можно мне... И тут Ким Докча, решивший, что сегодня его жизнь закончится здесь, пересекает пространство между ними и берет лицо Ю Джунхёка в свои руки. На мгновение они замирают: носы почти соприкасаются, дышат одним воздухом. Ким Докча, хотя его сердце бешенно бьется в груди, использует этот момент, чтобы оценить, насколько красив Ю Джунхёк. Какие у него длинные ресницы. Ким Докча не думает, что когда-либо видел его глаза такими мягкими. Затем он наклоняется вперед и сближает их губы, и это то, чего он ждал тысячелетия. Он понял это сейчас. Губы Ю Джунхёка мягкие и совсем не похожи на то, что мог представить себе Ким Докча. Руки Ю Джунхёка поднимаются, чтобы обхватить его лицо, и Ким Докча кладет на них свои. Они покрыты шрамами и мозолями, но это его руки, и Ким Докча любит их. Любит каждую частичку Ю Джунхёка, и что же это, если не история любви века. Тысячелетия. Боже, они оба такие старые, и им понадобилось столько времени, чтобы сойтись. Ким Докча почти не может в это поверить, но, с другой стороны, он стоит на их общей кухне и целует Ю Джунхёка, задыхаясь. Эти мысли могут подождать. Наконец он немного отстраняется, чтобы сделать глубокий вдох. Ю Джунхёк выглядит хорошо в таком виде – губы красные, щеки слегка раскраснелись, смотрит на Ким Докча так, будто он – единственное, что есть в мире. По его щеке стекает одна слезинка. – Эй, – говорит Ким Докча, слегка встревоженный. Он протягивает руку, чтобы вытереть слезу, на большом пальце остается одна капля соли, которая почти сразу же высыхает. – Всё в порядке? Я... – Ничего страшного, – говорит Ю Джунхёк. Его глаза по-прежнему нежны. – Я просто... – его голос застревает в горле, и ему требуется мгновение, чтобы сказать: – Я просто счастлив. Это заставляет Ким Докча слегка рассмеяться, скорее как глоток воздуха, чем что-то ещё. – Ю Джунхёк. Я думал, что ты последний человек, который будет плакать от счастья. Это ложь. Губы Ким Докча дрожат, и ему приходится заставлять себя подавить слёзы. Он слишком хорошо понимает, что чувствует Ю Джунхёк. – Прошло столько времени, – шепчет Ю Джунхёк. – Я рад, что наконец-то это случилось. Ким Докча опускает голову на плечо Ю Джунхёка и беспомощно улыбается, уткнувшись в ткань. – Я тоже, – говорит он. Говорят, что честность, настоящая честность, горька на вкус, но в этот момент она сладка как мед. Всё это, а теперь это. – Я тоже рад. Мы слишком долго танцевали, не так ли? Ю Джунхёк кладет свою голову на голову Ким Докча. Его руки переходят на спину Ким Докча, обнимая его, и это настолько приятное чувство, что Докча думает, что сейчас он может расплакаться. Какая картина получилась бы: они вдвоем на кухне, плачущие, потому что так счастливы и не знают, как с этим справиться. – Мы справились, – говорит он. – Давай никогда не будем возвращаться к этому моменту. Это было ужасно. – Как это вообще возможно, Джунхёк-а? – Ким Докча смеется. – Теперь, когда ты сделал такое драматическое признание, а я драматическое соглашение, не думаю, что мы сможем не возвращаться к этому моменту. Ким Докча не видит лица Ю Джунхёка, но слышит ухмылку в его голосе. – Зная тебя, ты все равно как-то туда попадешь. Ему приходится рассмеяться. – Это справедливо. И потому что его грудь наполняется любовью, и потому что он чертовски счастлив сейчас, и потому что он не хочет, чтобы этот момент когда-нибудь закончился, он тянется вверх и снова целует Ю Джунхёка. Возможности. Просыпаясь утром в постели Ю Джунхёка, согретой солнечным светом, льющимся через окно, и лежа рядом с самим мужчиной, Ким Докча определенно мог бы привыкнуть к этому. Первые несколько дней были... неловкими – не совсем подходящее слово, но между проблемами доверия Ю Джунхёка и отказом Ким Докча говорить о том, что хоть отдаленно связано с ним самим, между ними есть много неуверенности, которой нужно время, чтобы исчезнуть. Рано или поздно они разберутся с этим. Ким Докча и раньше был не очень физически развитым человеком, но после того, как он провел столько времени в поезде, всё изменилось. Теперь каждое прикосновение кажется ему спасением, и хотя Ким Докча уже не Король Демонов, он все равно старается получить свою долю. К его удивлению, Ю Джунхёк позволяет ему это сделать и подтверждает то, о чем Ким Докча всегда подозревал: Ю Джунхёк в глубине души такой же сопливый, как и все остальные. Просто он лучше это скрывает. В последнее время они часто гуляют. Ким Докча в шутку называет это качественным временем, а Ю Джунхёк хмурится и не отрицает этого. Уже почти весна, но февраль оставил свой отпечаток, и воздух вокруг такой холодный, что по позвоночнику Ким Докча пробегают мурашки. Он одолжил одно из пальто Ю Джунхёка, потому что у него ещё нет своего пальто – то есть, оно у него есть, но он не собирается надевать его в ближайшее время, – и хотя оно немного великовато в плечах, оно достаточно хорошо сидит на нём, чтобы пока уберечь его от холода. В какой-то момент Ким Докча вздыхает. – Эй. Могу я спросить тебя коё о чем. – Хм? – Ты единственный, кто когда-либо испытывал что-то вроде... Ну, вроде поезда. Тебе когда-нибудь было одиноко?" Какой глупый вопрос. Конечно, было. Но... Ю Джунхёк внимательно смотрит на него. – Одиноко в каком смысле? Ким Докча очень решительно смотрит на всё, кроме Ю Джунхёка. В это время года деревья прекрасны. Покрытые первым снегом нового месяца. – Одиноко, как будто даже если остальные рядом, и даже если ты с ними, ты всё равно чувствуешь, что ты единственный человек на Земле. Ю Джунхёк глубоко выдохнул. – Я слишком часто бывал в таких ситуациях, – говорит он, а Ким Докча одаривает его нежной улыбкой. – Слава богу. Я думал, что я один такой, – он колеблется, прежде чем спросить: – Ты... ты когда-нибудь пытался об этом забыть? – Зависит от того, что вы понимаете под "забыть". Ты привыкаешь к этому. Но полностью это никогда не проходит. Ю Джунхёк смотрит на него, а Ким Докча, который уже не отводит взгляд, пытается угадать, о чем он думает. Может быть, о его регрессиях. Может быть, о том времени, которое Ким Докча провел в поезде, в полном одиночестве. Может быть, о том, что ещё ждет их впереди, о том, чего они пока не видят. Этот вариант менее депрессивный, чем два других, поэтому Ким Докча решает сосредоточиться на нём. Забавно, что они оба прошли через один и тот же ад тысячи раз, но не сделали этого вместе. Ю Джунхёк хмурит брови и на этот раз не спрашивает, все ли в порядке у Ким Докча. Хорошо, потому что постоянный ответ – нет, а это совсем не то, что они хотят услышать. Вместо этого он останавливается. – Мы можем ещё чем-нибудь помочь тебе? – Чем вы хотите мне помочь? – Ким Докча думает о том, чтобы добавить: "если не можешь помочь даже себе, но он не жесток, и он не лицемер". – Я пока не знаю. Но если есть что-то, что я могу тебе дать, то я это сделаю. Ким Докча тяжело сглатывает. – Но... – он не может придумать, как закончить это предложение. – Я бы прошел через ад ради тебя. Каждый из нас прошел бы. Большинство уже прошли. Мы можем подождать ещё немного. – Все равно. Ты так много сделал – всё – только для меня... – Ким Докча, – говорит Ю Джунхёк со всей серьезностью. – Если ты собираешься аннулировать всё, что мы сделали, все решения, которые мы приняли, чтобы вернуть тебя, я действительно собираюсь убить тебя. Это эффективно заставляет его замолчать, но лишь на короткое время, прежде чем он, задыхаясь от смеха, закрывает лицо ладонями и прижимается к Ю Джунхёку лбом. Он тёплый. – Джунхёк-а, Джунхёк-а, что я сделал, чтобы заслужить такого хорошего человека, как ты? Ю Джунхёк не двигается, только кладет свои ладони на руки Ким Докча. – Ты действительно всё ещё думаешь, о том, чего ты заслуживаешь? В ответ он получает вздох. – Ты ведь рассердишься на меня, если я скажу "да", не так ли? – Определенно да. – Тогда ладно, – Ким Докча улыбается ему – Я не думаю, о том, чего я заслуживаю. Ю Джунхёк сужает глаза. – Хватит врать. – Я ничего не могу с этим поделать, не так ли? Просто... так получилось, – Ким Докча нахмурился. Это большая откровенность, чем он когда-либо ожидал от себя. Он не уверен, нравится ему это или нет. Однако это заставляет лицо Ю Джунхёка стать мягче. Он выдыхает, и их лица оказываются так близко, что Ким Докча чувствует его дыхание на своих губах. – Мне жаль, – наконец говорит Ю Джунхёк. – Я не должен был говорить об этом. Боже, Ким Докча так его любит. – Всё в порядке, – говорит он. Пальцы проводят по щекам Ю Джунхёка, и ему приходится отказываться от желания поцеловать его. – Ты такой хороший человек, Джунхёк-а. Ты знаешь это? Ты так заботишься обо мне. – Я всегда буду заботиться о тебе, – говорит Ю Джунхёк. – Всегда. И тогда Ким Докча наклоняется, чтобы сократить расстояние между ними, и наконец целует его. Занавес. Однажды, тысячи жизней назад, Ким Докча пообещал своим детям, что они будут сидеть у реки и вместе есть пиццу. Насколько он знает, это произошло, но он этого не помнит, поэтому, по его мнению, это не считается. Именно поэтому, когда на улице наконец-то снова стало тепло, они наверстывают упущенное. Хан Союнг приносит пиццу, дети выбирают разные сладости и прохладные напитки, которые только находят, Ю Сангах позаботится о месте, а Ким Докча, пришедший на пятнадцать минут раньше, спешит открыть дверь своей квартиры. Когда он наконец-то выехал из гостевой комнаты Ю Джунхёка, его мысли были таковы: Он все равно не останется в этой квартире надолго, ведь ему обещали, что через некоторое время они будут искать общую квартиру, так что она не обязательно должна быть красивой, или просторной, или в хорошем районе города. Ю Сангах и Хан Союнг, пронюхавшие о его планах, не согласились, и так Ким Докча оказался в самой нелепо завышенной по цене временной квартире, которую только мог себе представить его 28-летний "я". Это также означает, что путь от кухни до входной двери был нелепо долгим. – Иду, иду! – кричит он человеку, звонящему в дверь. Он открывает дверь и мило улыбается Ю Джунхёку. – – Достаточно было бы позвонить один раз. – Ты не открыл с первого раза, – Ю Джунхёк пытается и не может поцеловать Ким Докча, который с изящным поклоном выходит из зоны поцелуя, только чтобы первым прижаться быстрым поцелуем к губам Ю Джунхёка, как только тот снизит свою защиту. Ю Джунхёк улыбается. – Значит, твоим решением было позвонить ещё раз? Он не получает ответа. Ю Джунхёк следует за ним в квартиру, не потрудившись снять обувь. Вполне справедливо, ведь Ким Докча обычно поступает так же. Не похоже, что он собирается жить здесь очень долго. Он может позволить себе, чтобы пол был немного грязным. – Я сейчас вернусь, – обещает он и исчезает в гардеробной, рядом с его спальней, у которой есть своя комната. Боже, как он будет скучать по этому месту. – Только сначала надо кое-что купить. – Не торопись, – Ю Джунхёк исчезает на кухне, вероятно, чтобы сделать себе немного дерьмового растворимого кофе, который Ким Докча специально для него хранит в шкафу над раковиной. Ким Докча с нежностью наблюдает за его уходом, затем поворачивается и начинает рыться в беспорядке, который представляет собой его шкаф. Оно должно быть где-то здесь – он знает это. Он знает, что оставил его где-то здесь, зарытым глубоко под всем остальным. Он не выбросил его. Конечно, это не тот, который был у него тогда. Он не может сгибать пространство, и у него не совсем та же модель шитья, но оно достаточно близко к оригиналу, чтобы Докча сразу же пошел и купил его. Оно настолько близко к оригиналу, что он тут же запер её в гардеробе и больше никогда на него не смотрел. Он берет его и идет на кухню. Ю Джунхёк ждет его с недопитой чашкой кофе в руках. – Готов? – Готов, – Ким Докча ещё мгновение держит белое пальто в руке, затем делает глубокий вдох и надевает его. Оно облегает его плечи с привычным теплом. В конце концов, всё изменится. Он с нетерпением ждёт этого. – Пойдём.