Весна в нашей душе.

Сильный хлопок дверью отделил его от очередного крика матери, от которого мигом затряслись хилые стены деревянного дома, а с крыши скатился снег, падая в очередной сугроб.Морозный воздух тут же обжег легкие и покрасневший нос, а к оголенным пальцам прилипло жгучее чувство того же холода.На иссиня-черные волосы упала пара белоснежных и больших хлопьев снега, что сильно выделялись, будто мелкие крупицы звезд плывут по космосу, а затем и на шуршащую от ходьбы куртку, и на штаны, и на черный рюкзак, собранный наспех.Про кончики ботинок он вообще молчит — совсем снегом покрылись, будто клеем налепили.       Зима по-своему красива, но так раздражает своей стужей, вечным безмолвием по мрачным утрам, и быстрым потоком времени, из-за которого блеклые лучи солнца едва ли успевают просачиваться сквозь густые облака, начиная светить на их деревушку и немного погреть озябших от холода детей.На земле, вне расчищенной дороги, покоился толстый слой белого одеяла, а за лысыми деревьями без листвы, чей ствол тоже покрылся мерзлой белизной, казалось, пробегали какие-то темные силуэты, прячась то за одним деревом, то за другим.Быть может, отвернешься и как вдруг из глубины леса выскочит непонятный монстр длиной с двухэтажный дом; с огромными клыками, с которых литрами льется слюна; тонкое-тонкое, темное телосложение, чтобы сливаться со столбами и деревьями; острые, длинные когти, что порвут тебя на кучу мелких кусков, а кровь запятнает белый снег. Скарамучча резким движением утер холодный нос, очерчивая переносицу легкой складкой из-за нахмуренных бровей.Уже в который раз он не способен захватить шапку или, хотя бы, адекватные перчатки, а не те, которые без пальцев.Ну, зато ладошка более-менее в тепле.И всё из-за чего? Из-за очередной ссоры с матерью.Снова битая посуда, непрекращающиеся крики изо дня в день, что отрезвляют похлеще этой холодной зимы, гневные слезы, которые неприятно морозят кожу щек, бесчисленные попытки высказать свое мнение, отстаивать его, давать словесный отпор сильным, физическим, подзатыльникам и пощечинам.До его матери, Райден, никак не достучаться.С приездом в деревню шесть месяцев тому назад, она стала ещё более агрессивной и истеричной чем была.Хотя она, вроде, не пьет и не употребляет—это даже радует, от части.Или было бы лучше, если она помрет от передоза или сопьется? Нет.Даже Скарамучча, будучи обиженным жизнью огромной несправедливостью, не стал бы желать смерти собственной матери, насколько плохо она бы к нему не относилась.Но, он в любом случае её терпеть не может, ненавидит сильнее сладостей.       Злость на себя за бессилие, и злость на мать за её необоснованно плохое отношение к сыну, душит.Поглощает каждую крупицу души медленно и болезненно, затягивает, будто зыбучие пески, в бездонное и глубокое болото ненависти и отвращения к окружающему миру.Ох как же ему хочется забить на всё это, плюнуть с высокой колокольни на отношения с матерью (да и на саму мать тоже) и жить припеваючи, как остальные его сверстники.Гулять дружными компаниями, беззаботно играть в снежки, хихикать над всем чем только можно, делать снежных ангелов, уплетать конфеты с синей оберткой «Мишка на севере» за горячим какао, сидя дома в тишине да умиротворении, а не в вечных воплях и возмущениях.В школе многие считают его мрачным или того хуже-драчуном, когда он приходит с пластырем на щеке.Только вот, лишь два человека знают от чего и как появился этот пластырь.Райден, которая сама и влепила ему смачную пощечину, и тот единственный человек, с которым у Скарамуччи возникло понимание.Тот человек, который мягко говорит ласковое «Скар» каждое утро, перемену, да и в течении уроков тоже.И прямо сейчас слух также улавливает за своей спиной это до жути приятное сокращение имени, что выскальзывает из чужого рта, подобно сладкому и текучему меду. Темноволосый резко оборачивается через плечо и при виде знакомой фигуры все тяжелые, терзающие душу мысли мигом растворились, после чего на их место встало неописуемое тепло, что разлилось по телу, будто он выпил три кружки горячего шоколада залпом.Кончики пальцев, нос и порозовевшие от мороза щеки больше не чувствовали неприятного жжения, а сердце невольно начало биться быстрее.На сухих и искусанных от постоянного стресса губах осела до глупости детская улыбка, словно Скарамучча осуществил мечту каждого ребенка, увидев огромный мешок со вкусностями и самого Деда Мороза собственной персоной, доказав, что это никакая не выдумка. Перед ним стоял тот самый замечательный человек, с которым у него нашлось много общего, кроме нынешних отношений в семье и различных, личных интересах.Бóльшая часть черных волос, что имеют бирюзовый оттенок, скрылась под черной шапкой-мешком, и лишь челка да небольшие космы виднелись, свободно падая на лицо и немного пряча шею.На лбу красовалось, по словам этого друга, родимое пятно в виде фиолетового ромба, а янтарные глаза, отливающие цветом светло-желтого цитрина при бледном свете солнечных лучей, были подведены красной подводкой.Одет он был в короткую светло-зеленую куртку, черные школьные брюки и какие-то коричневые ботинки, скрытые под тонким слоем снега, что плотно прилип к обуви.       Сяо Ли-спокойный, не слишком эмоциональный человек, не очень-то конфликтный, но вполне в силах постоять за себя или за своих близких.Помнится, он рассказывал Скарамучче трагичную историю его прошлого, и темноволосый даже удивился тому, что Сяо ещё способен улыбаться и дальше продолжать жить.Лично у Скары бы сил не хватило, он взял бы и сиганул с какой-то многоэтажки.К слову, он даже не припомнит когда и как они вообще сумели познакомиться и найти общий язык, и не заметил в какой именно момент он начал чувствовать что-то немного большее, нежели просто дружескую симпатию. —Сяо, -вместо приветствия произнёс Скарамучча, интонацией случайно выдавая его чрезмерную радость.Он осекся и немного прокашлялся, отводя взгляд в хрустящий под двумя подошвами снег.А Ли этого даже не заметил.ну, или сделал вид. —Ты отозвался только на третий раз, и то лишь тогда, когда я подошел почти вплотную.Что-то случилось дома? -легко догадался он, поджимая губы.Беспокоится, -читает темноволосый по едва заметной мимике друга. —Да так, Райден настроение подпортила прямо с утра.- «подпортила» это ещё мягкое слово.О громких криках он умолчал, ведь знает, что Сяо уже понял это.Слишком хорошо друг друга знают, хоть и общаются пару месяцев.Или уже полгода? Скар не помнит. —Ты простудишься, если так часто будешь без шапки ходить.-с упреком говорит Сяо и хмурится, как недовольный кот.—Давай в школу побыстрее, а то не хочу потом сидеть на уроках одному, пока ты там в соплях будешь плавать.-он ускорил шаг, краем глаза поглядывая на темноволосого, будто тот прямо сейчас готов свалиться в обморок.Глупость какая, Скарамучча и сам в силах о себе позаботиться.Хотя, на самом-то деле, ему льстит эта легкая забота со стороны Ли, несмотря на то, что друг отчаянно пытается её скрыть по непонятной причине.

***

Непривычное тепло школы заставило тело невольно вздрогнуть от резкой смены температур.Скарамучча потряс головой, смахивая осевший на волосах снег, несильно топает ногами по входному коврику серого цвета, и наконец облегченно выдыхает, а если бы он ещё немного побыл на улице, то его уши бы отвалились, превратившись в ледышку.Он косится на Сяо, который тоже пошагал на месте, стряхивая снег с подошвы и снял шапку, легким движением руки избавляясь от округлых белых крупиц. Вокруг уже во всю толпились люди, некоторые только что пришли, как они, а другие стоят без верхней одежды, в школьной форме, стараясь держаться подальше от входной двери, поскольку оттуда дует холодный воздух, несмотря на то, что дверь закрыта.Учителей почему-то не видать, вероятно, они сидят в своей учительской с теплым кофе в руках, да обсуждают своих учеников.Максимум тот странный дядька охранник, стоящий перед входом, —ему что, не холодно? — который постоянно молчит и выглядит мрачнее Кощея бессмертного, водились слухи, что этот охранник и не человек вовсе, а призрак, потому что даже сами преподаватели едва могут знать его имя.Скар считал это глупостью, дурной выдумкой-не больше. Гардероб встретил своей привычной суетой: младшеклассники толпились у квадратного окошка, перекидывая через белую оправу свои сумки со сменной обувью и различные куртки, а те что постарше уже давненько сдали свои вещи и ожидали своих мучительных уроков, обговаривая насколько же им не везет учиться в первую смену или хихикая над каким-то упавшим мальцом, что споткнулся на входе в класс.Женщина, которая заведует гардеробом и, по видимому, не очень этому рада, встретила двух парней с обыденной для всех угрюмой миной, словно она прямиком с ней и родилась.Она проворчала что-то по типу «Надо пораньше приходить, а то, вон, младшие толпятся из-за вас, сорванцы», а затем сдалась под холодным взглядом Сяо и, мягко говоря, заебанным лицом Скарамуччи, подхватила куртки за петельки, да сменку — так сумку со сменной обувью назвали у них в школе, — и ушла куда-то вглубь гардероба, шурша слоями шелестящих курток, бурча себе под нос недовольства.Возвратилась она с двумя пластиковыми номерками овальной формы, на которых черным по белому написаны две не слишком ровно нарисованные цифры-восемьдесят три у Скары, и семьдесят один у Сяо. Не удостоив гардеробщицу лишним взглядом, они направились на второй этаж, где у них состоится первый урок.Литература.Преподает этот, на вид легкий, предмет незаурядная учительница по имени Лиза.Она в какой-то мере молода и привлекательна, даже смогла пару парней из параллельного класса влюбить в себя своим сладким голосом и любезной манерой общения.Ко всем учителям ученики обращались по имени и фамилии, а тут учительница по литературе ласково попросила классы, которым она преподает, звать её просто Лизой.Все, очевидно, с радостью согласились, но некоторые, в основном девушки, с непривычки по сей день зовут её Лизой Минчи или Мисс Минчи.Несмотря на миловидную внешность: волнистые русые волосы средней длины, собранные в свободный хвост, что постоянно покоится на плече, зеленые глаза, в которых частенько плавают незримые огоньки озорства и небольшой лени к частым объяснениям произведений, светлая кожа, матовые губы, стройная фигура и достаточно пышный бюст, чем она зачастую привлекала парней с бушующими гормонами.Так вот, несмотря на замечательную внешность, как учитель она превосходна.Со стороны добрая и иногда не задает домашнее задание, а с другой очень серьезна к своему делу и не терпит, чтобы ученики разглагольствовали на её уроке, валяя дурака, не вслушиваясь в материал, который поможет на контрольных. Скарамучча облокотился на стену, боковым зрением косясь на Сяо, который сделал точно так же.Темноволосому кажется, что на лице друга проскальзывает непонятное, но уж точно не беспричинное волнение или нервозность, от которого сердце сжимается.Скар хочет убрать это беспокойство с лица, чтобы там осталось то прежнее и такое теплое душе спокойствие, а будет лучше, если на лице Сяо вообще будет играть неподдельная радость; убрать, зачесать за острое ухо назойливые пряди, что лезут в янтарные глаза, заставляя хмуриться, то и дело сдувая их.Ну или, хотя бы, забрать эту нервозность себе, ведь он её впитает, подобно губке, поскольку слишком уж привык жить в постоянном стрессе и гадании-прийдет ли он сегодня в школу с пощечиной или без, а вопрос о криках даже поднимать глупо, так как они постоянны и обязательны, будто это у них с матерью традиция такая.Проводить ребенка в школу разгневанным воплем, прелестно.       С его губ срывается тихое «Ты в порядке?», и этот вопрос теряется в радостных или не очень разговорах одноклассников, что мирно стояли рядом, в писклявом вое первоклассников, которые резвятся на первом этаже, играя в салочки, в деловых обсуждениях учителей, находящихся в како-либо кабинете, в неловкой тишине, повисшей между ними, в чужих глазах, которые затягивали Скарамуччу каждый раз, когда у них случайным образом случался зрительный контакт, затягивали так сильно, словно зыбучие пески тянули его за ногу, отчего было сложно отвести взгляд обратно в пол.В груди осел приятный трепет, будто они одни во всем мире и никого больше нет вокруг, одним лишь взглядом, доступный только им, они делились своими переживаниями, мечтами, самыми сокровенными секретами, но в глазах Сяо сейчас царила густота, обозначающая недосказанность или нежелание делиться своей мыслью.А что Скарамучча сделал, чтобы не видеть причину волнения своего друга? Обидел? Заставил слишком сильно переживать? Или Ли просто.просто решил прекратить общение, вот так резко? Сердце упало в пятки, казалось, воздух мигом покинул легкие, словно он оказался в космосе без кислорода, стало невыносимо тревожно за их отношения.Он ведь даже в чувствах не успел признаться — постоянно боялся, ссыкло. Скарамучча осек самого себя, сжимая кулак, возвращая себе способность разумно мыслить.Так.Недосказанности друга есть веская причина и она необязательно плохая, быть может, тот решил сделать сюрприз какой или просто решил затаить больно уж личный секрет, который лучше не рассказывать никому.Да.Вот так. Сяо приоткрыл рот, чтобы наконец ответить на вопрос, но их гляделки прервал парень по имени Итэр-староста, неловко вклинившись между ними и начав диалог с обыкновенного «Приветик».Скарамучча быстро усмирил нарастающую ярость, успокаивая себя тем, что блондин не виноват, ведь он не знал о том, что оборвал нечто важное.Темноволосый чуток нахмурился, неохотно здороваясь с Итэром, который радостно вильнул своей пшеничной, длиной косой, после чего поглядывая на друга, что одними лишь губами произнёс неубедительное для Скары «Да», затем тоже здороваясь со старостой, кто временно отвлекся на Скарамуччу, говоря какую-то ересь про сегодняшний день. С каждым прошедшим уроком переживание на лице Сяо становилось всё заметнее, да даже тот самый Итэр переспрашивал не заболел ли тот случаем, а то бледный слишком, а Сяо отнекивался, вертел головой, упрямился и с натянутым спокойствием на лице говорил, что все идет наилучшим образом, хотя было очевидно, что это не так.Скарамучча уже совсем начал беспокоиться и с упреком твердил Ли, что если ему плохо, то пусть топает домой и нечего тут прикидываться хорошим мальчиком, который весь такой из себя идеальный и никогда не прогуливает уроки, отсиживая задницу в холодном кабинете математики, где нет толкового обогревателя.Скарамучча уже начинал злиться, когда Сяо всё равно продолжал вредничать.Темноволосому хотелось взять того за шкирку и унести домой, закатать в плед, принести горячее какао и заботиться, как за ребенком малым. На предпоследних уроках Сяо вечно отпрашивался в туалет, —у него диарея что ли? —И возвращался, слава богу, с более освеженным и спокойным видом, правда, когда он видел того самого Скарамуччу, сидящего сзади него, то тут же отводил взгляд куда-либо, перебирая пальцы, тем самым выдавая свою нервозность, соотвественно, от друга.Скарамучче это показалось странным и немного даже.обидным? Тело сковали душащие цепи, а мир разделился на до и после, хотя, ему казалось, что время и вовсе остановилось.На языке повис вкус горечи от обиды на Сяо, от обиды на такое поведение по отношению к Скаре.И мозг тут же начал воспроизводить всевозможные, наихудшие варианты что же он сделал не так, где не то сказал или Сяо просто стало противно с ним общаться. Всё более-менее прояснилось — хотя кого он обманывает, смак ведь ни черта не понимает —, когда Сяо выловил Скарамуччу в уборной, подзывая того в уголок своим приятным, таким бархатным и мурчащим, теплым голосом и интонацией, произносящей ласковое «Скар», далее с серьезным видом настаивая на том, чтобы встретиться после уроков у небольшого магазинчика рядом со школой.Причину он не назвал и даже не дал возможности спросить, выйдя почти сразу.Темноволосый сдался, сдвигая все свои переживания на второй план, ведь он уж знает такой тон.От матери привык уже к «серьезным разговорам».Только вот, у Райден заместо серьезных разговоров-вопли, а у Сяо все будет с точностью и наоборот—друга явно что-то беспокоит. Скарамучча весь последний урок внимательно наблюдал за Сяо, и заметил какую-то странную бумажку, на которую Ли постоянно отвлекался, перечитывал написанное, всячески зачеркивал там что-то, переписывал, нервно комкал края, да в общем делал что угодно, но никак не обращал внимание на учителя и нужный материал, вылетающий из его рта.А затем, как неожиданно, Сяо практически самым первым выбежал из класса, хотя обычно бывает одним из последних, отчего Скаре зачастую приходиться его ждать.Темноволосый насторожился, ведь друг впервые так рванул с уроков, словно в школу сейчас прилетит метеорит, и тоже начал побыстрее собираться, неаккуратно кидая все вещи в рюкзак, наспех его застегивая, расталкивая какую-то компанию одноклассников, которая расположилась у входа в кабинет, подбегая к лестничному пролету, перепрыгивая пару ступенек ближе к концу, после чего прямиком помчался в гардероб, на ходу вытаскивая из кармана номерок, взволнованно протягивая его гардеробщице, что не очень-то и торопилась.Сердце стучало как бешеное, гремело в ушах сильными ударами по барабанным перепонкам, а от чрезмерного волнения голова начала немного кружиться и пол улетал из-под ног.Он тяжело дышал, поскольку бежал без остановок с третьего этажа на первых, ещё как-то оббегая препятствия в виде одноклассников, мелких первоклашек и огромных высоких парней, на фоне которых Скарамучча выглядел то самой девочкой-полторашкой. Легкие разрывало, жгло от огромных глотков морозного воздуха, которые он захватывал во время бега.Скарамучча настолько быстро и усердно даже на годовым нормативам по физкультуре не бежал, а тут серьезное дело с Сяо, надо же.Казалось, для него небо упадёт, если у них случится не слишком приятный разговор с плохим концом и испорченными напрочь отношениями.И не только небо, он бы сам скинулся с крыши школы прямиком за этим небом.Уж больно привязался, будто если они прекратят общение, то он определенно умрет, как и физически, так и морально.Может быть это не привязанность, а одержимость — Скарамучча не отрицает, даже внутренне согласен.Сяо для него это получше любого самого сильного наркотика, и он едва ли переживает одну ночь, вечер и выходные без лучшего друга, а что уж там до долгой разлуки.Дыхание вновь спирает, когда он видит знакомую фигуру, стоящую под заснеженным козырьком магазина, одевая на руки кожаные перчатки.Скарамучча едва не падает лицом в сугроб, из-за того что ботинок застрял в плотном слою белого снега, неоднозначно хрустнув.Он рвано высунул ботинок, выглядя уж слишком раздраженным и с натянутыми до предела, подобно тетиве, нервами.Сердце билось о ребра, аж казалось, что оно вот-вот выскочит, а волнение отрезвило тело, когда он ступил на каменную платформу и когда Сяо поднял сосредоточенный, слишком уж посерьезневший взгляд со своих рук, будто друг прямо сейчас готовится рассказать ему какую-то самую глубокую тайну мира, вселенной или наконец точно ответит на вопрос откуда взялись люди. Ли подошел почти в плотную, отчего сердце у Скары сделало один большой удар, сальто назад и вскоре замерло насовсем.Его щеки горели холодом, щипали и покраснели от чертового зимнего мороза, грудь тяжело вздымалась в попытках перевести дыхание, нос стал похож на нос Деда Мороза, волосы, как и темные брови, были покрыты парой белоснежных хлопьев и выглядели больно растрепанно.В голове витало куча негативных мыслей, а неспокойный взор сапфировых глаз хаотично метался по лицу человека, стоящего напротив, стараясь прочитать намерения или что тот хочет сказать. Рот Сяо открывается и сердце Скарамуччи делает ещё один громкий удар, заполняя душащую тишину вокруг.Всё остальное списалось на второй, нет даже на третий, на четвертый план и все звуки стали глухими-глухими, словно он слышит всё сквозь толстую пелену собственных гнетущих мыслей.Ему жаль.Просто жаль за то, что он смог общаться с таким прекрасным человеком как Сяо, ведь такой как Скарамучча этого не достоин.Да что уж там.Будет не удивительно, если Сяо вдруг решит прекратить общение и заведет знакомства с кем-то более крутым, со здоровой психикой и нервами, как Итэр, например.Скар мысленно просит, умоляет прощения у Ли за всё.За странные шалости, едкие шутки когда он в плохом настроении, за не высказанные чувства, хотя они и поклялись ничего от друг друга не скрывать, за помощь по химии, за подколы, за, казалось бы, незначительные подарки в самый обычный день, за те необъяснимые намеки, хотя он прекрасно знал, что Сяо в этом плох, за. —Скарамучча, я люблю тебя.-хмурит брови Сяо, показывая своим видом всю уверенность и серьезность, но зрачки еле заметно дрожат, как и дрогнувший голос от переживания результата: ответит да или нет.А Скарамучча поначалу и не замечает сказанную фразу, будто это не он каждую ночь продумывал в своей голове как он говорить эти же слова другу.Понял, осознал и сердце упало в пятки, он недоверчиво сощурился, считая, что ему это послышалось и напряженный до предела мозг решил сыграть с ним злую шутку.—Люблю..тебя.Твои глаза, в которых скрывается тяжкая ноша, личность, характер.Я..я просто не знаю как это описать, -он по нервному грустно усмехнулся, прикусив внутреннюю сторону щеки.—Да уж, поэт из меня так себе.Прости.-Сяо неуверенно улыбается уголками губ, поднимает взгляд с пола и видит перед собой до сих пор не верящего в собственную удачу и радость человека, у которого глаза так засияли, будто сказал ему нечто большее, чем просто банальное признание в любви.Губы Скарамуччи дрожат, в конце концов превращаясь в до жути радостную и такую по-родному теплую улыбку, после чего он кидается на шею друга (?), виснет на ней, как малый ребенок и смеется, так звонко и беззаботно, как не смеялся ещё ни разу в своей жизни. —И я люблю! Люблю всем сердцем! -с улыбкой до ушей воскликнул он, чувствуя непривычное воодушевление и чувство, которое захватывает дыхание, заставляет сердце биться дальше, да попросту жить.Вся гнетущая его усталость в теле и навязчивые мысли мигом испарились, словно рукой сняло.Тепло, радость и непринужденная веселость разливается по телу, стекает по кончикам пальцев, поднимается щекам, вынуждая их неописуемо алеть, приливается к самой голове, заставляя рассудок дурманиться, будто он и вправду под наркотиком.Он, под давлением всех этих чувств и потока, даже не особо противясь своим желаниям, смазано поцеловал такого же шокированного Сяо в губы, а затем, уже не в силах устоять — делает всё то, чего мечтал, —начинает влажно и быстро целовать возлюбленного в лоб, в нос, в губы, переставляя холодные руки, ранее висевшие на плечах, на чужие разгоряченные щеки, создавая контраст температур.Сяо не выдерживает и тоже заливается радостным смехом, облегченно прикрывая глаза, взаимно выцеловывая каждый сантиметр на чужом лице. Оказалось, на них с умилением смотрят почти все одноклассники, продавец этого самого магазинчика, парочка учителей, ну и Райден, у которой вместо умиления, челюсть отвисла от подобного, вероятно, она шла в этот же магазин за продуктами или новой посудой.Конец зимы предвещает много хорошего, да и потеплело как-то.Это на душе заполнилась пустота или это погода твердит, что весна уже близко?