На общих основаниях

Эдик давно уже не встречает в аэропорту, только на парковке. Так порешили во времена, когда бурно расцвели слухи о их романе. Ну, как порешили? Эдуард Михайлович, усмехнувшись, сказал, что ему чихать на все разговоры, героем-любовником светской хроники он никогда не был, а тут новый жизненный опыт. Этери его услышала, но есть правильное и неправильное. Эдик, надо сказать, хороший человек. Он стерпел от нее многое - безумие Сочинской олимпиады, истерики Пхенчхана. И мама. Мама так долго не прожила бы, если бы не Эдик, искавший врачей, договаривавшийся, оплачивающий все безропотно в те два месяца, которые Тутберидзе была на сборах и на олимпиаде. Этери была ему благодарна. Пару лет - очень благодарна. Потом сильно тише. Не меньше, но как-то без желания громко вспоминать о заслугах Эдуарда. Гнать от себя не гнала, конечно, он много делал и делает, но и мера благодарности стала рутинно-необязательной. Встречать себя в аэропортах больше не разрешала. Неудобно. Все-таки несвободный человек. Лишние слухи, лишние проблемы. Вероятно, он что-то почувствовал или понял, но в этот раз наткнулась в дверях выхода. На руках у мужчины сидела Мишель, глядящая внимательными карими бусинками на суетливый мир. Эдик молча отдал собаку хозяйке и забрал чемодан. - Как слетала?- первые слова без “привет” и “все ли в порядке”. - Терпимо, Эд, терпимо,- запустила пальцы в шубку песика.- Как вы тут без меня? - Дети сказали, что Мишель не очень хорошо ела первые дни, как вы уехали на сборы, а потом, вроде, все стало нормально,- отчитался товарищ. Мишель уже давно при невозможности ее передать в руки родителям Аделии Петросян, оказывалась у детей Эдика. Ребята собаку любили, да и их мать, кажется, не возражала. А если возражала, то до Тутберидзе эта информация не доходила. Эд и сам был готов забирать Мишель на передержку, но у него ненормированный график, множество разъездов, то и дело командировки. Тот еще собаковод! И передавать из рук в руки - не вариант, животное страдает, привыкает к новым людям каждый раз. В общем, так и оседает малышка между Аделькой и Аксеновыми-младшими. Погрузившись, двинулись в сторону ее квартиры. Эдуард сначала вел молча, но потом все же не выдержал: - Может, расскажешь что-нибудь поподробнее? - Диана со мной не разговаривает. Наверное, ненавидит,- невольно сжала пальцы так, что Мишель взвизгнула.- Прости, лапушка! Нежно погладила собачку и поцеловала в то место, где зажала шубку и кожу. - Может, стоило все же дать им шанс остаться за нас?- бессмысленный разговор, да и обсуждали они его сто раз. - Нет,- жестко ответила блондинка.- Хватит еще и с этой стороны меня прессовать, Аксенов! Молчания Дианы и злости Глеба мне вполне хватает! - Извини,- хотел протянуть руку, чтобы утешить, но наткнулся на взгляд в зеркале заднего вида и опустил ладонь на руль.- Их жалко. Тебя тоже жалко. Ты же изведешься! - Знаешь, Эд, за что я тобой дорожу? Не за то, что ты меня жалеешь! Не надо меня жалеть! Я тобой дорожу за то,что ты находишь выходы из безвыходных ситуаций и людей, которые могут совершать невозможное! Понял?- смотрела напряженно, поджав губы. - Понял,- кивнул Аксенов. Дальше ехали в тишине до самого ее дома. Выгрузил чемодан, помог посадить собаку в переноску. Когда Этери положила ладонь на ручку и закинула на плечо собачью переноску, спросил почти безнадежно: - Может, помочь? - Нет, сама. Я сегодня не гостеприимна,- махнула рукой и двинулась в сторону подъезда. О таком человеке как Эдик любой тренер в их мирке может только мечтать. Он действительно тащил на себе огромный груз ответственности и задач. И действительно был предан их общему делу. Когда-то Соколовская заметила верно - незаменимая третья нога и рука Тутберидзе, увидев в подтрибунном тень Аксенова, убегавшего по поручению Этери за забытыми фигуристами мелочами. Они все время что-то да забывают в “Хрустальном” при выезде на московские старты. Эдик мечется по городу и привозит из раздевалок и со льда. А если город другой, то по магазинам, выискивая косметику, пластыри, даже бывало зубные щетки или, простите, более интимные предметы гигиены. И когда его нет рядом по каким-то причинам, жизнь превращается в кавардак! Как только решение по гринкарте в очередной раз перенесли, а Мадам дала четкую установку решать вопрос быстро и однозначно, подключила Эдика, как член исполкома, он имел свой вес и воспользовался им в полной мере, не только отдав свой голос за переход, но и поговорив с нужными людьми, сформировав мнение, объяснив ситуацию. От Тутберидзе тут ничего не требовалось, даже с Макой разговаривал Эдик. И Гиоргобиани правильно поняла правильный посыл тени Этери. Наверное, за таких мужиков выходят замуж, живут долго и счастливо, даже любят. Это нормально и правильно: отдать на вложенное. Этери отдавать могла. Была предана общему делу, не жалея, делались доходами, дружила, наверное, со стороны могла выглядеть даже любящей, если было бы нужно. Но ей было не нужно. А у Эдика хватало ума не требовать любви. Сосуществовали мирно и добро. И если бы Эду что-то понадобилось - поддержка, рука помощи, дружеский пендель, помощь в устройстве детей - рванулась бы первой. Вот и все, в общем. И не более того. Как к брату, как к другу, как к близкому человеку, с которым связана многими годами общей жизни вокруг фигурного катания. Беззаветной жизни в одном деле. И потому уже ближе, чем в любви, ближе, чем в семье. Зашла в квартиру, надеялась, что отпустит напряжение перелета, но дом не помогал. Затылок давило джетлагами и стрессом. В глазах стояли слезы недосыпов и бессилия. Хотелось реветь от того, что ее не поняли и не приняли самые родные люди. Самый любимый человек. И ведь не было так, что она молча их переводила, нет, конечно! Еще зимой, когда стало понятно, насколько затянется оформление документов, серьезно поговорили, сидя на диванчиках тихого дома в Америке. И дети даже соглашались, что свои плюсы, вполне серьезные для них, есть в переходе. Международные рейтинги. Выступления с топами в танцах. В конце концов та самая возможность стартовать, потому что никто их не возьмет кататься даже внутри Америки, пока у них Российская Федерация в профилях. Кивали головами. Выглядели такими умненькими и славными. А в итоге оказались двумя упрямыми дебилами! Даже заявления писать не стали. Тихой сапой все сроки проваландали и пришлось вопреки всяким правилам вытягивать их без их согласия и просьбы к ФФККР. Не дети, а два мелких вредителя! Конечно, она могла понять сомнения ребят: это потеря в статусе, в позициях, но что поделать? Играть надо теми картами, которые господь бог сдал. У них были не самые ужасные! Даже пара козырных проскакивала, типа легкости оформления израильского гражданства Глебу. Для Мариам - мелочь, которая многое решало: она взяла фигуристку-американку и фигуриста-израильтянина, а не российскую пару. С этим в сложившейся ситуации были свои трудности. Разве все то, что сделано ради них, ради их карьеры - не повод быть хотя бы минимально благодарными? Разве Этери не заслужила хотя бы встречи и взгляда глаза в глаза? Она всегда учила Диану не прятаться, приходить и с вопросами, и с возмущениями. Говорить. Объяснять свою позицию. Даже расставание надо объяснять. Пусть потом будет тяжело, но будет хотя бы честно. Без белых пятен. А дочь просто закрыла двери и не захотела открывать. И Глеб встал на ее сторону. - Ох, Дишенька моя, надеюсь, у тебя хватит сил прийти с извинениями, когда поймешь и простишь меня,- в затылке затокало тяжелой болью, глаза ломило,а по щекам текли слезы, но жизнь двигалась вперед. Женщина решительно прошла в гардеробную и остановилась у ряда плечиков с выходными платьями, большая часть из которых не была надета ни разу. Покупала, потому что красивое и могло пригодиться в будущем. Вот появился шанс выгулять хотя бы одно. Спасибо Дане за повод, хоть какая-то радость в этом лете.