📲
7 июня 2023 г., 05:18
Минхо щурится в экран, чувствует липкую испарину на загривке, груди и шее, слышит прерывистое дыхание — свое и чужое. Запястье начинает неприятно ныть (суставы совсем убиты тренировками; еще пару лет — и Минхо рассыпется по шарнирам, и это, если честно, повод заняться своим здоровьем, но так лень ведь), жопа вспрела на кресле, но остановиться сейчас — ни за что. Не тогда, когда мышцы ног сковывает выжидательным напряжением, а острая сладость несется к нему летально-лобовым.
Еще чуть-чуть. Совсем немножечко.
Минхо выдыхает и запрокидывает голову — в ухо дышит приближающийся оргазм и Джисон. Джисон дышит поверхностно и часто — он тоже почти-почти, и Минхо сглатывает от желания утереть ему нос и продержаться хоть на секунду дольше, просто потому что это какие-то пацанские приколы.
Ха-ха, ты кончил первым. Слабак.
Нет, конечно, он не слабак. Минхо не мудачье и никогда не связывал между собой скорость оргазма и личные данные человека. Тем более — Джисона.
Но он заебал спускать позже него.
Минхо опускает взгляд на экран, потому что в наушнике стало подозрительно тихо, и задерживает дыхание. Потому что на него смотрят.
Нет, не смотрят. Его облизывают.
Его трахают взглядом через камеру вебки на ноутбуке, и если это можно назвать сексом — то это лучший секс в жизни Минхо. А Джисон — лучший в мире ебырь. Потому что он сидит, сука блядская, наяривает себе лениво-медленно, развалившись в кресле (одну ногу закинул на подлокотник, и если бы у него была камера получше, то Минхо в подробностях смог бы разглядеть его очко, и блять, да, Минхо уже смотрел в интернете, сколько стоят вебки), дышит спокойно, вдумчиво, и смотрит так, что, несмотря на замедлившиеся движения, кончить хочется еще сильнее.
— Эй, — хрипит Минхо, пытаясь отогнать волну тепла хотя бы до коленей, потому что, когда она доберется до пальцев ног, он спустит. — Так нечестно. Догоняй.
Джисон смеется. Он, блять, смеется — тихо, хрипло, — щурит эти свои глаза и смотрит прямо в камеру, нарочито-медленно проезжаясь ладонью по члену.
Приходится сглотнуть и сжать у основания. Потому что иначе никак.
Джисон не отвечает. Просто ухмыляется — бляденыш — откидывает голову на спинку кресла, прикусывает губу и дергает рукой с набором темпа. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз.
Минхо забывает, что ему нужно дрочить.
Он двигает рукой автоматически и заторможенно только потому, что подсознание ассоциирует влажное удовольствие на чужом лице с собственным телом, и тепло, разливающееся выше по животу и ниже по бедрам, агрессивно жжет мышцы.
Джисон близко. Близко-близко. И Минхо наяривает себе так, будто от этого зависит не его личный оргазм.
Очевидно, Минхо кончает первым — буквально на секунд десять раньше, но это не мешает ему раздраженно фыркнуть с тяжелой отдышкой, когда он тянется за пачкой салфеток и разминает пальцы.
— Блять! — вздыхают в наушнике надрывно-довольно и раздраженно одновременно, и Минхо отвлекается от вытирания собственной кончи с живота. Джисон жмет губы и трет салфеткой подлокотник.
— Накончал на кресло? — уточняет Минхо, и ему — не глядя — кивают два раза в сосредоточенности. — Только не мочи, развезешь еще больше. Салфеткой собери и протри потом влажной с запахом.
Джисон снова кивает, с кряхтением тянется за салфетками на столе, кропотливо собирает сперму с подлокотника — тканевого, к сожалению, — потом со скрипом и шипением поднимается, неуклюже сгорбившись, и уходит из поля зрения. Закончивший с уборкой Минхо кидает салфетки в мусорку, натягивает шорты и утыкается в телефон в ожидании.
— Эй, — бодро зовут его в наушник, и Минхо поднимает глаза — Джисон возвращается в экран со стаканом газировки и в одежде, плюхаясь в кресло и закидывая ноги на стол. — Посмотрим что-нибудь?
Минхо щелкает блокировкой на телефоне и смотрит время. Думает пару секунд, прикидывая, насколько их посиделки летальны для его подъема в восемь утра, и приходит к выводу, что шестичасового сна ему более чем хватит, потому что правда хочется что-нибудь глянуть в компании.
— Я кидал тебе ссылку на новую анимеху, — откидывается в кресле, закидывая руки за голову. Послеоргазменная легкость приятно ощущается в теле, и говорить как-то лень, но говорить с Джисоном — прикольно, так что похер. — Включи у себя стрим.
Джисон довольно потягивает газировку — колу, судя по цвету, — клацает мышкой и бегает взглядом по экрану. Волосы все еще растрепаны и прикладываться даже не собирались, и Минхо привык к такому виду Джисона, когда он на отъебись домашний. Впрочем, сам Минхо не очень-то и отличается, потому что у него старая потянутая футболка с потрескавшимся на груди принтом.
Джисон только такого его и знает.
Смотреть вместе аниме — прикольно, тем более по стриму это делать удобно. Не имеют значения ни расстояние, ни часовые пояса, ни прочая хрень: вы просто садитесь — каждый в своем доме — и смотрите то, что хочется. Это здорово — спасибо технологиям.
Минхо ленивый, и ему нравится находиться с кем-то, не выходя из комнаты.
Джисон включает серию, что-то параллельно рассказывает — тараторит и сыплет никому не нужной информацией, — и Минхо усаживается удобнее. Трескотня Джисона его никогда не смущала, его не напрягает слушать этот словесный поток ни во время, ни после дрочки, когда они просто перекидываются рандомными фактами о себе или обсуждают что-то глубокое. Например, когда спорят о том, что важнее: умение хорошо выглядеть или харизма. Или как правильно сосать. Или почему существующие стандарты красоты такие, какие есть, и как влияет кофеин на нервную систему. В каком году началась война во Вьетнаме, сколько сантиметров удовлетворяет женщину и на каком из полюсов водятся белые медведи. Про музыку спорят: грув или хип-хоп. Про еду. Про любимое время года.
Они с Джисоном такие разные, буквально во всем, что ни возьми. И это все равно не мешает им уже как целых полгода вместе дрочить по вебке.
Как это началось — Минхо помнит смутно. Потому что такие факты не сильно-то запоминаются, когда существует специально отдельное приложение для «знакомств», в котором вы мэтчитесь с пользователями в надежде на приятное времяпрепровождение и нюдсы, на которые можно передернуть. Бытовуха. Для тех, конечно, кто в таком заинтересован.
Минхо заинтересован. Джисон тоже. Так они и познакомились.
Они смэтчились, и первое, что полетело в их переписке, это фотки членов. Такие вот прямолинейные люди. Минхо самому было смешно.
Они переписывались, сыпали кринжовыми, но заводящими фразочками, кидали друг другу фотки и обсуждали, кто кого нагнет и кому чего хочется. Минхо даже короткое видео записал, как лезет рукой себе в штаны, и Джисон спустя минуту ответил фоткой смуглых растопыренных пальцев в сперме. Как-то так.
На этом и разошлись.
Потом они списались еще раз. У Минхо был отвратительный день, когда его заебали все вокруг, и ему хотелось только одного: чтобы голова перестала болеть и он смог уснуть. А эндорфины, как поговаривают, отлично нейтрализуют боль.
Так что он написал Джисону.
Эй, не хочешь подрочить?
В общем, на третий раз написал уже сам Джисон, из огня да в полымя — скинул селфак в ванной, где он держит себя за член и улыбается несоразмерно ребячески общей концепции фотки. Минхо присвистнул — размах плеч в сравнении с узкой талией — это редко собираемое в жизни комбо, особенно в сочетании с мощными бицухами и подтянутым животом.
Жопа тоже более чем ебабельная.
Так что Минхо не видел причин отказываться. Даже тогда, когда Джисон предложил перейти в онлайн-формат.
Они стабильно созванивались раз в неделю и полчаса наяривали с короткими перерывами на разговоры. Назвали друг другу свои настоящие имена, потому что обращаться друг к другу никами в формате созвона — кринжово, ибо голосом Джей Ван и Ли Ноу звучат тупо, такое подходит только текстовым месседжам.
Вот.
Параллельно с этим присылали друг другу фотки и даже интересовались мнением. Спрашивали, что друг другу нафоткать, на что у тебя встанет сегодня и так далее.
Все это миксовалось рассказами о том, как прошел день, что случилось на учебе — оба студенты, но разные специальности и курсы, — за что стало стыдно на лекции и как заебало есть рамен.
Спустя пару месяцев они переползли и в какао-толк, так что стало проще делиться мемами и видосами с ютуба. И присылать фотки соседского кота стало удобнее. И показывать, какие штаны для зала купил. И какие у Чонина ахуенные кроссы, ебаный рот, хочу.
— Блять, хен! — звонил Джисон вечером, когда они договорились урвать полчаса в будний день и подрочить. — Я хуею с этой жизни! Ты знал, что для возврата вещи в магазин обязательно нужен паспорт?!
Такая вот история.
Джисон раскинулся в кресле, разложив ноги на столе в стороны, согнув в коленях — недолягушка такая, — и рассуждал над только что просмотренной пилотной серией.
— Не, ну хрень же, — он лениво взмахнул рукой, и браслет-цепочка красиво скользнула вниз по запястью. — Ты уверен, что оно интересное? Нет, если хочешь, давай посмотрим, я гляну вместе с тобой, но на первый взгляд скука смертная.
Минхо разочарованно вздыхает и закапывается рукой в волосы, выгибаясь в спине и хрустя позвонками. Суставы и правда ни к черту.
— Мне тоже не понравилось. Забей, описание было интереснее. Я повелся на тизер.
— Опенинг классный. Но на этом все и заканчивается.
— Потраченного времени жаль.
— Пятикратно переваренный кал…
Они смеются, и Минхо сонно моргает. Усталость как-то резко навалилась на плечи, а тело, поначалу взбодренное гормональным всплеском, требует горизонтального положения.
Поэтому, глядя на такого же разваренного Джисона, распластавшегося щекой на согнутой руке, приходит к выводу.
— Хани, — он давит зевок и бесцельно водит курсором по экрану. — Давай спать. Меня рубит.
— И меня, — Джисон кивает. — Тебе ко скольким? К девяти?
— К десяти. Я перенес тренировку на час.
— Лох, — Джисон сонно хихикает. — А я буду спать до обеда.
И Минхо, вообще-то, рад. Ну, что Джисон выспится. Его не задевает тот факт, что самому придется вставать по будильнику, собираться и пехать в выходной по делам, а кому-то в это время будет сниться девятый сон. Минхо не мелочный.
Но его давит осознанием.
— Подожди, а проект? Или встреча не завтра?
Джисон чешет макушку — смотрит в экран, не в камеру и не в глаза Минхо, который хмурится в подсчетах, когда там Джисону нужно было на встречу для подготовки к курсовой, — улыбается отрешенно и жмет плечами.
— Завтра. Я написал, что не смогу прийти.
А. Так вот в чем дело.
Минхо едва ловит себя перед тем, как тяжко вздохнуть — таким назидательно-поучающим тоном, — и вместо этого чешет бровь. Он знает, что Джисон не любит говорить о таких вещах, но в последнее время это стало откровенно напрягать.
Джисонова социофобия.
— Хани, — он хочет начать издалека, но Джисон уже понимает, к чему все клонится, поэтому принимающе сам вздыхает, откидывает голову на спинку, закрывает глаза и сцепляет пальцы в замок на груди. — Ты говорил, что проект сложный…
— Ага. Неебически.
— И втроем его делать проще, чем одному, тем более, что у вас смежные темы…
— Почти одинаковые.
— И до сдачи осталось, э-э, две недели?..
— Технически — три. Накинули неделю сверху за болезнь лектора и отсутствие семинаров.
— Класс. Но… Может, все-таки стоит начать?..
Джисон ерзает плечами и говорит низко.
— Я начал. У меня есть титульник и целая глава из пяти страниц.
— Из?..
— Из предполагаемых семидесяти.
Молчание. Минхо подпирает голову рукой, ковыряет ногтем наклейку на ноутбуке — запарился и распечатал на клейкой бумаге морды своих котов, — и думает, как бы ему подступиться.
Джисону нужно учиться. Нужно сдать курсовую. И Джисон, как бы, не дурак — учиться хочет и может. Но.
Но он не умеет в социум.
Минхо понял это случайно — Джисон о таком не говорил. Но было странно и подозрительно, когда все его рассказы о жизни — это то, какой сериал он посмотрел, сколько мармеладных мишек смог запихнуть себе за щеки и какую порнуху нашел в интернете. Потому что Минхо рассказывал о друзьях; рассказывал, что, вот, Хани, я на кэмпинг собираюсь, а вот это наши смешные фотки, и Хенджин такой дебил на этой — и Джисон искренне смеялся со смазанных пьяных рож. Минхо рассказывал, что в третьем классе он признался в любви девочке на два года старше, а она назвала его сосунком и отправила к маме под юбку. Рассказывал, что он хейтит своих одногруппников как мразей, но вчера они прогуляли пары и пошли в общагу, где он сделал Хенджину и Сынмину с младшего курса кимпаб, а потом они зарубились в плойку и проспали утренние пары.
Минхо много чего рассказывал. А Джисон нет.
И когда Минхо мягко намекнул, что Хани, ты в Сеуле живешь? — ответил короткое «да» и сменил тему.
Джисон боится людей.
Это по вебке он такой болтливый и открытый, присылает ему с подколами фотку жопы в зеркале и пишет не твоя, вот и бесишься, звонит с вопросами о том, как правильно чистить креветки и пищит над Дори как умалишенный. А в жизни…
Минхо не знает. Потому что не видел.
Джисон вздыхает.
— Хен, я сам все сделаю, — он сглатывает и залипает взглядом куда-то в экран. Судя по курсу взгляда — куда-то на потрепанный минховский принт на футболке. — Время еще есть.
— Семьдесят страниц за три недели.
— Шестьдесят пять. Плюс список используемой литературы и титульник.
— Ты не успеешь.
Джисон раздраженно фыркает.
— Пересдам, если не успею, не велика потеря. Я хорошист, моя зачетка работает на меня. Мне дадут пересдачу.
Он не хочет идти. Вообще не хочет.
И, в общем-то, похуй, да? Джисон взрослый мальчик, двадцать лет. Это его дело, как учиться и решать свои проблемы, тем более, он же прав — преподы его обожают и пылинки с его задницы сдувают, пересдачу точно дадут. Тем более, если он сделает вот это свое лицо нашкодившего котенка с поджатыми губами и растерянными глазками. Тут любой ему даст чего угодно.
Но дело не в курсовой.
Джисон — замечательный, приятный, хороший парень. За полгода Минхо не раз в этом убеждался. Он добрый, не заносчивый по своей сути, даже если и любит попонтоваться по приколу, пишет потрясающую музыку и правда переживает о том, что о ней скажет Минхо. Он всегда интересуется, как у него прошел день, помнит всякие дурацкие мелочи по типу минховского гастрита и забытой в зале футболки. Он поддерживает Минхо в его страхах насчет будущего, подбадривает, когда у того выдался плохой день или что-то не получилось, и повторяет, что его уши для него всегда открыты.
Джисон — потрясающий. Но зажатый своей тревогой.
И Минхо это кажется дико несправедливым.
У Джисона за спиной целый стеллаж всякой всячины с фигурками Марвела, аниме героев и комиксами. Комната обвешана расцветастым барахлом, и Минхо знает, что эта комната — его мир, которым он компенсирует отсутствие социализации. Потому что он видел, как Джисон радостно блестел глазами, когда Минхо рассказывал о том, как они с Феликсом после практики хоряги пошли за кофе и заболтались до полночи, но поджимал губы.
Потому что у Джисона этого нет. И ему тяжело понять, что это такое — вот так с кем-то пить кофе ночью на лавочке.
— Ты же понимаешь, что дело не только в курсовой? — уточняет Минхо, решая, что надо дожимать эту тему, потому что Джисон заебал не только кончать позже, но и открещиваться от своих страхов. — Ты на полпути сливаешься, Джисон. Это не дело.
— Упрекнуть меня решил?
— Я? Зачем мне это? — Минхо выгибает брови, смотря на то, как Джисон обиженно теребит подлокотник, такой же распластанный по креслу, но напряженный, тупящий взгляд на своих пальцах. — Я же не к тому, что ты дурак. Хотя ты дурак. Сам же согласился, а теперь — по съебам.
— Я не хочу, окей? Зачем мне тащиться к кому-то, колупаться над совместными заданиями, когда я могу сделать сам и для себя?
— Джисон, — Минхо старается звучать мягко, не давить, но Джисон все равно хмурится и мрачнеет на глазах, поэтому он пробует заново. — Хани, я не заставляю. И у тебя всегда есть опция сказать мне заткнуться. Просто… Ты же сам хотел.
— Хотел. А сейчас — не хочу.
Минхо тихо вздыхает, чтобы не было слышно. Тишина в наушнике режет голову обидой, и Минхо почти жалеет, что вообще начал этот разговор. Потому что его никто не просил, Джисон его не спрашивал и вообще — это не его дело.
Но обидно же. За Джисона.
Он хороший, веселый и вайбовый. С таким человеком общаться — одно удовольствие, и Минхо правда не понимает, как так вышло-то, что в одном человеке поселились тотальная развязная раскрепощенность, бескостный язык, фонтан гиперактивности (потому что Джисон буквально атакует какао-толк идеями, вопросами и кучей мемов) и вместе с тем — страх общения с людьми.
У Джисона есть два друга — Бан Чан и Чанбин. Это ребята с продюссерского, с которыми он еще на первом курсе по счастливой случайности заобщался и подружился. Как — хрен его знает, с его-то замкнутостью с новыми людьми, но, по рассказам самого Джисона, от Чана веет такой сокрушительной опекой и позитивом, что устоять невозможно. Поэтому, когда им ради университетского эксперимента дали задания разбиться по командам с младшими курсами и спродюссировать трек, а Чан подошел к нему — потерянному и сжавшемуся в незнакомой толпе — Джисон буквально впрыгнул к нему под крыло спустя пару дней попыток в работу. А там и Чанбин подъехал со своими дурацкими шутками, на фоне которых и тупым показаться не страшно.
И это — весь социум Джисона, не считая семьи и Минхо, с которым он дрочит и болтает о своей социофобии.
Он вздыхает.
— Хен, — он говорит на достаточной громкости, но голос приглушен из-за руки, которой он трет нос. — Я, правда, рад, что ты за меня беспокоишься, но…
Замолкает. Минхо чувствует, что он дурак.
— Забей. Извини, что лезу с тем, что ты не хочешь обсуждать.
— Нет, не в этом дело. Не то чтобы я не хотел это обсуждать, просто… — он мнется. — Ну, это не самая приятная для меня тема.
— Я понял. Извини. Я завалил ебальник.
— Да нет же, — Джисон хмурится и облизывает губы. — Я понимаю, о чем ты говоришь, и я знаю, что это реальная проблема. Что я такой, — он хихикает сконфуженно, — тревожный. Мне самому это не нравится. Мне не нравится то, что моя жизнь будто бы от меня мало зависит. Что люди со мной могут общаться только тогда, когда сами сильно этого захотят, потому что я и шагу навстречу не сделаю, и… Бля, я сопля.
— Ты не сопля.
— Сопля! — он снова смеется, запрокидывая голову, и Минхо жмет губы, потому что за смехом скрывается что-то очень неприятное. — Черт, хен, для меня сходить в незнакомый магазин и заказать кофе в другой кофейне — уже испытание, понимаешь? На прошлой неделе я словил паничку, когда ко мне подошел мужчина с вопросом, где тридцать девятый автобус останавливается. Я пытался объяснить, что нужно перейти дорогу и завернуть за угол, но распережевался — вдруг я перепутал и отправил человека в другую сторону? — думал догнать и еще раз объяснить, потом подумал, что это будет выглядеть глупо, и метался между виной, страхом и неуверенностью. И меня ебнула тахикардия.
Джисон улыбается и теребит заусенец на большом пальце, в серых домашних шортах, раскиданный по креслу с запрокинутыми ногами, в белой свободной безрукавке, промявшейся на груди и очерчивающей мышцы. Весь Джисон — это сплошной хорни-вайб, и были бы у Минхо силы (и цели), он бы возбудился по новой и предложил еще один раунд, потому что Джисон ему правда нравится. Целиковый.
Не нравится только его неуверенность в себе.
И это не то, что вызывает антипатию или что-то подобное; у Минхо нет ни одной причины думать, что Джисон какой-то не такой. Ему не нравится джисонова социофобия не в том смысле, что, блин, чувак, ты странный, а, скорее… скорее в формате «я знаю, что эта херня приносит тебе дискомфорт, и я был бы рад, если бы мог помочь от нее избавиться».
Стоп.
Помочь.
— Слушай, — Минхо выпаливает так быстро, что горло запершило, и пришлось после долгого молчания откашляться. — Ты, конечно, подумаешь, что это херовая затея, но давай встретимся? Вживую?
Джисон поднимает взгляд в камеру исподлобья — недвижимый, но настолько морально сжатый, что эта скованность очерчивает контур его тела цепями. Минхо знает, что он, наверное, делает сейчас не очень здравомыслящую вещь, но других идей у него нет, а он всегда жил по принципу «лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и тоже пожалеть».
Он ждет.
— Зачем? — единственное, что спрашивает Джисон, и Минхо радуется, что это хотя бы не категоричное «не хочу».
Потому что давить он не собирался и не собирается. Он уважает чужие личные границы.
— Попробуем выбраться в социум, — Минхо специально говорит «мы», чтобы Джисон не чувствовал себя неполноценным и брошенным, типа, я в порядке, а тебе нужно голову лечить. Может, это немного баловство, потому что таким «мы» он не только обобщает их проблему, но и ставит Джисона в позицию ребенка, поэтому добавляет: — Я тоже давно никуда не выбирался с новым обществом. И тебе, и мне будет полезно.
Джисон вздыхает.
— Хен, — он откидывает голову на спинку и прикрывает глаза. — Это очень хуевая затея.
— Почему?
— Потому что. Ты не видел меня в жизни.
— Так я и предлагаю встретиться, Хани, чтобы увидеть.
— Нет, погоди, — Джисон подрывается и садится прямо, спуская ноги на пол и придвигаясь ближе. Укладывает локти на столе и смотрит на Минхо с нажимом, жестикулируя и раскладывая по полочкам. — Я тебе сейчас объясню от «а» до «я». Ты знаешь меня такого, какой я в интернете, какой я есть в своей комнате и своей зоне комфорта. Стоит мне выйти за порог — мое поведение меняется, стоит мне попасть в толпу на улице — и все вокруг для меня страшные и представляют угрозу. Я не смогу сидеть с тобой в каком-нибудь торговом центре, пить кофе в фудкорте и болтать о жизни так, как болтаю с тобой сейчас. Я не буду рассказывать тебе шутки про лупу и пупу просто потому, что буду думать о людях вокруг и о том, какой я в их глазах стремный и странный, и что каждый вокруг смотрит на то, как я тупо обляпался соусом из-под картошки. От нервов у меня все будет падать из рук, я буду супер неловкий и…
Замолчал, поджав губы.
— И? — Минхо боится вспугнуть, поэтому спрашивает продолжение супер-мягким тоном.
— И я тебе такой не понравлюсь.
Они молчат. Джисон снова теребит заусенец, уткнув взгляд в пальцы, и Минхо откидывается на спинку. Думает.
— С чего ты взял, — говорит он спустя время, и Джисон поднимает на него взгляд, — что ты мне не понравишься?
Усмехается.
— А с чего бы я тебе понравился? Давай на чистоту: ты знаешь чувака, который смеется над твоими шутками, шлет тебе дикпики по утрам со смайликами поцелуйчиков и болтает о том, в какой позе его лучше ебать; хен, я никогда не трахался. Мало того — я ни разу за свои двадцать лет не был с кем-то в отношениях, целовался один раз еще в средней школе с придурком, который решил попонтоваться, а я не смог сказать «нет», и после этого еще два дня не ходил на уроки из-за страха, что меня засмеют или вызовут к директору, рассказывая моим родителям, что я позорище страны и меня исключат без права на перепоступление. Я не тусовался со сверстниками, а друзей, которые были у меня за всю жизнь, можно пересчитать по пальцам одной руки, потому что подружиться со мной — сложно, понимаешь?
— И? — Минхо выгибает бровь, и Джисон облизывает губы. — Как это связано с тем, что ты мне не понравишься?
— Блять, хен! — Джисон ноет, падая на спинку и закрывая лицо ладонями. Интенсивно трет. — Ты меня не знаешь. Ты думаешь, что встретишься со мной, и все будет классно, мы будем болтать и все прочее, но, пожалуйста, пойми: ты встретишься с незнакомым тебе человеком. Я не буду таким, каким ты привык меня видеть. Ты просто разочаруешься и зря потратишь время, а потом вообще перестанешь со мной общаться, потому что потеряешь интерес. Пожалуйста, — он убирает руки и смотрит в экран, и Минхо старается не замечать, как у него скручивает желудок, — давай оставим все как есть. Я не хочу тебя терять.
Минхо вздыхает и думает, что ему сказать на этот спич, потому что с Джисоном нужно аккуратно, а ему самому только что отказали во встрече, и это тоже как-то надо переварить, потому что, ну, он же человек, у него тоже есть чувства и страхи. Минхо тоже не уверен в некоторых вещах, и с этим приходится жить.
Джисон по ту сторону экрана уязвимый и открытый как на ладони, и Минхо, в общем-то, понимает, что его точка зрения имеет место быть: они правда не знакомы в жизни, и Минхо правда без понятия, какой Джисон человек в реале. Он знает его образ по кусочкам: знает, какое аниме он предпочитает смотреть и какие герои его любимые; знает, что у него непереносимость лактозы и он дристает от молочки дальше, чем видит; знает, какое у него выражение лица во время оргазма, сколько ему было лет, когда он открыл в себе тягу к мужчинам; знает, что собаку его родителей из Малайзии зовут Ббама.
Минхо знает о Джисоне десятки незначимых мелочей, и это — его сшитый из лоскутков образ, которым он довольствуется по вебке без возможности узнать его по-настоящему.
Минхо расстроен.
— Окей, — он улыбается, чтобы подбодрить такого же расстроенного Джисона и самого себя, шебуршит волосы и хочет, на самом деле, отключиться прямо сейчас, залезть в душ и простоять там сорок минут под кипяточными струями. Но разговор не завершен, и если он не подведет итог, их еще больше придавит к земле, а это мерзко. — Давай оставим так. В любом случае — я тут, Хани, на расстоянии вытянутой руки. Фигурально.
Джисон фыркает — одновременно уязвленно и облегченно.
— Ты ужасный.
— О, ну, тогда не дрочи на меня, что я могу еще сказать…
— Хен, на хуй.
— Опять?
— На хуй пошел, я имею в виду. Все, заткнись. Я в депрессии.
— Так вылезай, нахер ты туда залез?
— Хен, блять!
Джисон смеется — немного потерянно, но искренне — и это единственное, что заставляет Минхо не жалеть о своей жизни.
Потому что он правда хотел увидеться с Джисоном. И ему правда отказали.
И это действительно ранит.
***
Минхо хотел бы жить дальше как ни в чем не бывало, но как ни в чем не бывало его не хочет, и эта невзаимность выкручивает внутреннюю нестабильность на все сто двадцать. И это заметно. Сынмин задрал со своими прямолинейными вопросами, но срикошетило это в Хенджина, и Минхо, если честно, не жалел ни о чем. Кроме Джисона. Они общаются так же, как и было: Джисон шлет ему утренние дикпики с кринжовыми подкатами, Минхо сыпет мемами и сарказмом, пару раз они снова дрочили по вебке. Проблема в том, что Минхо не смог кончить. Оба раза. Они работали над этой проблемой сообща, и Джисон прикладывал тонну усилий для результата: был внимательным, слушающим, предлагал кучу идей, из кожи вон лез. Ну, типа, вообще все делал. Даже пробкой в заднице ему светил, стоя раком на кресле. Не вышло. Нет, не то чтобы Джисон ему разонравился: Минхо дрочил на него точно так же, как и всегда, и его по-прежнему возбуждало все то, что он делал и говорил; тело, голос, интонация, смех, дыхание — ничего не поменялось. Минхо сам не до конца понимал, в чем именно дело, но грешил на тот их разговор о встрече. Возможно, кульминация не наступала просто потому, что Минхо чувствовал себя… плохо? Ну, то есть, его в каком-то смысле отвергли, и дрочить на человека — вместе с человеком — который это сделал… странно? Боже. Это стрем какой-то, на самом деле. Потому что, покопавшись пару ночей в своих ощущениях, Минхо нащупал в себе такую глупую штуку, как симпатию. И нет, не человеческую. Разочарование неудавшейся встречи — это обертка конфетки под названием «влюбленность». И отказ его тела кончать перед человеком, который является объектом влюбленности, когда ваши отношения находятся только в рамках онлайн-формата без вариантов продолжения — это вполне себе закономерность. Минхо не имеет права упрекать свой хуй. В общем, как-то так. И он, вроде как, смирился. Ну, типа — окей, что поделать, его дурацкий мозг решил схватить гиперфиксацию на его ком-то-кто-не-подходит-ни-под-одно-определение, и, наверное, ему просто нужно время, чтобы остыть и убедить свою психику, что ловить тут, дружок, нечего. Нам ничего не светит. А влюбленность ему не мешает. Не мешает писать Джисону сообщения или звонить, чтобы поинтересоваться, как обстоят дела с его курсовой, и не нужна ли ему подбадривающая порция мемов для отвлечения. Не мешает слушать его сбивчивые истории про то, как он перепутал право и лево в университете, забрел не в тот корпус и еще двадцать минут пытался найти выход из-за стеснения спросить дорогу. Не мешает наслаждаться его растрепанным влажным видом, когда он надрачивает себе в кулак, прикрыв глаза и разомкнув губы. Минхо не больно, в общем-то. Он наслаждается теплом, которое дарит чувство влюбленности. Просто… ему безнадежно. Это как смотреть фотки города, который мечтаешь посетить, изучать достопримечательности, восхищаться видами и знать, что никогда в него не попадешь. И в этом нет ничего страшного. Это опыт. Такое бывает. И с таким можно мириться. Поэтому Минхо решает наслаждаться всем, что дает ему жизнь. Он наслаждается трепетом, который испытывает, когда Джисон чихает ему в трубку, и радостью, когда у него происходит то самое немногочисленное хорошее. Наслаждается тем, что он все еще для Джисона в какой-то степени близкий человек, которому он доверяет свои секреты и кучу TMI. Наслаждается тем, что Минхо — тот самый человек, которому Джисон может написать в любое время дня и ночи. Хен, — пишет в какой-то момент Джисон, и Минхо жует свою булку во время обеденного перерыва, читая сообщение, и давится так, что Хенджин испуганно открывает ему бутылку воды. Минхо таращит глаза в экран и игнорирует вопросы Сынмина, похлопывание по спине и все вокруг, потому что перед глазами у него проносится в хаотичном порядке полжизни и короткое: — давай встретимся?***
Когда Минхо жмет звонок, ему кажется, что он вот-вот выпрыгнет из ботинок от волнения, потому что за дверью подозрительно тихо, и первая его эмоция — это смесь страха от того, что ему откроют и ему не откроют, и Минхо отсчитывает в голове секунды в обратном отсчете от десяти до нуля, после которых ему можно будет уйти. Секунды заканчиваются, но дверь не открывают. Поэтому он начинает заново. И заново. И заново. После пятой попытки достает телефон. — Я знаю, что ты дома. Открой, пожалуйста. Я тащился полчаса на метро. В трубку неровно выдыхают, и спустя несколько секунд Минхо слышит топот за дверью и звук проворачивающегося замка — неуверенный. Дверь медленно открывается, и они стоят друг перед другом — живые, реальные люди, с прижатыми к ушам телефонами и потерянностью в глазах. У Джисона ее, разумеется, больше. Он стоит — в его любимой футболке с картиной фруктов и надписью supreme, в очках и расчесанный — и Минхо с волнением осознает, что его ждали. Джисон его ждал. Но боится. Он крупный, но выглядит таким маленьким, что инстинктивное желание запихнуть его себе под куртку сжимает сердце, и Минхо понимает, что его влюбленность вопит пожарной сиреной и визгом кей-поп фанаток одновременно. Он одергивает себя от ненужной чувствительности, потому что все очень шатко, и Минхо правда видит Джисона первый раз в своей жизни — видит по-настоящему — и ему нужно быть готовым ко всему. Вообще ко всему. Джисон сбрасывает звонок, поджимает губы и открывает дверь шире, отступая на пару шагов. Мол, заходи, пока я еще не передумал от страха. Минхо заходит. Они долго обговаривали план встречи и сошлись на том, что лучше всего будет дома у Джисона. Изначально оба предлагали нейтральную территорию типа маленького кафе или парка, чтобы было честно, но потом поняли, что джисонова социофобия убьет любую возможность коммуникации, потому что его мозг запаникует от количества стресса. И без того волнительная встреча, да еще и в социуме — слишком большая нагрузка. Поэтому Минхо предложил наиболее комфортный вариант: у кого-нибудь дома. Территория Джисона была выбрана по простой причине: это его зона комфорта, где он чувствует себя в безопасности и в своей тарелке, а незнакомая квартира, ну… В общем, да. Они выбрали квартиру Джисона. Джисон просеменил на кухню, пару раз кинув проверяющий взгляд на гостя, и закопошился в кухонных шкафчиках с дрожащим: — Т-ты будешь чай? Минхо кивнул, но Джисон, старающийся не поворачиваться к нему передом, чтобы не сталкиваться с проблемой лицом к лицу, этого не увидел, поэтому сделал усилие и переспросил: — Хен, ч-чай или колу? Господи, какой же у него глубокий, красивый, но, блять, зажатый голос. — Чай, — Минхо без спроса садится за стол и сцепляет пальцы. — Не буду обкрадывать твои запасы. Бум. У Джисона падает чашка. Он вздрагивает и отдергивает руки, замерев в наблюдении, как чашка катится по столу. Когда он оттаивает — вздыхает, ставит ее на место и комкается в плечах еще сильнее. Минхо молча смотрит, как съеживающийся Джисон пытается победить нервозность. — Х-хен, если ты хочешь колу, — он говорит быстро и сбивчиво, затыкаясь посреди слова, пряча взгляд где-то в столешнице, — то я налью тебе колу, мн-не не жалко, у меня много, и магазин на первом этаже есть, н-но если ты хочешь чай, то я заварю тебе чай, но если ты говоришь, что хочешь ч-чай потому, что боишься, что мне не хватит колы, то я зак-кажу доставку, и кола есть в холодильнике, но чай тоже есть, и если ты не хочешь ч-чай… — Хани, — Минхо перебивает — тихо, аккуратно, потому что видит, как мозг Джисона плавится, — я хочу чай. Зеленый, если есть. — Хорошо, — Джисон вздыхает с видимым облегчением, ведет плечами (Минхо видит, как красиво перекатываются лопатки под черной тканью) и копошится в шкафчиках. Они молчат — Джисон по понятным причинам, а Минхо потому, что боится заставить Джисона чувствовать себя еще более дискомфортно. Тишина неуютная, прерывается звуками неструктурированных джисоновских метаний: то он шкафчики пооткрывает, посмотрит на содержимое и закроет, то чашку передвинет, то полезет в ящики шебуршиться в каких-то шуршащих сыпучках, то ложку из подставки вытянет и поправит остальные приборы. Минхо молча скользит взглядом по его фигуре, и его сердце захлебывается кровью в истеричных визгах умиления, когда он видит, как Джисон выворачивает ноги в белых носках вовнутрь. Умереть не встать. — Не смотри, — бурчит Джисон тихо и робко, в который раз передвинув чашку, стоя спиной к Минхо. Ждет, когда закипит чайник. — Я не смотрю. — Смотришь. Я чувствую, как ты жжешь во мне д-дырку. — Честно — не смотрю, — Джисон оборачивается через плечо — боязно, видит прямой взгляд в глаза и тут же отворачивается обратно, нахмурившись. — Зачем врешь? Минхо жмет плечами. Потому что сказать ему нечего. Когда вскипает чайник, Джисон борется с пакетиком — подрагивающими пальцами пытается подцепить ниточку и отсоединить ее от тканевого треугольника заварки. Получается далеко не с первого раза — Минхо видит это, потому что Джисон встал не совсем спиной, а чуточку в пол оборота, и копошения его рук угадываются по движениям предплечья. По запястью катается браслет-цепочка, которую Минхо хорошо знает — Джисон с ним не расстается, и он ему чертовски идет. У Джисона красивые запястья. Он все-таки побеждает пакетик, кидает его в чашку — с первого раза промахивается, а на второй попытке смущенно ведет плечами, — и заливает кипятком. Ставит чашку перед Минхо — избегает встречи глазами — и открывает холодильник в поисках своей газировки. Минхо вспоминает, что принес с собой всякую сладкую хрень, которой Джисон питается каждый раз на созвонах, типа печенья с шоколадной крошкой и батончиков, поэтому вытряхивает все это безобразие из карманов на стол. Когда он выуживает последнюю завалявшуюся в складках шоколадку, Джисон неуверенно присаживается напротив. Ковыряет палец и смотрит в стол. — Чем займемся? — спрашивает Минхо, когда понимает, что инициативы от хозяина квартиры он не дождется — тот слишком занят борьбой с тревогой. Он жмет плечами, мол, мне похер, и тем самым перекладывает ответственность на гостя, и Минхо спокойно перенимает эту ношу: — посмотрим что-нибудь? Им нужно чем-то заняться, чтобы разрядить обстановку. Потому что Минхо и сам немного не в своей тарелке. — Если хочешь, — Джисон снова дергает плечом, будто у него очень скованные возможности в выражении своих эмоций, и Минхо, если честно, вообще плевать, что конкретно они будут делать, потому что он приехал не для досуга. Он приехал, чтобы увидеть Джисона. Тот поднимается с места — снова даже не взглянув в сторону собеседника — и выходит в коридор. Возвращается с ноутбуком в руках. — Здесь? — Минхо выгибает бровь, когда Джисон кладет ноутбук на стол и смотрит на него неуверенно, но это хотя бы прямой взгляд глаза в глаза. Тот теребит руки и смотрит с немым робким вопросом. — Может, лучше на диване? Там удобнее. — А, да, — Джисон кивает, подхватывает ноутбук, прижимает его к груди и снова семенит в коридор, только на повороте поворачиваясь. — Возьми печенье, пожалуйста. Минхо слушается — подхватывает чашку, печенья и пару шоколадок в придачу. На всякий случай, если Джисону захочется. Идет следом. И тормозит на пороге комнаты. Той самой, которую он столько раз видел на экране. Вот она — такая, вроде бы, знакомая, но совершенно другая. Единственная комната в квартире, в которой Джисон спит, ест, играет, учится и дрочит. Минхо смотрит на Джисона, который втыкает зарядку в розетку у дивана, служащего и кроватью, и чувствует, как его внутренности опускаются. Потому что на этом диване Джисон трахал себя пальцами в зад, мыльным невменяемым взглядом смотря ему в глаза через камеру ноутбука. Минхо помнит эту обивку. Помнит темную ткань подлокотника и то, как подушки проминались под джисоновыми коленями, когда тот ерзал с вздернутой кверху задницей. Помнит разомленное выражение его лица, звук прерывистого дыхания, тихий скулеж и то, как он вскрикнул, кончая на диван, пока Минхо пытался помочь ему пережить оргазм шепчущей похвалой. Минхо пробивает осознанием, что он дома у Джисона. Того самого Джисона, с которым он смэтчился в приложухе для одиноких дрочеров. Того самого Джисона, который тер головку члена, раскинув ноги на подлокотники, пока заставлял Минхо скулить и дрочить себе быстрее и быстрее. Того самого, блять, Джисона, который фоткал ему свое очко, хуй и яйца со всех возможных ракурсов, и которому Минхо сам отправлял видео, как сжимает свой член, пока сосет собственные пальцы. Блять. Минхо смотрит, как Джисон, сидя на корточках перед диваном, включает ноутбук, в тех самых своих излюбленных трикотажных серых шортах на завязках, и думает, что теперь он в той же лодке, что и Джисон. Он пиздецки нервничает. Потому что, ну, это Джисон. С которым у них очень близкая связь в одном конкретном аспекте. Он сжимает горсть сладостей в руке и мечется взглядом по комнате, просто потому что не может удержаться на чем-то конкретном. Стол, шторы, плакаты на стене — глаз не может выбрать что-то одно, пока минховский мозг старательно накручивает панику и выбрасывает гормоны, вызывая потоотделение в районе загривка. Минхо плывет взглядом по комнате в истеричных попытках понять, как разрядить атмосферу, как натыкается на что-то очень знакомое. Стеллаж. Тот самый джисонов стеллаж с фигурками, игрушками и прочей ерундой, на который Минхо залипал, пока Джисон отходил от компа. Вон фигурка железного человека, рядом — игрушка спанч боба. Мягкая плюшевая розовая свинья по прозвищу Тоби — старая приятельница Джисона, которую родители подарили ему на восьмой день рождения и которую он увез из Малайзии. Целая полка, отведенная под фигурки аниме-героев — Джисон заказывал их каждый раз, когда залипал в новое аниме. Рядом валяются брелки из немногочисленных поездок — сувенирные, броские, с крупными деталями. И Минхо снова кроет осознанием, что он дома у Джисона. Того Джисона, который не умеет чистить креветки и боится социума. Того Джисона, который смотрит с ним аниме и откидывается на спинку стула, когда смеется, широко обнажая десны. Того самого Джисона, который не знает, в чем разница между приготовлением говяжьего и куриного бульона, но который на пальцах может разложить принцип работы драм-машинки. Который как-то написал трек, состоящий только из мяуканья СунДунДо. Который чешет нос фалангой указательного пальца, раскидывает ноги на столе и звонит ему, когда теряется на улице. Он дома у Джисона, которого он знает. Пусть по маленьким, неважным мелочам, обрывочным лоскуткам его образа. Но он ему не чужой. Он в него влюблен. — Хани, — он кладет сладкое на стол, ставит чашку и смотрит на Джисона на корточках. Тот дергается и поворачивается, смотря снизу вверх, застыв пальцами на клавиатуре. У него очаровательно встревоженный открытый взгляд. — Я тут подумал, что, знаешь… Давай ты мне расскажешь, что тебе некомфортно делать, ладно? — Некомфортно? — он жмет губы и взлетает в неуверенной интонации, и Минхо понимает, о чем тот говорил, когда расписывал перспективы их встречи: что Джисон будет зажатым, скомканным, нелепым и вообще несуразным. Понимает, чего опасался Джисон — это очень не похоже на его обычное поведение, которое он наблюдал через веб-камеру на протяжении полугода. А еще понимает, что его страхи абсолютно не оправдываются, потому что единственное, что ощущает Минхо — это интерес. Ему хочется позволить Джисону раскрыться. И он даст ему столько времени, сколько тому потребуется. — Расскажи, что тебе не нравится в поведении людей. Очерти мне границы, — просит Минхо и улыбается на закусанную в ответ губу. — Я серьезно. Я хочу, чтобы ты чувствовал себя со мной комфортно. — Мне не нравится, — Джисон фыркает легонько и отводит взгляд в экран, — когда со мной носятся как с ребенком. — Послать тебя на хуй? — Иди ты. Джисон снова фыркает, и Минхо этому радуется. Потому что слышит в этом нотку робкого, пробирающегося смеха. Джисон пододвигает маленький прикроватный столик и ставит на него ноутбук. Замирает, когда время доходит до того, чтобы сесть на диван, и неуверенно кидает на Минхо взгляд. — Садись, чего стоишь… — Тебя жду. Печенье? Джисон кивает и ловит кинутую пачку. Они садятся на диван, и между ними ложится одна из мягких игрушек, упавшая со спинки от прогиба подушек. Джисон хрустит фалангой одной руки, второй включая серию. — Что это? — Минхо кидает взгляд в экран и открывает печенье, укладывая между ними для удобства. — Башня Бога. Я… с-скидывал тебе опенинг. — О, который «TOP»? — Да. Он. — Надеюсь, не будет как с той парашей, когда я купился на тизер и классный трек. Джисон улыбается — чуть-чуть, самыми уголочками, но это уже большой прогресс в их коммуникации. По крайней мере он перестал дергаться от каждого собственного неловкого движения, хоть еще и избегает прямого взгляда глаза в глаза. Они смотрят пару серий почти в тишине — только редко комментируют сюжет и персонажей, когда Минхо замечает, что главный герой ему очень кого-то напоминает, и Джисон приходит к выводу, что внешне он похож на среднестатистического героя всех сененов. Минхо на это хихикает. Ему нравится сидеть с Джисоном в офлайн-формате, поглощать крошащееся на футболку печенье и смотреть аниме. Это похоже на их обычное времяпровождение за исключением того, что Джисон — шумный, постоянно что-то болтает и экспрессивно реагирует на каждый экшн визгами и смехом. Минхо знает, что такой Джисон — это его нормальное поведение, и что нет разницы в том, какой он сидит перед ним сейчас и каким он видел его по вебке. И то, и другое — это Джисон, просто один — в зоне комфорта, а другой — нет. И Минхо хочется тоже. Тоже стать его зоной комфорта. Потому что он знает, что с тем же Чаном или Чанбином Джисон такой, каким он привык его видеть: неуемным, порой наглым, понтовым, но смешным, искренним и не стесняющимся своего поведения. Минхо забирает из упаковки последнее печенье, разламывает его пополам и протягивает часть в сторону. Джисон жмет губы в улыбке, аккуратно пальцами принимает кусочек за самый краешек и откусывает капельку, медленно пережевывая. Обычно он закидывает еду себе за щеки целиком и потом говорит что-то невнятное, пережевывая, и Минхо очень хочет увидеть это вживую. Под конец третьей серии Джисон чуть-чуть расслабляется — откидывается на спинку и складывает руки на груди. Минхо краем глаза видит, как напрягаются его бицепсы. Красивые. После пяти серий они расходятся, потому что Минхо не планировал сидеть долго — он заранее предупреждал, что ему еще надо заехать в зал и забрать из шкафчика забытую зарядку. Джисон мнется у двери, улыбаясь с поджатыми губами, и первый смотрит в глаза, хоть и не выдерживает долгого зрительного контакта, но Минхо рад хотя бы тому, что на прощание он машет ему рукой и улыбается. Искренне. Как только он выходит из дома, ему прилетает сообщение. Ахуеть. Спасибо. Минхо улыбается, отправляет короткое «не благодари, а отсоси», получает в ответ эмодзи среднего пальца и тут же вдогонку целую строчку сердечек. И едет в метро полчаса безумно довольный и влюбленный.***
— Нет, серьезно, — Джисон по обыкновению раскинул ноги на столе в своей позе недолягушки и отпил сок из трубочки. Минхо лениво крутит колесиком мышки, пролистывая стим на предмет новых годных игр, но его мозг работает вяло, и в половину он даже не вчитывается, предпочитая слушать булькающие звуки всасывания и смотреть на то, как маленькая картинка Джисона в углу экрана распластывается по креслу. — Я думал, что умру в первые тридцать секунд. — Но все ведь хорошо? — для Минхо это правда важно, и он сам удивляется, какой у него, оказывается, может быть тон — мягкий и заботливый. Хмыкает про себя и получает: — Ну, я же не кинул тебя в чс, верно? Минхо смеется, опустив голову, мотает ею и снова крутит колесико. Цели в этом действии нет — он все равно не будет играть. Просто смотрит, что вышло и что интересного происходит в мире инди-хорроров. Джисон, как обычно, много болтает. — Но меня подкупило, что ты мне позвонил. Ну, как подкупило?.. — Джисон задумчиво закидывает голову. — Я одновременно обосрался и обрадовался. — Обрадовался? — Ты не слинял. Я почувствовал себя… счастливо. Обычно люди думают, что я не хочу с ними общаться, и все. — И уходят. — И уходят, — поддакивает. Минхо улыбается. — Ну, я не ушел. — И этим заслужил особое место в моем сердечке. Минхо смеется. — Скажешь мне это в офлайне? Джисон цокает языком, закатывает глаза, но улыбается. — Отвали, а? Скажу. Как-нибудь потом.***
— Ну? — Минхо еще на пороге смотрит чуть ехидно, и Джисон пугается, потому что не понимает, что от него хотят только зайдя в квартиру, и Минхо хихикает. — Ты обещал. Когда до Джисона доходит, чего же от него хотят — спустя несколько долгих напряженных секунд, за которые он трижды успел себя похоронить (Минхо уверен, и ему немного стыдно за это, но подколоть хотелось ужасно), — сам смущенно хихикает, пихает его в плечо и бормочет тихое «пошел ты, хен». Минхо все-таки спросил, что сподвигло Джисона предложить встретиться вживую, потому что он был категоричен с самого начала и ничего не хотел менять. Джисон пожимал плечами, ковырял чехол на телефоне и говорил о том, о чем думал и сам Минхо: они оба чувствовали какую-то недосказанность и подвешенное состояние после того разговора про курсовую (которую Джисон все-таки сделал в одиночку, неделю спав максимум по четыре часа, во время которой проклинал, что отказался работать с одногруппниками). Поэтому Джисон решил, что хуже не будет: либо они разойдутся каждый своей дорогой через какое-то время непонятного состояния, когда основное связывающее их звено рассосется (а Минхо вообще перестал кончать во время их созвонов), либо они все-таки встретятся, и Джисон попробует в человеческую коммуникацию, сохраняя шанс того, что что-нибудь все-таки получится. Потому что, Джисон повторил, «я не хочу тебя терять». Они продолжают смотреть «Башню Бога» с шестой серии, едят чипсы, пьют колу и перебрасываются короткими комментариями. Минхо думает, что это забавный контраст: на выходных они снова совместно дрочили по вебке, потому что Джисону приспичило закидать его нюдсами и голосовыми с интимными смешками в половину второго ночи, и Минхо из-за этого проспал утреннюю тренировку, а сейчас невинно как подростки смотрят аниме и уплетают всякую химозную хуйню со вкусом бекона. Минхо не жалуется. Ему нравится. Он же влюблен. Дарить свою любовь в таком общении просто и не запарно. Есть масса вариантов, как это сделать: можно послушать и похвалить новый джисонов трек или согласиться посмотреть с ним ту нарезку мемов про собак, с которой Джисона вынесло на добрых десять минут; можно потакать его порнушным желаниям по вебке и позволить хрипло шептать ему всякую несвязную ересь, когда Джисон на финишной прямой и закатывает глаза в экстазе; можно приносить ему шоколадные батончики и даже делать крюк по дороге, чтобы притащить ему этот ебучий айс-американо из его любимой кофейни. Можно развести его на прогулку до магазина и затариться продуктами для приготовления ужина, чтобы Джисон впервые за два года самостоятельной жизни похавал нормальной человеческой домашней еды, когда Минхо готовит ему кимбап и горячий суп, а Джисон стоит рядом, подает овощи для нарезки и разевает рот, когда видит, как Минхо орудует левой рукой. Можно приезжать к нему домой и вытаскивать на улицу под предлогом того, что в кои-то веки хорошая погода, и спустя несколько минут нытья, когда Джисон хнычет и ныряет головой в подушку в жалобных просьбах оставить его в покое, а Минхо вытягивает его с дивана за голую голень, кидать в него уличные шмотки и ждать, когда тот переоденется, и взъерошенный, зажатый и хмурый выползет за дверь, а потом сам предлагает дойти до кино и усесться на последний ряд, чтобы беспалевно хихикать над сюжетом. Можно пинаться с ним на диване, когда они делят последнее печенье, и кидаться в него подушкой, когда Джисон, лохматый, со сползшими штанами, тяжело дышащий и с ошалело блестящими глазами пытается спихнуть его на пол. Можно брать его за руку на улице, когда мимо них проходит компания пьяных шумных ребят, и Джисон стопорится на месте в испуге, потому что в узком переулке нет места, чтобы разойтись по сторонам. Можно давать ему издеваться над собой на глазах Чана и Чанбина, когда Джисону захочется кринжово пофлиртовать, и просто улыбаться на его дурацкие фразочки и воздушные поцелуи, весело подмигивая. Можно так много, на самом деле. Даже больше, чем Минхо предполагал. Можно давать ему спать у себя на плече в автобусе и легонько трясти его ладонь, которую Минхо держал всю дорогу, когда пора просыпаться и выходить. Или дарить ему на день рождения те самые наушники «монстер-бита», о которых он мечтал, и смотреть, как у него округляются глаза и рот, дрожат руки, когда он распаковывает коробку, и улыбаться, когда в ответ шепчут слова искренней благодарности и привязанности, потому что Джисон не мог на них накопить. Можно оставлять его у себя на ночь и ютиться с ним в постели, когда они напились пива с Хенджином, Чанбином и Феликсом, и утром готовить ему похмельный омлет. А можно целовать его в висок, когда пролезаешь рукой ему в мокрые трусы, гладишь сочащуюся головку и прижимаешь его голову к своему плечу, куда он утыкается в дрожащем выдохе, чтобы найти покой и заботу. И подставляться под хаотичные поцелуи-укусы, когда он на грани удовольствия прижимается в постели так тесно, что воздух в легких спирает. Минхо знает, что он влюблен. И ему от этого совсем не больно. Потому что в мире есть столько прекрасных способов показать свою любовь, когда Джисон, счастливый, смешной и мягкий, лежит рядом и путается с ним ногами. На расстоянии вытянутой руки.
