Выкуп

- Дело плохо, - тихо сказал брату Норберт, - наш пленник сидеть тихо-тихо. Как мышка под веник. - А тарелки целые? – поинтересовался Йоганн. - Целые до одной. И еда осталась. - Это есть плохо, что маркиз Сабве отказаться от ужина. - Плохо. Эстебан сидел на постели, подтянув колени к животу и спрятав лицо в ладонях. Когда братья вошли в комнату, он даже не пошевелился. - Эстебан! Никакой реакции. - Не надо грустить, - Норберт дотронулся до руки Эстебана. Тот дернулся, будто от удара. - Можете убить меня, если хотите. - Убить? За что? – изумился Йоганн. - Не всё ли равно, за что? Денег за меня не дадут. Если бы отец собирался меня выкупить, сделал бы это давно. Но я до сих пор здесь, значит, он хочет, чтобы здесь я и оставался. Ну, что же вы? Разве не севере не убивают пленника, ставшего бесполезным? Близнецы переглянулись. - Нам не за что убивать тебя, - произнес Норберт. - Что? - Эстебан наконец-то отнял ладони от лица, изумленно глядя на Катершванцев. - Не за что? Вы смеетесь? Я вторгся в ваши владения, я брал, что хотел, я... - Ты делать, как водится меж благородных, - усмехнулся Йоганн. - Мы часто делать то же самое. И ущерб, который ты нанес нам, мы возместить с лихвой! - И даже не с меня? - криво усмехнулся Эстебан. Катершванцы снова переглянулись - как вдруг осознал Эстебан, через его голову. Они сидели по обеим сторонам от него, широкоплечие, точно из камня выточенные северяне, однако исходил от них совсем не северный холод - тепло, с которым не могло спорить и жаркое солнце над Эр-Сабве. - Мы мочь получить с тебя больше, много больше того, что дал бы твой отец, - ладонь Норберта легла на плечо - бесцеремонно, но отстраняться не захотелось, да и куда? - Если бы ты позволить. - Так получите. Если отец не желает платить за меня выкуп, я выкуплю себя сам. - Не спешить соглашаться, - глаза Норберта странно блеснули, - пока не узнать всё. Это есть не такой выкуп. Не золото и не товары. - Это есть старый северный обычай, - продолжил Йоганн. - А обычай севера может быть странный для южан. - И правда, странно - бесполезных пленников вы почему-то не убиваете! - заметил Эстебан. - Так что вряд ли вы меня чем-то удивите. И что это за обычай? Он чувствовал, как руки близнецов соприкоснулись у него на спине, поглаживая лопатки. - По наш обычай, - начал Йоганн, - у двух близнецов мочь быть одна жена. - Что?! - Эстебан дернулся. - Я слышал о таком, но думал, что это пустая болтовня! - Это правда, - покачал головой Норберт. - У Катершванцев всегда рождались близнецы. И у многих из них быть одна жена. Катершванцы делят между собой всё, радость и горе, битвы и победы... - И любовь, - шепот Йоганна обдал жаром висок. - Любовь? - переспросил Эстебан. - А если вы оба не женились, но уже влюблены? - Тогда - тем более, - пожал широкими плечами Йоганн. - Нам с братом всегда нравится одно и то же. И сейчас... - Сейчас? - Эстебан охнул, осознавая, что пространства между ними и прильнувшими к нему Катершванцами уже не осталось. - Что вы делаете? - То, что ты предложить. - И то, что в обычае у наш род. - Мы делить на двоих то, что любим. Эстебан вздрогнул. Конечно, отправляясь во владения северных баронов, он полагал, что его могут захватить в плен. Держать под замком, даже убить. Но что северяне решат согреть им свою постель, словно приглянувшейся девицей, да еще и сразу вдвоем?! До такого, верно, и в Гайифе не додумались бы. Однако... Эстебан подумал об отце, не торопящемся вносить выкуп, о холоде каменных стен Катерхауса, и о томительном тепле прижавшихся к нему тел и касающихся рук. Сбежать от своих пленителей он точно не сможет, по крайней мере, сейчас. Умереть из-за поруганной чести, как та же девица - тоже. Да и стоит ли? Сюда, на север он явился развлечься, но, в конце концов, такую возможность надо предоставить и хозяевам. Как то водится меж благородными... Впрочем, сказать об этом он уже не успел. Ловкие бесцеремонные руки северян уже развязали его пояс и проскользнули под рубашку. - Ты совсем замерз. Это есть плохо. - Мы наказать истопник. Он дурно знать службу. - А пока мы согреть тебя сами. Эстебану оставалось только ойкать и прерывисто дышать, пока руки северян наглаживали его тело, то лаская кожу, то вминаясь в нее, как в тесто. Эстебан охал, невольно прогибаясь под властными руками, стараясь уклониться от чересчур чувствительных прикосновений, но на деле - еще сильнее подставляясь под них. Как и под торопливые поцелуи, обжигающие его плечи и шею. - А! - он вскрикнул скорее от неожиданности, когда Йоганн прихватил губами кожу на шее. - Шшш, - зашептал рядом Норберт, - не закрываться, подними голову... Эстебан запрокинул голову, ощущая, как влажный горячий язык, зализав наливающуюся на шее отметину, заскользил по нежной коже горла, вылизывая ее так, как не снилась и кошкам Леворукого. И кто бы мог подумать, что кожа здесь настолько нежная? Странная истома разливалась в горле, как выпитое вино - тепло и сладко. И капли этого вина тягуче падали вниз, обжигая соски, по которым порхал бесстыдный язык Норберта. - Ну, как он на вкус? - горло зазвенело чужим смешливым шепотом. - Я еще не понять. Хотеть распробовать получше. Эстебан застонал, когда жадный рот вбирал его соски, а неугомонные руки, не останавливаясь ни на мгновение, скользили всё ниже и ниже, заставляя вспыхивать на коже розовые отметины, отзывавшиеся горячей дрожью, копящейся где-то ниже, в пробудившемся естестве. - Тебе стать тесно, - со смешком заметил Норберт и пробежался пальцами по ткани штанов, отчего Эстебан едва не взвыл - член так бурно отреагировал на ласковое прикосновение, что, кажется, мог порвать несчастную ткань. Сжалившись, Норберт дернул завязки, выпуская несчастного пленника на волю. - О, вот и южный клинок! Смотри, Йоганн! - О да, - протянул тот с коварной усмешкой. - Крепкий, изящный... И совсем готов к бою! Пресловутый клинок, как через мгновение понял Эстебан, на деле был нежнее, чем горло. По крайней мере, для бесстыжего языка северного барона, который сновал по нему, вылизывая, как какое-то лакомство, обводил каждую венку, дразнил чувствительную головку, заставляя ее сочиться вязкими каплями. Маркиз Сабве тек под двойной лаской, словно продажная девка, но сейчас это не имело значения, ничто не имело значения, кроме громкого стона, срывающегося в крик, пальцев, охвативших его плоть у основания тугим кольцом, и сдвоенного шепота: - Тише, тише... - Не быть таким скорым, маркиз. - Тонкий вкус надо распробовать не спеша. - Вы дать нам это. - Мы насладиться вами, и лишь тогда дать насладиться вам. - Таков ваш выкуп. Что ж, подумал Эстебан, если таков выкуп, его надо заплатить сполна. И он платил. Извиваясь всем телом в двойных объятиях, блуждая лихорадочно руками по крепким телам, кусая в ответ на поцелуи, толкаясь бедрами навстречу ласковым языкам, прогибая по-кошачьи спину и подставляя бесстыдно раскрытый зад звонким шлепкам и всё тем же кошачьим влажными ласкам. - Он как южное вино, да, Норберт? - О да, подогретое вино с пряностями... - Из Багряных земель... - Пьянит и обжигает... - Да-да... Хотеть еще? - О, еще как! Его пробовали на вкус. Им упивались, как тем самым вином. Вбирали руками и губами так жадно, что Эстебан в какой-то миг испугался - от него не останется ничего, он просто исчезнет. Кажется, он шептал это. Кажется, просил оставить хоть немного, и Норберт и Йоганн его слышали. Они сжалились над ним, Эстебан не исчез весь, он дышал, он извивался от наслаждения, он чувствовал, как заполняет его каменно-твердая и восхитительно живая плоть Норберта, и хотелось быть насаженным на этот клинок вечно, куда же можно деться с него? Разве что толкнуться вперед, глубже в ненасытный и ласковый рот Йоганна. Или - наоборот? Эстебан уже не понимал, да это было и неважно. Он был один на двоих, и они были едины. Друг с другом и с ним. И это было так мучительно и прекрасно, что хотелось разорваться пополам, отдаваясь тому и другому, чувствуя сладкий жар внутри себя и щедро изливаясь на ласковый, жадный язык. Свой выкуп он заплатит сполна. До последней капли. - Ох, Эстебан... - кажется, это Норберт целовал его в плечо, в губы, приподнимал голову, отводил со лба взмокшие волосы, пока Йоганн прижимал к его губам край стакана. Эстебан машинально сделал глоток и усмехнулся: - Ну и как вам мой вкус? - Бесподобно, - серьезно ответил Норберт, проводя при этом кончиком языка по губам. Йоганн весело хмыкнул, кажется, этот жест брата ему понравился. Эстебану, впрочем, тоже. - Вино и жгучие травы, - Йоганн коротко лизнул его шею. - Чем больше пробовать, тем сильней хочешь. - Довольно с вас такого выкупа? - Эстебан сделал еще глоток вина. Бездумно, почти не ощущая вкус. Зато заметив, что глаза Катершванцев вновь блеснули. Через минуту он поймет - почему. Он осознает, что вкус вина, пригубленного им из рук Йоганна - родной, сабвейский. Что отец всё же заплатил выкуп за непутевого сына. За его свободу или за то, чтобы оставался здесь дольше - этот вопрос тоже будет, но ответ на него окажется уже совершенно неважным. Потому что сейчас, нежась в объятиях северных баронов, глядя в их глаза, он чувствовал, что угасший было огонь разгорается снова, и столь щедро отданного выкупа, кажется, мало. Но он готов заплатить еще и еще.