Run through the jungle

      Агент Леон Кеннеди смотрел на карту уже минут пять. Майор Краузер видит, что глаза напарника уставились в одну точку. Кеннеди уже не изучает местность — просто устал и завис в своих мыслях. Джек рассматривает растрепанные после очередного рывка по джунглям волосы и видит, что в взмокших от влажности тропического леса прядях запутался зеленый лист. Кеннеди цепляет их постоянно — волосы слишком длинные, голову прикрыть нечем. Один рюкзак со снарягой они потеряли в деревне, где их должен был встретить проводник. Неудачно вышло — проводника нет, половины снаряжения нет, трети боезапаса нет. Майор Краузер размышляет, может ли он вытащить из светлой копны волос этот поганый листик. И заодно прикидывает, как так получилось? Еще два года назад он мог себе позволить коснуться своего новичка так, как считал нужным — абсолютно везде, а теперь думает о такой херне. Уместно или нет. Джек все-таки протягивает руку и вытаскивает зелень из спутанных волос. Агент Кеннеди резко откидывает голову назад, и майор встречает холодный взгляд голубых глаз с молчаливым: Какого хера? Майор Краузер также молча показывает зажатый в руках клочок зелени — как алиби. Как доказательство того, что не хотел просто так провести рукой по волосам, как раньше. При любом намёке на их личные отношения в прошлом Леон вел себя как дикий кот. Джек не поддавался на провокации и думал, что эти взбрыкивания Кеннеди даже идут. — Мы выбиваемся из графика, — тихо говорит Леон, опустив глаза.        За пару дней до этой миссии майор наконец определился окончательно — из армии пора валить. В его жизни образовалась пустота, которую было невозможно заполнить — ни работой, ни карьерой, ни гулянками до утра. Майор Краузер годами отдавал приказы — но устал подчиняться сам. Его таланты и способности всегда будут пользоваться спросом — и валить надо было сейчас. Пока руки-ноги целы и голова работает. И его уже ждали — те, кто выжил и свалил раньше его. Претензий к правительству накопилось немало. И одна из причин — история с Кеннеди. Точнее то, что в свое время майор не смог его забрать к себе. Джек вроде как привык, что над ним всегда сидит очередная кабинетная жопа, которой лучше знать, куда тебе идти и что делать, — но… Майор удивился, как сильно его задел тот случай. Ты наконец-то заимел что-то свое. Вложил душу и сердце. Довел до идеала. А кто-то решил, что твое лучшее создание тебе не принадлежит и достойно лучшего применения. И отобрал. А ты ничего не смог сделать. Их личные отношения майор задвинул подальше. Просто подвел рациональное объяснение. Учитель запал на ученика потому, что тот очень миленький и талантливый мальчик. А ученик запал на учителя, перепутав влюбленность с обычной благодарностью. Классика жанра. Такие отношения долго не живут. Правда после Кеннеди в твоем списке мимолетных увлечений значились только светловолосые и голубоглазые, майор.       Джек Краузер наконец написал рапорт на увольнение и приготовился пустить по инстанциям, как вдруг инстанции сами снизошли до него. Через пять часов майор спрыгнул с трапа самолета на незаметном аэродроме в забытой богом латиноамериканской стране. Не кинул рапорт в рожу лишь по одной причине — ему сообщили, что миссия касается Б.О.О. Модная последние пару лет тема. И специализация Кеннеди. Через час после прилета майор Краузер, сохраняя олимпийское спокойствие, стоял в кабинете рядом со своим лучшим учеником, усилием воли концентрируясь на инструкциях: убрать какого-то мудака, забрать информацию и образцы Б.О.О. Зайти в джунгли с одной стороны, пройтись полдня до деревушки, подхватить там проводника, опять пешком до цели, выполнить задание и выйти на границе к точке эвакуации. — А почему вы нас на Северном полюсе не высадите? Люблю гулять на свежем воздухе. Джек уже давно не переживал за субординацию, тем более он все равно увольняется и карьеру строить не планирует. Выслушал обычные объяснения про «большой секрет от местных властей», «вы с вашим опытом справитесь», «легкая прогулка в режиме радиомолчания». На основной при любом деле вопрос: Кто, собственно, за старшего? — был получен довольно мутный ответ про полномочия и уровень доступа агента Кеннеди. А тот просто молчал, глядя куда-то поверх головы собеседника. Они обменялись рукопожатиями. — Агент Кеннеди. — Майор Краузер. Леон посмотрел на него тусклым взглядом и формально улыбнулся. Они вышли из кабинета. Джек развернулся к Кеннеди сказать что-нибудь типа «Давно не виделись, салага!» и получил на опережение: — До встречи у вертолета, майор Краузер. В следующую секунду он уже таращился на удаляющуюся спину. И на задницу. Джек скрипнул зубами. Собственно, а чего ты ждал? Два года прошло. Ты же сам себе говорил: Такие отношения долго не живут. Кинул в спину: — Это ты меня на эту миссию выдернул, Кеннеди? Удостоился утомленного взгляда через плечо: — У меня нет полномочий для этого, майор. Джек постоял с минуту в коридоре, спрашивая себя: неужели, твою мать, они стали настолько чужими?        Джек наблюдает, как его ученик вырубается в вертолете, не обращая внимания на шум вертушки. Скользит взглядом по сведенным даже во сне бровям и поджатым губам. По поднятым плечам. Такой же хорошенький светловолосый мальчик. И вспоминает жалостливую историю за рюмкой чая от своего зама. — Отпустил дите. Обещали вернуть к одиннадцати домой. Нарисовался утром. Блевал полдня. Шмонит сигаретами, перегаром и еще не пойми чем. Телефон проебал. Теперь хер ему, а не вечеринки. А этим «старшим товарищам» я морды разбил, кстати. — А честь девичью он не проебал? — ехидничал тогда Джек. — Он же подросток. Вспомни себя в его годы. — Наши дети должны жить лучше нас, майор. Теперь — только под моим присмотром. М-да. Нелогично и иррационально. Не та ситуация. Не те отношения. Но глядя на бледное лицо напротив Джек вдруг осознал всю глубину эмоций счастливого папаши и категоричный вывод про разбитые морды и присмотры.        Вертолет пошел на посадку и Кеннеди моментально проснулся. Майор, глядя в усталые сонные глаза, захотел уложить его поспать еще. На недельку-другую. Джек поднял руку стукнуть по наушнику, давая сигнал включить внутреннюю связь. И с удовлетворением заметил, что еще не успел коснуться «уха» — а его ученик уже повторил его движение и подключился. — Давно с предыдущей миссии? — Двое суток, — прозвучал искаженный микрофоном голос. — Понятно. Я старший. Возражения, вопросы? — Принято, майор. Возражений и вопросов — не было. По крайней мере умение слушаться своего наставника из него не выбило, и особый статус не вскружил голову. Было — призрак быстро угасшего облегчения во взгляде. И благодарности. Не такой открытой и восторженной, как раньше. Но и на том спасибо.        Выражение «легкая прогулка» от начальства у мало-мальски опытного солдата всегда вызывает настороженность. Войдя в деревушку, майор Краузер сразу же почуял запах крови и смерти. Услышал щелчок затвора автомата за спиной — агент Кеннеди был с ним абсолютно согласен. Приятно, когда тебя понимают без лишних слов. У них с Кеннеди всегда так было.        Через три часа они наконец остановились передохнуть. В итоге майор отобрал карту у Кеннеди и с трудом вычислил, где они находятся. — Какой мудак у вас это рисовал? Ни хрена не совпадает, кроме основных высот местности. Джек тихо зверел. Где должен быть овраг — был ручей, где ручей — ебучая река, где охотничьи тропы местных аборигенов — непроходимое говно по колено. И так далее. Леон утомленно прикрыл глаза. — Карте месяц. Неделю назад здесь прошли ливни. Все смыло и затопило. — Смотришь прогноз погоды, бойскаут? — все-таки Джек злился на Леона за его взбрыкивания и холодные взгляды. — Вчера ночью посмотрел — на ближайшую неделю без осадков. Джеку стало его жалко. Вернувшись с предыдущей миссии, Кеннеди наверняка потратил сутки на написание тонны отчетов, на встречи в кабинетах, а ночью, вместо того, чтобы отдыхать — изучал особенности местной флоры, фауны и погоды. Майор сам его учил. В таких местах природа — главный враг. Сам-то он довольно потаскался по джунглям и пустыням. Где носило Леона эти два года — неизвестно. Но в джунглях он явно впервые. Майор отследил, как Кеннеди вытянул ногу, пытаясь без рук втиснуть ступню в ботинок. Он снял обувь получасом раньше — просушиться немного. И перехватил за лодыжку. Мог бы просто скомандовать «стоп» и Леон бы мгновенно остановился. Но не захотел. Снова получил холодный взгляд. Молча взял обувь, перевернул перед носом — из ботинка ожидаемо вывалилось что-то многоногое, мохнатое, возможно — ядовитое, и убежало. Леон, пару часов назад вытерший с лица брызги кровавых соплей от био-вурдалаков из деревушки, не моргнув и глазом, скривился. Майор прочитал во взгляде благодарность, быстро сменившуюся на «руки убери». И сжал лодыжку покрепче, на грани причинения боли. Отследил, как Кеннеди сжал зубы и напрягся. Джеку на мгновение показалось, что зной вокруг сгустился вокруг невыносимо душным облаком. Напряжение между ними было столь велико — чиркни спичкой и вокруг полыхнет напалмом. Они или подерутся, или потрахаются, или поубивают друг друга. Или все сразу. Глядя в сузившиеся злые глаза Джек медленно обвел большим пальцем щиколотку и отпустил. За секунду до. В свое время Джек пришел к выводу, что Кеннеди с ним продолжал трахаться не только потому, что был благодарен за поддержку, одинок, растерян или вдруг проникся большой любовью к сексу с мужчиной. Леона периодически перекрывало. В первый раз Джек толком не понял, что произошло. Он зажал своего обычно уступчивого новичка в тихом углу, а тот вдруг вывернулся из рук, прошипел требование пойти на хер и попытался свалить. Майор подумал, что Кеннеди решил поиграть и в шутку применил захват. Никаких игр — Леон на полном серьезе оказал сопротивление. Джек на себе прочувствовал свои же приемы и удостоверился в собственном таланте инструктора. Сработал эффект неожиданности, он оказался на полу, а Кеннеди исчез до следующего утра. Во второй раз майор подумал, что Леона накрывают флешбеки Раккун-сити и будет верно оставить его в покое. На третий раз его просто заебало. Тем более по Кеннеди было совершенно непонятно — в настроении он потрахаться или нет, а майор Краузер не любил подстраиваться под кого-либо. Даже под самого миленького и талантливого мальчика на свете. Случилась быстрая, до безумия отчаянная и практически бесшумная схватка — условий надежно уединиться на военной базе практически не было, и на звук драки могли прибежать свидетели. Опыт и физическая сила победили, и Джек прижал Кеннеди, выкрутив руку и слегка придушив. Подержал минуту, впечатал в стену до боли еще раз и наконец развернул лицом к себе. Намереваясь раз и навсегда прояснить, кто тут главный по всем вопросам. И забыл, что хотел сказать. Леон обмяк в его руках, полностью расслабившись и оставив всякое сопротивление, выдохнул внезапное протяжное «Джек» с такой страстью и томлением, что майора пробило электричеством до пяток. Он схватил Леона за подбородок, вглядываясь в лицо — а не очередной ли это подлый ход от Кеннеди с целью усыпить бдительность противника. Конечно, нет — так даже он не сыграет. Джек словно в замедленной съемке видел, как зрачки светлых глаз расширяются во всю радужку, как Леон прикусывает губу, пытаясь сдержать стон, и не справляется с собой, чувствовал дрожь и обжигающий жар тела под своими руками. Кеннеди кинул на него какой-то особенно блядский взгляд, скользнул вниз, становясь на колени, и через секунду Джек ощутил горячий влажный рот на члене, пытаясь собрать остатки мозгов в кучу и понять, что вообще происходит? За сдержанным и неопытным Леоном такого отродясь не водилось. Он продержался несколько минут, грубо схватил за светлые волосы и наконец оторвал от себя, заставил встать, сдернул спортивки, подхватил рукой под бедра, закидывая ноги себе на талию. Прислонил спиной к стене и без лишних церемоний опустил на себя. Вошел не без проблем, но Леон был так расслаблен на нем, так эмоционально и физически послушен, что уже через десяток движений Джек погрузился в эту потрясающую задницу так глубоко, как смог. Закончилось все быстро — они оба были слишком возбуждены, чтобы растягивать удовольствие. Джек не знал толком, что чувствовал Леон, но себя ощутил в полной мере зверем. Возможно, и Кеннеди ощутил то же самое — по крайней мере у майора болели искусанные пальцы — он зажимал Леону рот, пытаясь погасить стоны. Позже Джек постарался проанализировать произошедшее. Особого мазохизма за Кеннеди он не замечал. Да, он любил погорячее, и они оба не болели лишними нежностями, но… Единственный более-менее связный вывод — что у Леона Кеннеди, возможно, есть какие-то неосознанные ассоциации между своим нынешним положением загнанного в угол человека, вынужденно подчиняющегося давлению извне неприятных ему людей, и подчинением майору Краузеру, который был ему небезразличен, помог и… Майор не был психологом и запутался, не доведя мысль до конца. А может, тут нужен психиатр… Было ясно одно — ему это нравилось. И он тащился, когда Кеннеди снова клинило. Они никогда не разговаривали об этом. Они в принципе не разговаривали — о чувствах, о будущем, зачем говорить о том, чего нет? Только в рамках тренировок и легкого трепа о оружии, боевых приемах и хитростях.        Сейчас майор Краузер смотрит в знакомое миловидное лицо напротив, наблюдая, как Кеннеди опускает взгляд и прячет глаза за светлой челкой. И думает, что пора бы поговорить. Но чуть позже. — Так, идем до этой реки, там привал на жратву и сон, и с рассветом выдвигаемся, пока прохладно. Леон молча поднимается и тянется за рюкзаком. Джек ловит себя на каких-то смешанных, извращенных чувствах, отцовско-эротического свойства, и думает, что в каких-то случаях личные отношения с учениками являются ошибкой. — Понесу я. Кеннеди послушно оставляет рюкзак в покое, но майор ловит его взгляд на своих ногах. Он гораздо тяжелее Леона, берцы уже утонули в местной влажной почве выше толстой подошвы. Через полчаса майор зарулил в особо топкое место в этом душном аду из говна и зелени, провалился под щиколотку и был вынужден скинуть лишний вес рюкзака на Кеннеди. Тот закинул рюкзак на плечи молча, не изменившись в лице, но майор готов был поклясться, что видел на долю секунды, как Леон прикусил нижнюю губу, подавив улыбку. Впрочем, и на улице майора случился праздник. Они проходили по особо узкому месту, гуськом, справа — болото, слева — то же дерьмо, и Джек увидел, как тактический ботинок Леона, шедшего впереди, соскальзывает вниз, к вязкой жиже из глины, воды и травы. — Смотри под ноги, салага! Он моментально подхватил его за бронежилет сзади и рывком поставил на ноги. Совершенно случайно развернув к себе и прижав груди. Обнял, прижавшись щекой к влажным светлым волосам. Прислушался к реакции тела под своими руками. Как напряжение оставило мышцы и его новичок на секунду-другую прижался к нему, как раньше. Потом Кеннеди мягко отстранился. Джек почуял, что именно сейчас удерживать его не стоит. Развернулся к нему спиной, не поднимая головы, поправил лямки рюкзака и зашагал дальше. Джек выдохнул и пошел за ним, обогнав на повороте и вновь заняв место ведущего.        Они шли на два часа дольше расчетного времени, продираясь сквозь бесконечные заросли и задыхаясь в неподвижно стоящем раскаленном воздухе. Река действительно оказалась рекой в полном соответствии с картой. Даже привыкший к таким переходам Джек вымотался. На Леона он старался не смотреть, чтобы не расстраиваться.        Майор выбрал место повыше и посуше и поставил палатку. Краем глаза отследил, как Кеннеди устало сполз или скорее упал на траву, скидывая рюкзак. Махнул рукой, чтобы занялся своими делами. Минут через десять Джек вскрывал банки со жратвой и наблюдал, как его ученик дотащил себя до берега реки и вытянулся на песке, остужая голову в прохладной воде. Полежал минут пять, сел, стянул футболку и наскоро ополоснулся. Джек надеялся, что Леон слишком устал, чтобы почувствовать его неуместно пристальный взгляд голой спиной. Кстати, на белой коже прибавилось шрамов. Майор снова разозлился — на себя, на Кеннеди, на его ебучее начальство. Они молча перекусили, восстановив силы, и майор решил, наступило время для светской беседы. Особенно когда Кеннеди полез в бронежилет и выудил из внутреннего кармана металлическую фляжку. Конечно, вискарик. Приятная неожиданность. Джек отхлебнул первым, воспользовавшись любезностью Леона, и отдал с концами. Сам он к виски был равнодушен. На югах темнеет быстро и рано, и очень скоро майор видел лишь лицо и очертания фигуры в теплом свете маленького костра. Леон прихлебывал из фляжки, накинув на голые плечи военную куртку своего наставника взамен постиранной футболки, и смотрел в огонь неподвижным взглядом. — Как ты? Подкупающие оригинальностью вопросы всегда были твоим коньком, майор. Кеннеди повел плечами. — Втянулся. Особого энтузиазма в голосе нет. Но и боли тоже. — Напарник есть? Леон впервые поднял на него чуть пьяный взгляд. Видимо, градус его расслабил. — Ревнуете, майор? Джек подавил в себе желание рявкнуть, что не стоит отвечать вопросом на вопрос, и честно сказал: — Да. — В профессиональном… — Кеннеди чуть помолчал, — или в личном плане? Джек решил не стесняться. — В обоих. И увидел наконец, как в глазах Леона появилась мягкость, и уголки губ дрогнули в ироничной усмешке. — Трудно сработаться с кем-то, когда лучший инструктор в армии выдрессировал тебя исключительно под себя. Ну да. Есть такой косяк. Майор часто таскал своего любимчика на полигон отрабатывать работу в паре до автоматизма. Вот только вместо того, чтобы ставить к Кеннеди в пару других рекрутов и наблюдать, работал с ним сам. — Это непрофессионально, майор. Пацану будет тяжело с другими. Он же не твой. — Джек равнодушно выслушивал осторожные замечания от тех, кто мог себе позволить упрекнуть его, и делал по-своему. — И в личном тоже. Леон закончил фразу и снова уставился в гаснущий огонь. Помолчал. — Джек, мы здесь на несколько дней. Если выберемся — снова разойдемся. Майор получил первого «Джека» за все время. Обрадовался. И подумал, что Кеннеди смелее его. Просто и честно обозначил все перспективы их встречи. Джек вгляделся в лицо — усталое, глаза — без эмоций. Он бы повелся на эту игру — если бы не заметил даже в полутьме, как тонкие пальцы вцепились во фляжку с бухлом. — А если не разойдемся? — Вариант, что нас похоронят здесь, тоже возможен, майор. Леон чуть прищурил глаза и тихо прошептал, отбивая каждый слог: — Лёг-кая про-гул-ка. Майор улыбнулся. И получил мягкую усмешку в ответ. С Леоном было хорошо. — Кстати, мы опаздываем, Кеннеди. Такси может не дождаться. — Они вернутся. У меня есть аварийный маячок. Видимо, где-то в бронежилете. Все остальные ништяки специального агента — какие-то планшеты и прочая муть остались в потерянном рюкзаке. Джек помолчал, раздумывая о вариантах. — Иди спать. Я посижу немного. Леон допил вискарь, поднялся, чуть пошатнувшись. Джек подумал, что без него агент Кеннеди вряд ли позволил себе так расслабиться на задании. Это было лестно. Поймал долгий, смазанный алкоголем и накопившейся усталостью взгляд. — Просто я не хочу, чтобы… — запнулся, — мне было плохо. Снова. Джек понял, что это — объяснение холодных взглядов и взбрыкиваний. Для особо одаренных. Подкупающее своей простотой и беззащитностью, которая так редко прорывалась в Леоне. Спасибо вискарю и усталости. Майор посидел полчаса в тишине и присоединился к Леону. Тот лежал на боку, свернувшись под его курткой, положив под голову бронежилет. Единственный спальник остался майору. Джек подкрутил фонарик на минимум, сложил, чертыхаясь про себя, портки Кеннеди, на которые налетел в полутьме, еще раз глянул на светлую макушку и решил, что надо бы вернуть свою куртку назад, а Леона переложить все-таки в спальник. А то не выспится. Джек, твою ж ты мать, может ты его усыновишь уже?              Увидев своего инструктора на брифинге перед заданием, Леон ничего не почувствовал. Почти ничего, если быть до конца честным с собой. Он долго и скрупулезно воспитывал себя, стараясь избавиться от всего, что могло так или иначе выбить его из состояния душевного спокойствия. Он смог оставить старую жизнь за спиной. Смог, переживая раз за разом один и тот же кошмар, свыкнуться с воспоминаниями о полной ужаса и смертей ночи в Раккун-сити — остались лишь фантомные боли где-то в глубине сознания. И смог забыть майора Джека Краузера — вернее, оставить лишь часть образа — их тренировки, его подсказки и ценнейший опыт. Все, что полезно для работы. Все остальное было лишним. Он должен был защищать себя — также, как защищал в темных коридорах полицейского участка. Это был инстинкт выживания, подсказывающий ему откинуть все, что может принести лишнюю боль. И этот инстинкт, видимо, был развит в Леоне больше, чем у других. И увидев знакомую фигуру и резкие черты лица, Кеннеди просто принял как факт, что им придется провести несколько дней бок о бок, а потом снова разойтись по жизни. Лишь пристальный взгляд суровых серых глаз принес ему ту самую знакомую фантомную боль, но с этим можно было жить. В конце концов эта призрачная боль ничем не отличалась от любой другой — с которой Леон свыкся. Смерть родителей, Раккун-сити, лейтенант Марвин Брана, Ада Вонг, Ширли — теперь и майор Краузер. И уже через несколько часов в джунглях понял, что переоценил свои силы. Майор пробивал его защиту. Леон не мог понять, что на него так действовало — то ли грубоватая забота, то ли воспоминания о близости на уровне физических ощущений, то ли уровень доверия к майору как к командиру, то ли снятый с плеч груз ответственности за задание. Или то, что майору явно было насрать на его нежелание малейших намеков на личные отношения. Или знакомая, такая успокаивающая уверенность и сила. Неважно. Леон чувствовал, что балансирует на грани срыва назад, в чувства к Джеку, о которых он давно забыл. Или наврал себе, что забыл. Его спасала лишь необходимость концентрироваться на задании. Вечером на привале он чувствовал на себе оценивающий взгляд и понял, что предстоит разговор, которого он не хотел. И воспользовался старым-добрым бальзамом от всех душевных мук. Обычно на задании он мог позволить себе делать один-два глотка, не больше, просто снять напряжение. А теперь незаметно для себя выпил все — и его разволокло как никогда раньше. Присутствие Джека, усталость накрыли его вместе с алкоголем — и Леон был неимоверно счастлив, услышав, когда майор отпустил его спать. Он ввалился в палатку, скинул с себя брюки и свернулся под курткой майора, проваливаясь в неглубокий тревожный сон. И вынырнул из него, почувствовав грубоватое прикосновение знакомой ладони на ребрах. Он не понял, что происходит — Леону показалось, что он снова где-то в тихом уголке тренировочной базы. С его наставником. И привычно для той ситуации прошептал протяжное: — Джек… Ладонь замерла на секунду-другую, Леон услышал тихий вздох, и майор снова, как раньше, провел пальцами вниз, до бедра, и обратно. Леон мгновенно очнулся, осознав, где находится, и с ужасом понял, как звучал его голос. Все твои беды — из-за бухла, Кеннеди. Поздно. Майор развернул его на спину и улегся рядом на бок, прижавшись всем телом. Леон чувствовал плечом широкую грудь, а рука убралась с его ребер и коснулась лица — Джек стукнул пару раз пальцами по подбородку, намекая не притворяться и открыть глаза. Леон обреченно встретил прямой взгляд суровых глаз в полутьме. Майор оперся о локоть и разглядывал его лицо. Раньше в такие моменты это происходило довольно часто, и Леон, чувствуя себя неуютно, как-то спросил Джека, чего тот на него так пялится. И смутился еще больше, услышав: — Просто ты такой милый, новичок. Особенно когда стесняешься. Ладонь снова сползла вниз по ключице, задев сосок и спустилась к ребрам — и осталась там. Джек просто водил кончиками пальцев туда-сюда, круговыми движениями, словно рисуя на его теле короткие линии, прислушиваясь к его дыханию, которое Леон старался контролировать — но безуспешно. Судя по довольному взгляду напротив. — Не надо это делать, — как будто его кто-то послушает. — А мы ничего и не делаем, Леон, — снова его имя этим низким голосом. — Мы просто продолжаем разговор. На Леона вдруг накатила вторая волна опьянения, придавшая ему немного безнадежной смелости. — Это самый нелепый подкат из всех, которыми меня осчастливили за последнее время, майор. Рука замерла, и Леон увидел, как из серых глаз ушло тепло, а взгляд стал холодным. Даже угрожающим. И через минуту почувствовал крепкую ладонь на шее. Джек обвел большим пальцем скулу и чуть сжал пальцы на горле. — Ах вот как. Расскажешь? Леон хотел было возмутиться допросом — в конце концов у майора нет на него никаких прав, они не виделись два года и вообще, но Джек прервал его внутренний монолог, склонившись над ним еще ближе. Провел пальцем по губам. — Я жду, Леон. И он сдался. Как обычно. — Рассказывать не о чем. Джек снова занялся его шеей, на этот раз невесомо проводя пальцами за ухом. — После подкатов происходили откаты. — Это правда? Леон вынес еще один смущающий темный взгляд. Джек опять дал ему прочувствовать тяжесть руки на горле. — Правда. Видимо, майору понравилось то, что он прочитал в его глазах, и минуту спустя Леон снова пытался справиться с дыханием и снова проигрывал — Джек медленно водил пальцами по его телу, потихоньку спускаясь ниже и ниже. У Леона еще оставалась призрачная надежда на то, что он слишком устал для откровенных физических реакций, но и она пошла прахом — майор слишком хорошо знал его тело. Он давно заметил, что майора возбуждает наблюдение за тем, как его ученик теряет самоконтроль под его руками, и сейчас с привычным с тех времен смущением понимал, сколько удовольствия сейчас получает Джек, слушая его тихие всхлипы, видя, как он реагирует на каждое движение рук. В бою он уже мог составить конкуренцию его учителю, но в сексе всегда уступал и подчинялся. — Здесь нас никто не услышит, — хриплый шепот на ухо, — можешь не сдерживаться. И Леон не сдержал тихий стон. И еще один. — Джек. Я устал, — еще одна жалкая попытка. — Просто не дергайся. От тебя ничего не требуется. Кроме этого. Джек стянул с него нижнее белье, сел между его ног, которые раздвинулись перед ним сами собой, подхватил его за бедра, склонился ближе и приложил два пальца к губам. Скомандовал: — Оближи хорошенько. Как прикажете, майор Краузер. Через пару минут Леон ощутил влажные от слюны пальцы меж ягодиц, раздвинув бедра еще шире и получив очередной одобрительный взгляд. Выдохнул, пытаясь справиться с подзабытыми ощущениями, но Джек отвлек его, коснувшись губ, заставляя открыть рот. Странно, они раньше почти не целовались — а если и было, то не так нежно, глубоко и долго. И Леона разволокла эта новая ласка, он расслабился, и майор, конечно, сразу почувствовал реакцию тела, открывшегося ему, вытащил пальцы и медленно вошел, удивительно аккуратно и осторожно. Леон скрестил ноги на его мощных бедрах, удивляясь, как естественно и привычно это получилось. Джек начал двигаться в нем, все глубже и глубже, склоняясь на мгновение для легких поцелуев в шею, губы, в висок. Леон понял, как скучал по их близости. И вдруг услышал шепот в ухо: — Тебе больше не будет плохо. Ложь. Его скрутило от обиды и страха, но майор, почувствовав, как он зажался, склонился глаза в глаза и выдохнул в губы: — Верь мне, Леон. Пусть так. На секунду он действительно поверил этому низкому голосу и прямому взгляду. Вновь расслабился, и Джек продолжил его трахать, глубоко, периодически меняя ритм, потом взялся за член, надрачивая ему размеренными уверенными движениями, и Леона накрыл оргазм, который вышиб все лишние мысли из головы. Он чувствовал в посторгазменной эйфории, как Джек двигается в нем все быстрее и наконец кончает, как всегда, глубоко внутрь него. Через пять минут Леон увидел, разлепив с усилием веки, как Джек полез в рюкзак, достал влажные салфетки, наскоро вытер его липкие бедра, пройдясь между ягодиц, снова лег рядом, прижав к груди. Засыпая, Леон чувствовал успокаивающую тяжесть ладони на волосах.              Майор проснулся на рассвете под пиканье будильника наручных часов. Аккуратно отодвинул Кеннеди, давая возможность поспать еще немного. Надо было подготовиться. Через полчаса он уже варил остатки кофе и наблюдал, как его заспанный напарник тихо садится напротив. — Держи. Сунул в руки термос. Леон не поднимал на него глаз, а когда наконец взглянул — Джек получил долгий грустный взгляд голубых глаз. И молчание. В принципе, говорить было действительно не о чем. Они быстро собрались и двинули к цели. Часов через пять Джек забыл все цензурные слова и начал разговаривать исключительно матом. Кеннеди всегда отличался удивительным терпением, поэтому молчал, стиснув зубы. Они заблудились в который раз, провалились по пояс в очередное вязкое дерьмище, вылезли, перемазавшись с ног до головы, пошли дальше. Вроде бы сориентировались по этой ебучей карте и опять заблудились. В итоге майор скомандовал на отдых. Они посидели молча, переводя дух. Джек заметил, что Леон уставился на здоровенное высокое дерево. И впервые открыл рот. — Майор, у меня есть предложение. Надо залезть на эту хрень и оглядеться. С верхней точки мы наверняка увидим особняк цели. Джек уставился на него с открытым ртом, думая, что у Кеннеди от духоты и жарищи тепловой удар. Леон скосил на него взгляд и вдруг улыбнулся. Потом опустил голову, и Джек увидел редчайшее явление в природе. Леон Кеннеди смеялся. Этот тихий смех был очень заразителен. — Хорошо, что воды набрали. Умойся, — отсмеявшись, Джек кинул Леону флягу. — Зачем? Через полчаса опять измажусь этим говном. Только воду тратить. — Отставить разговорчики. Хочу видеть твое милое лицо, а не эту маску. Джек взъерошил грязные волосы, а Леон тихо улыбнулся в ответ, начиная умываться. Через три часа они внезапно вырулили к цели. От создателей «лёгких прогулок» — «особняк» оказался ебаной крепостью. Они два часа пролежали в густой растительности, наблюдая за патрулями вокруг, запоминая камеры, вышки наблюдения и автоматические турели. Наконец майор опустил бинокль и авторитетно сказал: — Это пиздец. Удивляюсь с ваших говноделов-разведчиков и планировщиков. Судя по взгляду, Кеннеди был с ним согласен, но — ни капли не удивлен. Они тихо отошли метров на пятьдесят назад и устроили совет. — И часто у тебя такие задания, Кеннеди? — Бывает, — Леон сосредоточенно грыз травинку. Судя по серьезному лицу — прикидывая, как взять штурмом эту неприступную преграду. Сумасшедший. Джек ощутил приступ уже не злости, а настоящего бешенства. Ему было обидно за Леона. И что таить — страшно. — Как видишь, пока не сдох, — добавил Леон, перехватив его взгляд. Пока не сдох. Мило. Майора напрягло равнодушие в голосе. — Короче. Этот хрен там ходит, не скрываясь. Снимаем со снайперки и валим отсюда. Леон поднял бровь и моментально превратился в специального агента Кеннеди. — Майор, у меня задание забрать образцы… — Насрать на твое задание. Нам не дали полную информацию. Получил внезапный холодный взгляд. — Майор, здесь ваши полномочия заканчиваются. — Ах вот как ты заговорил, — Джек не терпел возражений, а тон Кеннеди окончательно вывел его из себя. Видимо, Леон тоже разозлился не на шутку. — Послушай, Джек, то, что я потрахался с тобой по пьянке, распустив сопли о старых-добрых деньках, не значит, что ты можешь командовать мною. Не надо семейных сцен. Джек обнаружил, что удержал руку в последний момент. Заметил, что ладонь Леона легла на рукоятку ножа на плече. Выдохнул. Леон сколько угодно мог подчиняться ему в сексе, но он уже не тот растерянный новичок. Джек ощутил какое-то откровение. Сродни родительскому — когда понимаешь, что твой ребенок стал взрослым. Ладно, зайдем с другой стороны. — Послушай, Леон. Это самоубийство. Если тебе насрать на себя, подумай обо мне. Сработало. Ожесточенный взгляд голубых глаз смягчился. На мгновение. — Ты можешь просто подождать меня. Майор подумал, что зря не дал Леону пощечину. — Разбежался. В таком случае все-таки сдохнем оба. Джек помолчал. — Ты мне очень дорог, Леон. А я тебе? Кеннеди опустил глаза. — Хорошо. Твои предложения, майор? — Возвращаемся к наблюдению. Я видел на территории бочки с горючкой, рядом под навесом у них боезапас, и не просто патроны. Одна пуля в топливо — и там все распидарасит. Ты снимаешь цель, я беру на себя эту горючку. Цель уничтожена, это ваше биооружие сгорит вместе с остальным. Уходим. — А если там гражданские? — Да нет там гражданских, Леон. Пробуй хоть раз отработать на четверку, а не на пять с плюсом, бойскаут. Ты не должен за них умирать. И я тоже. Они спорили еще полчаса. Кеннеди сдался, когда Джек, потеряв терпение, применил болевой прием, заломив руку за спину, прижав его спиной к груди, и зафиксировав шею предплечьем. Нашептал еще раз все доводы на ухо. — Хорошо. Отпусти. Я согласен. Джек быстро поцеловал его в влажные волосы на макушке и отпустил. Черт его знает, почему, но это работало. Видимо, какие-то очередные ассоциации в светловолосой голове помогли. Через час они уходили в джунгли к точке эвакуации. Судя по звукам детонации за спиной, преследовать их было некому. К вертолету они ожидаемо опоздали. Леон устало опустился на землю, переводя дух. Джек уселся сзади, рассматривая грязную шею напарника с вьющимися от пота и грязи волосами. — Ладно, — Леон полез куда-то в броник. Поискал что-то. Не нашел. Нахмурился. — Твою мать. — Леон редко матерился. — Я проебал аварийный маячок. — Везде посмотрел? — Да. — Джек увидел, как напряглись плечи. — Ладно. Он должен автоматом включиться через трое суток с контрольного времени. Вопрос в том, где я его проебал. Где будут искать… — А зачем это автовключение? — В смысле? Чтобы мой труп найти, например. — Понятно. Джек придвинулся ближе, обнимая сведенные от стресса плечи, сцепляя руки замком на груди. Довольно заметил, как Леон чуть расслабился, устало выдохнув, и откинул голову на плечо. — Может оно и к лучшему. Не расстраивайся. Потерял и потерял. — Что? — Леон попытался вывернуться из его рук, но майор не дал ему шанса. — Посмотри налево. Там граница. За ней два километра и первый городишко. Дойдем без проблем. Там есть связь. Дальше мое дело. А твои пусть думают, что мы погибли героями. Судя по планированию операции, такой вариант их не удивит. Что скажешь? Леон, конечно, ничего не сказал. Измотал Джека безрезультатными попытками вырваться, но проиграл. Майор понимал — если он его сейчас отпустит из рук, Леон вряд ли согласится. И тогда, возможно, они расстанутся врагами. Скорее — изувечат или убьют друг друга. Так как он не собирался терять своего лучшего ученика снова. На физический контакт надежды было больше. Ведь он всегда работал на Леоне. Наконец Джек почувствовал, что Леон окончательно сдался, обмякнув в его руках. — Я же обещал тебе, Леон. Тебе больше не будет плохо. Со мной тебе будет хорошо. Развернул к себе, заглядывая в усталые глаза, убрал растрепанные волосы за уши. Понял по взгляду, что Леон принял нужное решение. — Вот и молодец. Пошли.        Через год Джек вспоминал этот забег по джунглям и смотрел на Леона, вальяжно закинувшего ногу на его бедро. Вроде бы сегодня годовщина их внезапного исчезновения с радаров их бывших работодателей. Сейчас они работали сами на себя. Видимо, Леон тоже вспомнил ту миссию. — Кстати, — приподнялся на локте и Джек встретил мягкий взгляд голубых глаз. — А где ты его выкинул? — Не понял. — Тот маяк. Джек вздохнул. — Рядом с тем особняком. Леон чуть склонил голову. — А забрал когда? — Когда ты спал в палатке. После секса. — По-моему это довольно подло, майор Краузер, — Леон холодно прищурился. — Я ведь вам доверял. — Просто тебе нужно было меньше пить, Кеннеди. Как и сейчас, кстати. Вчера вечером Леон потащил его в бар. Джек сдался в час ночи и ушел, оставив Кеннеди пить дальше. Он не волновался — знал, что все подкаты к Леону закончатся, по его же старому выражению, откатами. Он понимал, что Леон был его. Хотя не переставал ревновать и злиться. Особенно когда Кеннеди вваливался в четыре утра, а шмонило от него так, словно он в виски купался, а не пил. — Не вздумай ко мне лезть, — говорил Джек. Леон и не думал, падая пластом на матрас. Через пять минут Джек сам лез к нему — с пьяным Кеннеди по-прежнему можно было делать все, что душе угодно. Леон равнодушно выслушал критику про алкоголизм и откинулся на кровать, одарив его долгим взглядом с читаемым «Боже, Джек, какой ты нудный». — Когда ты догадался, кстати? — Я не умственно отсталый. Как только ты мне начал рассказывать про «оно и к лучшему», естественно. — Оказался прав? Кеннеди упрямо молчал. — Леон, — Джек начал злиться, нащупал запястье и сжал сильнее, чем нужно. — Прав. Отпусти. — Джек снова увидел мягкий взгляд из-под светлой челки.        Вот и молодец.