Побудь со мной

      Выпускной. Бал. На кроваво-красной ленточке написано: «Выпускница 20ХХ».       Всем хорошо и весело. Дни экзаменов и переживаний давно позади. Может быть не так уж и давно. Может у кого-то в воспоминаниях ещё целы формулы, бланки заполнения, результаты и слезы. Но явно не у кого-то вроде меня. Мне просто весело и хорошо, поэтому я считаю что всем тут должно быть точно также хорошо и весело. Без каких либо исключения. Возможно эгоистичная, но совершенно искренняя и единственно верная позиция.       Я не замечаю того, как все постепенно начинают перешептываться. Всë становится нервозным и напряжённым, и кажется даже музыка стихает, от всего этого жужжащего шепота надоедливых одноклассников. Чего им ещё нужно? Это последний день! Последний! Последний день когда мы можем лицезреть ненавистные морды друг друга, посмеяться в лицо и все также поиздеваться над теми кто совершенно не захотел вписываться в стандарты класса. Прекрасное время!       Я старательно игнорирую всю напряжённую атмосферу, «танцую» где-то в углу банкетного зала, поближе к портфелю под столом, наполненного бутылками обжигающей жидкости. Не замечаю до тех пор, пока сквозь музыку, шум и гам до меня наконец-то не доносится: «Лиен куда-то пропала»       Ох. Лиен. Я несколько секунд перевариваю эту информацию в своей тяжёлой голове, прежде чем подойти в толпу одноклассников, обсуждающих эту новость, обсасывая её со всех сторон. Я слышу как кто-то говорит:«Кажется её сегодня бросил парень, поэтому она ушла», и тут же другой голос отвечает: «Нет, наоборот, он приехал к ней, вот она с ним и сбежала!» Девочки тут же начинают тихо хихикать, по непонятной мне причине. Я не стараюсь вдаваться в подробности. Мне не интересны слухи и рассказы о том как она сосала ему в школьном туалете. Я только интересуюсь у них, видел ли кто-то куда она могла пойти. Одноклассницы предательски молчат, несколько секунд просто пялясь на меня. Их лица плывут в темноте банкетного зала и редких огнях софитов. Но взгляды я чувствую кожей. — Я видел как она шла к выходу, — разносится из толпы голос одноклассника. Я лишь киваю ему. Направляясь в сторону огромной деревянной двери. Лиен.       Мы никогда не общались близко, возможно были подружками в младших классах. Теми самыми подружками которые делали вместе домашку в продленке, смеялись, играли в глупые игры а после расходились по домам, и виделись вновь на следующий день. Только в школе, мы никогда не общались за её пределами. Ну почти. И то можно ли это было назвать общением вообще?       Наш период «подружек» быстро закончился с переходом в среднюю школу. Мы равномерно удалились друг от друга. Лиен стала думать о мальчиках. А я иногда позволяла себе думать о Лиен. Все еще продолжая считать её подругой, пока та не стала смеять меня вместе с другими девочками за прыщи на лице и мятую, совершенно «не модную» одежду, которую мне отдавали незнакомые люди, потому что у нас с матерью не было денег. Все ради того чтобы не смеяли её, за те же самые проблемы.       Когда мы стали старшее, издевательства во всем классе медленно стали сходить на нет. Остались язвительные шутки и колкие замечания, но больше никто не стремился отобрать у меня вещи и выкинуть их в окно, на школьный двор, больше никто не пытался разрисовать мою одежду, намеренно задеть словом или в «шутку» отстричь мне клок волос на уроке труда. Сейчас трудно представить что в половине этих поступков непосредственно виновата Лиен. Но я больше не держу на неё зла. Перестала после того момента когда она пришла с фингалом под глазом, плохо замазанным тональным кремом, а после разрыдалась у меня на коленях в школьном туалете, когда мы сидели на окне прогуливая алгебру.       Ещё несколько раз я провожала Лиен до дома. Мы всегда шли молча. Изредка перекидываясь бесполезными скучными фразами, но тогда это было вполне комфортно. Был февраль и мы шли по полурастаявшей дороге, грязной от недавно проступившей земли и песка. Адское ненавистной месиво февраля. Прошло несколько недель и на этих местах показались впадины и лужи. Тогда мой взгляд зацепился за голубое небо, всего на пару часов выглянувшее солнце, и тающие сосульки. Такую картину можно почувствовать только раз в году, только в феврале, когда медленно начинает наступать весна, убивая зиму для того чтобы занять своё место, чтобы после её сменило лето, очень, и та возродила зиму. Цикл начался вновь.       Но в следующем году я застану новый цикл. Уже без Лиен, и её противных зеленых глаз, на фоне той прекрасной картины. Без её бессмысленного трепа о вечном и непонятного ко мне отношения.       Мы не стали подругами. И уже никогда не станем.       На свой последний школьный бал, под названием:"Выпускной» я пришла без Лиен, и уйду без неё, и глаза мои будут счастливы, больше никогда не увидеть её фарфорового, отстраненного лица. Пусть катится к черту со своим поганым парнем, если она сбежала из-за него, то я даже не буду пытаться выслушать. Её парень урод, урод для Лиен. А для меня все уроды, и её парень, и наши одноклассники, и сама Лиен в том числе       Дорога от самого зала до деревянной двери заняла всего пару секунд, может быть чуть меньше минуты, но в моей голове она показалась непростителтно длинной. Алкоголь. Одно слово. Но шатаюсь ли я от него, или это так дрожат мои коленки от того что я иду к ней? Я не знаю.       Предвечерняя прохлада бьет прямо в лицо, задевает все нервные окончания на коже, и приводит меня хоть в какие-то чувства. Долго сбежавшую с бала красавицу искать не приходится. Она сидит на второй ступеньке входа в банкетный зал, солнце постепенно закатывается за горизонт, окрашивая все в мутно-красный с разнообразными оттенками. «Эх сейчас бы мне фотоаппарат!» — промелькает в затуманенной алкоголем, тяжёлой голове. Моя модная прическа уже давно растрепалась, от частых и непонятных дерганий под популярную попсовую музыку, но выбирать не приходилось. Если бы выбирала я то это точно был бы рок, жёсткий метал, от одной этой мысли прямо трезвеешь. Очень хотелось бы увидеть смущенные, искривленные вопросами лица одноклассников-зануд, но судьба не дала мне такого шанса.       Лиен даже не смотрит на меня, когда я опускаюсь рядом с ней на холодную, успевшую остыть вечерней прохладой после знойного дня, ступеньку. Мы молчим пару секунд, кажущихся мне маленькой вечностью, прежде чем я наклоняю голову, заглядывая за шторку тёмных кудрей, нагло врываясь в личное пространство погрустневшей девушки.       Лиен смотрит на меня с непониманием, в тени здания так удачно спрятавшего её лицо, я даже не замечаю покрасневший белок мутных глаз и расплывшуюся тушь. — Чего ты тут сидишь? Многие начали волноваться, когда поняли что ты ушла, — произношу я, не сводя пристального взгляда с холодного лица Лиен, будто стараясь выцепить что-то. — Мне грустно, — она отвечает коротко. Так будто отрезает нить нашего, ещё не успевшего начаться диалога. Все просто и понятно, без каких либо глубоких смыслов.       Я даже не утруждаю себя и свои воспаленные извилины задуматься о причинах её грусти. Все кажется мне простым и понятным. Никакой глубины, никаких скрытых смыслов. Грустно значит грустно. — И поэтому ты ушла? — мой глупый вопрос, очевидный и такой же простой как её ответ до этого, заданный скорее из вежливости, нежели чем из искреннего любопытства. Вопрос на который никто не ждет ответа.       И Лиен партизански молчит, что собственно и ожидалось. За весь этот короткий проведённый промежуток времени с ней, она даже не посмотрела на меня, не удосужилась хотя бы одним своим, мельким взглядом зелёных глаз, продолжая сверлить дыры в стареньких пятиэтажках напротив.       Разговор кажется подошёл к своему завершению, не успев даже начаться. Что же, я не собираюсь больше прикладывать усилия для того чтобы она говорила со мной. Больше никогда в жизни. Я лишь тяжело вздыхаю, прежде чем предпринять попытку подняться на невысоких каблуках и не упасть, все еще слегка пошатываясь, но перед глазами уже ничего и не плывет, как было в банкетном зале, уже хорошо. Да тут и плавать то нечему. Если же Лиен хочет молчать как рыба, то пусть просто захлебнется своим молчанием, а я больше не будет нарушать её меланхоличную тишину.       Чужая рука быстро хватает меня за край платья и без особых усилий тянет вниз. Не давая полностью подняться и уйти. Теперь я уже непонимающе гляжу на Лиен. Она слегка поддаётся вперёд, на свет уже почти севшего за горизонт солнца и смотрит на меня уставшими, заплаканными глазами. Я молчу, наблюдая за тем как осторожно шевелятся её губы. — Побудь со мной.       Тело тут же самое опускается вниз, я больше не смотрю на Лиен. Уставившись пустым, пьяным взглядом туда, где когда-то находились её глаза. Там ничего нет. Совершенно ничего, ничего интересного кроме каменных коробок домов, в которых живут каменные люди. Я присаживаюсь на тоже самое место, возможно всего на пару сантиметров ближе. На улице постепенно начинает холодать, когда последние согревающие лучи полностью уходят за горизонт.       Мы молчим и смотрим в пустоту. Туда где ничего нет.       Я достаю и протягиваю Лиен одну из разноцветных сигарет, припрятанных в мятой коробке с надписью на английском, в кармане короткого маминого пиджака. Несколько часов назад мне их протянула девочка из параллельного класса. Мы никогда не общались близко, просто были знакомы, и пьяная сейчас я даже имени её не назову, оно будет крутиться на языке, пока я подношу зажигалку к сигарете, но так и не вспомню. Когда-то давно я подарила ей книжку, которую хотела отнести в библиотеку, но почему-то отдала ей, а она мне сегодня эти сигареты. А потом мы целовались в туалетной, грязной кабинке женского туалета, после того как выкурили одну из этих самых сигарет напополам.       Воспоминания которые не имеют никакого значения в моменте, но теперь останутся со мной на года.       Лиен кривит лицо, своей хрупкой ладонью отодвигает от себя мою руку, с коротким:«я не курю». Я лишь мотаю головой, выпуская дым изо рта. Хочется ответить ей:«я тоже!» и рассмеяться прям в лицо, вынуждая ее задохнуться облаком яда, но почему-то мне кажется что тогда она магическим образом испортиться вместе с ним, поэтому моя гениальная идея быстро отправляется в «долгий ящик» на неопределённый срок.       Мы молчим. Я курю. Но теперь лицо Лиен не такое холодное, не такое грустное и больше не выглядит как промерзшее лицо мраморной статуи, которому суждено быть грустным каждый день своего существования. Вдох и выдох. Вдох и… кашель. Я делаю очередную затяжку розовенькой сигареты, когда рвота подступает к горлу, и мне приходится жадно глотать воздух и сглатывать слюну, лишь бы не нарушить нашу с ней тихую идиллию ностальгии по прошлому, своим рвотный позывом, и не оставить на лестнице в придачу с платьем Лиен свой особенный след в этой истории.       Девушка рядом наконец расплывается в ехидной улыбке, а после её лицо предательски краснеет, пока его обладательница старается сдерживать смех, но это даётся ей с трудом и совершенно недолго. «Вот она! Вот её настоящее лицо! Злобная сука Лиен без сострадания к другим!» — в шутку или нет проносится в моей пьяной голове, когда хохот девушки разносится эхом по улицам и в моих ушах. Я тоже улыбаюсь. Спокойной и хорошо.       Больше нет ехидных оскорблений. Не нужно беспокоиться об имидже и том, что про тебя захотят распространить в виде слухов другие, что придумают в этот раз. Больше нет школы. Все пьяные и счастливые. И Лиен улыбается. И я улыбаюсь. И где-то в банкетном зале всего пару часов назад улыбались мне мои обидчики, когда мы чокались с ними стаканами в которых был далеко не сок. И я улыбалась. И они улыбались. И все счастливы. Больше нет переживаний. Больше нет школы.       Я не замечаю как Лиен сама собой начинает со мной разговор ни о чем. Осторожно и без лишних деталей, без впаданий в какие-то подробности которые сейчас никому не интересны. И я его поддерживаю. Размахиваю руками. Активно жестикулирую и шучу. Она смеется и я смеюсь. Но как-то грустно. Совсем слегка без сожалений о прошлом. Больше нет Лиен. После нашей беседы на языке остаётся привкус беспокойства о будущем. Новый этап жизни… Я забываю его вкус, быстро стирая его из памяти, заливая новым бокалом алкоголя. Мне не о чем сожалеть. Мне не нужно беспокоиться ни о чем. Кроме разве, совершенно трезвого поцелуя Лиен, её все такой же, даже после нашего разговора грустной, холодной улыбки, как и её губы с привкусом мяты, на моих губах. «Пока Кир, встретимся завтра.» Мы не встретимся завтра. Мы не встретились никогда