О моем перерождении в собаку

Это произошло тринадцатого сентября две тысячи двадцать первого года. Тогда я вернулась с учебы в просто отвратительном настроении. Внезапная контрольная, плохое окончание семестра, одиночество и полная неспособность что-нибудь изменить. Меня это ввело из себя, и я решилась на этот отчаянный шаг — самоубийство. Подробно описывать всю процедуру я не буду (кто хочет — сам все найдет), но у меня все вышло. Я была отдаленно счастлива, когда мое тело настойчиво тянуло меня к центру земли, предвкушая освобождение от всех своих забот. Но я оказалась неправа. После недолгой паузы, которую я, вероятно, провела без сознания, я открыла свои полуслепые глаза (именно так взрослый человек привык познавать мир), а затем и ощутила тепло чьей-то мягкой шерсти. Тихое чмоканье раздавалось сразу со всех сторон, и я решительно не понимала, где оказалась. Это точно не было похоже ни на Рай, ни на Ад… Я ничего не могла разобрать. Большое ярко-рыжее пятно заполняло собой все пространство, приятный сладкий запах исходил от него. И тут заметила я, что источник этого чмокающего звука — сама я. Я что-то пила, что-то теплое и вкусное, похожее на жирное молоко или даже сливки. Мой рот сам делал это, не спрашивая у меня никакого согласия на выполнение этого действия, словно это был какой-то безусловный рефлекс. Только спустя время, в течение которого я дважды заснула и проснулась, чтобы попить (или поесть?), я догадалась, что брежу. Мне мерещилось, словно я превратилась в маленького новорожденного щенка — какой породы, я не знала — и теперь лежу подле своей большой и уютной мамы-собаки. Должно быть, мое тело все еще сдавливало петлю под своим весом, а может, меня спасли, и так я бредила, пока была под наркозом. Оба варианта мне нравились не особо, но первый все же был приятнее. В моей лежанке царил приятный полумрак. Я постоянно спала — иначе объяснить не могу, почему в одним моменты мама-собака была рядом, а в другие отсутствовала, но ее сладкий запах всегда был где-то поблизости, и шершавый язык порою расчесывал меня против роста шерсти. Какое забавное сновидение! И оно никак не проходило. Конечно, я могла списать это на затянувшуюся галлюцинацию, на бред умирающего, на бред внезапно спасенного в тяжелой ситуации; читала, что примерно такого рода «глюки» бывают у людей после операции с использованием наркоза или других сильных препаратов. Мысль о том, что я могу быть живы, не очень меня радовала, так что я надеялась, будто так нестерпимо долго тянутся последние секунды моей никчемной жизни. О том, что прошло некоторое время, я могла судить только по изменению запаха или все больше и больше открывающимся глазам. Вскоре я смогла видеть, затем даже встала на ноги — простите, крошечные рыже-белые лапки, — слышать другие звуки, кроме мерного сопения «братьев и сестер». Получив возможность исследовать мир, я тут же, невзирая на неповоротливость и неуклюжесть своего временного тельца, отправилась на поиски ответов. Если это лишь галлюцинация, то в ней точно должен быть смысл. Быть может, мое видение себя собакой означает, что ко мне долгое время относились скверно? Что я жила «собачьей жизнью»… Наверное, это было так. Тепло и уют вокруг могли означать, что мне они требовались в течение жизни, а я их не получала… такой расклад событий даже радовал меня: значит, мой поступок оправдан! В нем был смысл, у меня действительно была причина. Шли дни (об этом я судила по тому, как мои «хозяева» — семейная пара; в реальности, должно быть, люди, меня мучившие и имевшее надо мной большую власть — так я поняла этот символ — ложились спать и просыпались), а галлюцинация не проходила. Конечно, я слышала, что последние мгновения жизни ощущаются бесконечностью, но точно не в таком теле! Как же покой, вечное забвение? Я даже согласна была на Чистилище! Только не… Новая жизнь. Да, я окончательно в этом убедилась, когда меня в качестве подарка отнесли в большой коробку в новый дом. Там сидели знакомые мне люди, хотя обстановка показалась мне новой: мама, папа… впервые видела, как он плачет, гладя меня по головке и ласково чеша за ушком мокрыми от слез руками. Мама плакала того безутешнее, жалея о моей смерти. Я не слышала этого, не понимая их речи, но могла догадаться, о чем они думали и по чему скорбели. Нет, такое я точно представить себе не могла! Это была новая жизнь — то, чего я всегда боялась. Я думала, что навсегда оставлю это жизнь, а оказалось, что вынуждена буду прожить еще одну жизнь (спасибо, что не кошкой! не вынесла бы тут еще девять реинкарнаций) в теле собаки. Я оказалась в совершенно новом месте и тут же отправилась его исследовать. Шкафы казались с высоты моего низкого роста совсем небоскребами, а диваны недостижимо высокими, что я не могла на них забраться. Когда же кто-то из людей додумался мне помочь, подсадив меня на спинку дивана, я стала аккуратно, насколько это было возможно в этом неуклюжем теле, осматриваться. Все люди восхищенно за мной следили, прогнозируя каждый шаг и готовые броситься на помощь в любое мгновение; такой нужной я не чувствовала себя при жизни… Да, это была обычная квартира, за исключением того, что я заметила маленький, словно кошачий, домик и пеленку, чтобы «делать на ней свои дела». В этом доме предстояло мне жить долгие годы.