Семь дней в неделю

      Утром Анютина нога выглядела уже намного лучше, но я знал, что она все еще ноет. На своей шкуре чувствовал, так сказать. Хотел было позвонить Михалычу и попросить отгул. Михалыч хоть и любит поорать на тему «тунеядцы, разгильдяи, лодыри», но на самом деле мировой мужик: за личный состав горой, никаких тебе бесплатных переработок, никаких дежурств по пять суток без отдыха и прочих ужасов, на которые жалуются в других отделениях.       Но оказалось, что разрешение на визит к одержимцам уже получено, и нас ждут там после обеда. Да и Анюта горела служебным рвением:       — Нам же не пешком бегать, — уговаривала она. — Какая разница: буду я сидеть в машине или на диване?       — Тогда отдохни хотя бы до обеда, а я пока.       Я осекся. Хотел было ляпнуть, что пока поеду один поработаю, но вовремя вспомнил, что такой роскоши я теперь себе позволить не могу. Но Аня меня даже не слушала.       — А пока можем мы съездить еще кое-куда?       — Это например?       — Я подумала, что мы можем искать с двух концов: не только подселенца, но и возможную жертву.       — Это было бы неплохо, но как?       — Есть у меня одна неприятная идея, — поморщилась Анюта. — Но чтобы быть уверенной, я бы хотела увидеть тела. Если они уже похоронены, то подойдут и могилы. Если их не кремировали, конечно.       — Что там увидишь, на могиле-то? — удивился я.       — Я не увижу… Это… Я не знаю, как объяснить: это ощущение. Что-то такое, чего не видно глазами.       — Как твои крылья?       — Что?! — Анюта сделала резкий жест, будто пыталась спрятать что-то за спиной.       — Когда ты искала детей в парке, мы их заметили.       — И твой друг видел?       Я не очень понимал, почему она так обеспокоена, но решил успокоить.       — Может, и нет. Они всего на мгновение показались. Наверняка он подумал, что показалось.       Многовато тайн и болезненных мест у моей «дочи». Что за жизнь у нее была? Может, стоит позвонить в агентство за информацией?       После короткой заминки, которую она попыталась скрыть, Анюта продолжила:       — В общем, пока есть время, давай наведаемся на кладбище.       Двое убитых оказались похоронены на одном кладбище, и я вздохнул с облегчением — дорога туда-сюда по пробкам могла затянуться на весь день. А если Аня выяснит, что ей нужно, то на третью могилу, может, и не придется ехать.       Мне смотреть на свежие холмики интереса не было. Для моей работы тут точно никакой информации. Так что пока Анюта крутилась у могил, я пытался разрулить все, что можно разрулить по телефону.       Первая могила — самая свежая, ее явно заинтересовала. Была б собакой, точно сделала бы стойку. Я даже от разговора отвлекся, наблюдая за ней. Аня опустилась на колени и положила руки на подсохшую землю. Со стороны можно было подумать, что это убитая горем дочь навестила дорогую сердцу могилу. Но уже через минуту она отряхнула руки и подошла ко мне.       — С этой все. Пойдем на следующую.       Вторую могилу оказалось сложнее найти, и при взгляде на нее лицо у Анюты вытянулось.       — Что-то не так?       — Она семейная, — вздохнула Анюта. — Хотя, может так даже и лучше.       Она снова присела на корточки. Потом зашла в изголовье и немного посидела там.        — Слишком старая. Слишком намешано.       Анюта зашагала туда-сюда по дорожке, теребя хвостик. Телефон у меня затренькал, и я отошел чуть в сторону, чтобы ответить.       Не знаю, что дернуло меня обернуться. Мне вдруг показалось, что я снова слышу тихий шелест крыльев. Обернулся и замер: то, что стояло у могилы, никак не могло быть моей Мелочью Сергеевной.       Я даже не знал, что такие существа бывают. Она стала словно бы еще меньше и тоньше, мне даже показалось, что сквозь нее стало немного видно, как сквозь толстое стекло или бегущую воду. Небесно-голубые глаза потемнели, волосы поседели и заструились, словно подгоняемое ветром облако. А за спиной трепетали, раскрываясь и слегка шелестя, четыре длинных узорных крыла, изукрашенных разводами, похожими на тонкие струйки дыма.       — Алло! Алло! Вы слушаете? — гаркнул в ухо телефон. — Извините, я перезвоню, — я быстро сунул телефон в задний карман.       Видение дрогнуло, словно в потоке раскаленного воздуха, и сложилось обратно в Анюту.       Наверное, я должен был что-то спросить. Судя по лицу, Анюта точно ждала от меня какой-то реакции. Но я был слишком растерян: никогда раньше люди на моих глазах не трансформировались во что-то совершенно неземное. Мозг просто отказывался переваривать полученную информацию. Но с другой стороны, что я знал об Анюте? Да что я вообще знал о фамильярах? Может, они такое на каждом шагу выкидывают? Я дал себе мысленный зарок при первой же возможности устроить себе ликбез. Хотя бы для того, чтоб не вставать столбом при следующем «сюрпризе».       — Здесь все слишком запутано, а элементальная форма позволяет получить максимум информации за минимум времени, — тихо сказала Анюта из недр воротника. — Но если она тебя пугает…       — Не… — я бы очень хотел доходчиво объяснить, что был ошеломлен, восхищен даже, а вовсе не напуган, но в эту минуту моего красноречия хватило только, чтоб выдавить: — Красиво было. Но неожиданно.       — На третью могилу можно не ехать, — судя по всему, Анюта решила сменить тему. — Оба убитых — потомки довольно мощного рода элементалей. Думаю, что и третий наверняка тоже. Но….       — … так мы их не найдем, — с облегчением поддакнул я. — В документах такое не фиксируют.       — Теоретически, при жизни их было достаточно просто найти кому-то такому как я. То есть, если бы мы просто походили по городу, я могла бы почувствовать похожих людей. Но, как я понимаю, времени слоняться по городу у нас нет.       — Да, это точно не наш метод. Ну что, тогда к одержимцам?       — Поехали. Может, там будет зацепка получше.       Одержимцы давно были освобождены из-под ареста. Все обвинения с них были официально сняты, и извинения принесены. Но под предлогом оказания врачебной и психологической помощи, а по факту для изоляции от журналистов и прочих любопытствующих, всех троих упекли в загородный реабилитационный центр, куда пускали только полицию и ближайшую родню.       На мое счастье дорога до санатория оказалась довольно пустой и спокойной. Видение с кладбища все никак не шло из головы, порождая вопрос за вопросом, и не давая ни единого внятного ответа. Разрозненные обрывки знаний и впечатлений никак не хотели складываться в разумную картину мира, и это свербело в башке, как забытая строчка из песни. В очередной раз мельком глянув на Анюту, я убедился, что она тоже хмурится. .       — Спрашивай уже, — буркнула она, отвернувшись к боковому окну.       Вопрос застал меня врасплох. Не мог же я выпалить в лоб: «Ты хто?»       — А как крылья сквозь кофту проходят? — ляпнул я первое, что пришло в голову. Анюта прыснула со смеху.       — Боже, я думала, ты чем-то серьезным заморочился. Они же элементальные! Кофта, стенка, воздух — им без разницы.       — А какой у тебя элемент?       — Очевидно же, воздух! — Она кивнула на обгоняющий нас длинномер. — За дорогой следи лучше.       — За дорогой, так за дорогой, — я закинул в свою копилочку вопросов еще один. — Но знаешь, лучше тебе так не делать, когда приедем. Тебе может так и проще, но эти люди пострадали от действий аллоантропов, кто знает, какой может быть реакция.       — Это я понимаю. Не маленькая. Такое вообще посторонним нельзя показывать.       Почему-то факт, что я признан «непосторонним», грел душу.       С бывшими одержимыми у нас не заладилось. Мы встретились сразу со всеми тремя в пустой в этот час столовой санатория. Жертва первого одержания — Игорь Андреевич Шац, архитектор, самый старший из тройки, просто молча уселся на дальнее место у самого окна и продолжил возиться в своем блокноте, ясно давая понять, что, придя сюда, он уже исполнил гражданский долг и больше не должен здесь ничего и никому. Второй одержимец, Виктория Алексеевна Каримова, начинающий дизайнер одежды, была не настолько категорична, но и на вопросы отвечать не хотела, ссылаясь на то, что все, что она знает, уже десять раз было выспрошено и записано. Третий, мой пациент, Егор Малыхин, мелкая заноза, самопровозглашенный писатель, как раз таки говорил. И много. Но лучше бы помалкивал, поскольку его обличительные речи о прогнившем мире вообще и полиции в частности делу никак не помогали.       Справедливости ради, я мог их понять — я бы тоже не порадовался, окажись я заперт против своей воли на неизвестный срок, пусть даже и для «реабилитации». Требовать чего-то от них, в силу их статуса, я уже не мог, оставалось только призывать к содействию. Но к моим призывам все трое оказались глухи.       Пока я придумывал, чем бы мне надавить, так чтоб и в рамках закона остаться, и к разговору вынудить, вмешалась Анюта. До этого она, по обыкновению, как можно незаметнее держалась сзади, пытаясь слиться с окружающей обстановкой. Но теперь подсела к столу рядом со мной и внимательно посмотрела на людей, сидящих напротив.       — Простите. У нас всего один вопрос, — сказала она своим «особенным» тоном. — Его вам точно еще не задавали.       — Давайте ваш вопрос, — смягчаясь буркнул Егор.       Я внутренне фыркнул: кто устоит против небесных глаз Мелочь Сергеевны?       — Перед тем, как все случилось, вам доводилось общаться с каким-то необычным существом? Возможно, аллоантропом или элементалем?       — Вы тоже сказок начитались, что ли? — Егор постучал пальцем по виску. — Как журналюги эти бездарные? До такого бреда даже в бульварных новеллках не опускаются.       — Подожди, Гош, — остановила его Каримова и повернулась к Ане. — А фамильяр считается?       — Думаю, да, — медленно кивнула Анюта, прокручивая что-то в своей голове. — А у вас был фамильяр?       — Пф, у меня тоже был фамильяр, — хмыкнул Егор. — Но это еще глупее, чем убийца — дворецкий! Он же просто птица!       — Что за птица? — тут же встрял я. — Виктория Алексеевна, у вас тоже птица была?       — Да не знаю я, что за птица, — отмахнулся Малыхин, откидываясь на стуле. — Мне нужно было срочно закончить работу, чтобы сдать текст в срок, а неписец напал, хоть волком вой! Ну и знакомый посоветовал. Сказал, что будет круто: птах у него всего пару дней прожил, а идеи фонтаном перли. Ну, я в агентство и позвонил.       — И где ваша птица сейчас?       Егор потер шею.       — Пропала во всей этой суматохе. Не до нее было. Но из агентства не звонили, так что, может, туда вернулась? Вот выберусь отсюда, сам к ним поеду! Пусть деньги возвращают, гады! Я за три месяца заплатил!       Мы с Аней синхронно повернулись к Каримовой. Девушка выглядела озадаченной.       — Моя птица тоже пропала после этих событий. Даже странно, что я совсем об этом не задумывалась, пока вы не спросили. Но контракт уже истекал, и я как-то…       Игорь Шац с душераздирающим скрежетом подвинул свой стул ближе и показал всем разворот блокнота. На нем быстрыми штрихами была набросана крупная розовато-бурая птица с белым воротником, чем-то похожая на обычного голубя.       — Он?       — Да! Он самый, точно! — наперебой воскликнули остальные.       Я, если честно, был немного ошарашен развитием событий. С одной стороны это означало, что мы с Анютой на верном пути, и что, какими бы ни были ее догадки, они все же верны. Но с другой, голубь-убийца — это действительно водевиль какой-то.       — Но послушайте, — снова вмешался Малыхин. — Разве фамильяры такое могут?       — Мы предполагаем, что это был не совсем фамильяр. — мягко сказала Анюта. — Скорее, он притворялся фамильяром.       — Офигеть! Я должен это записать!       Егор вытянул из кармана смартфон и принялся быстро-быстро что-то строчить. Я тут же положил руку поверх экрана.       — Вы же помните, что подписывали документ о неразглашении?       — Помню, помню. Но такими сюжетами не разбрасываются! — Егор потянул телефон на себя, освобождая от моей хватки. — Не волнуйтесь: я все так переделаю — мама родная не узнает!       Мы распрощались с одержимцами и оставили их бурно обсуждать странности, которые все они, оказывается, всегда замечали в своем фамильяре.       — Ну что, поехали в агентство? — я был бодр, воодушевлен и рвался в бой. — Разворошим эту голубятню!       — Может, лучше по телефону узнаешь? — вдруг спросила Анюта.       — Если они выдают по телефону личную информацию своих клиентов, у нас к ним будет еще больше вопросов. Надо ехать. С официальным запросом.       — Тоже мне, сверхсекретная организация. Пусть тогда твой Шидловский поедет. Я устала. У меня нога болит.       Анюта выглядела подавленной и уставшей. Нога, действительно, все еще ныла, хоть и не настолько, чтобы помешать прокатиться. Но то по моим ощущениям. Может, девушки хуже справляются с болью, а может, мне только часть передается.       Или же дело просто не в этом.       Я похлопал по рулю. Посмотрел на часы.       — Ладно. Поехали домой. Рабочий день все равно закончился двадцать минут назад, а у них там все строго по будильнику.       Дома мы приготовили ленивый ужин, напихав в кулинарный пакет куриных ножек и молодой картошки. Пока все это богатство томилось в духовке, я выбрался на балкон под предлогом покурить и плотно прикрыл за собой дверь. Зароки самому себе лучше не откладывать в дальний ящик, да насчет визита договориться не помешает заранее.       Директор агентства понимала, что у полиции ненормированный рабочий день. Она была согласна подготовить на завтра интересующий меня отчет. И она была не против ответить на пару теоретических вопросов.       Беседа затянулась до тех пор, пока в стекло не постучала Анюта, тыча пальцем в мигающий индикатор таймера на духовке. Мы разложили еду по тарелкам, заварили свежего чаю, уселись за стол и….       — Ты не куришь, — тихо сказала Аня.       — А у фамильяров нет элементальных форм.       Несколько минут мы продолжали есть молча. Анюта не выдержала первой.       — Ты мог бы просто спросить у меня. Не обязательно было шпионить.       — Я не шпионил. Может, я и не Пуаро, но сопоставлять факты — моя работа. Если бы я знал о фамильярах немного больше, разобрался бы в первый же день.       — И что мы теперь будем делать?       — Продолжать расследование. Но сначала расскажешь мне, для чего ты ввязалась в это дело. И на этот раз честно.