Осколки души.

Все собрались возле барьера, дабы спасти человека от неминуемой гибели. Но Папирус почти сразу пожалел о том, что пришёл... Меттатон, в своей привычной манере, стал просить Альфис и Андайн поцеловаться. Первой это было только в радость, а что насчёт второй.. Ей не хотелось этого. Но больше ей не хотелось расстраивать свою лучшую подругу, потому пришлось согласиться. Вот только она не знала, что сейчас расстраивает и морально убивает другого своего друга... Папс лишь наблюдал за тем, как девушки собираются поцеловаться издалека, сжав руку на рёбрах. В сжатом месте находилась душа. Маленькая душа, что уже была готова разрываться на части. По скуле потекла горькая, болезненно обжигающая своим холодом слеза. Глазницы выражали что-то среднее между шоком и грустью. Развернувшись, скелет убежал оттуда подальше, чтобы не видеть то, как его самый дорогой и любимый монстр целует другую, уже не сдерживая накопившиеся эмоции. Слёзы, всё такие же обжигающие, текли рекой из закрытых глазниц скелета. Душа стала тихо трескаться. –хей, бро. ты куда?– Санс заметил то, что его брат куда-то побежал, но не знал зачем и почему. Хоть догадка и была. Услышав, как Санс окликнул Папируса, рыбка обернулась в их сторону, оборвав ещё даже не начавшийся поцелуй. Она побежала следом за младшим скелетом, дабы остановить и спросить, что произошло. –Папс, подожди! Но он уже скрылся. Он хотел ничего и никого слышать. Он хотел ничего и никого видеть. Он хотел умереть. Убежав достаточно далеко, он спрятался за каким-то огромным камнем и опустился на небольшую клумбу из золотых цветов. Кажется, их семена даже сюда занесло, за пределы замка. Прижавшись спиной к камню, скелет вытащил из-под рёбер душу. Бросив на неё взгляд, он заметил, что ту почти разделяла громадная трещина, из которой "росли" более маленькие и распростронялись по всему магическому сердцу. Любое лишнее дуновение ветра может доломать её. Это было скелету лишь на руку. Слегка сжав её в своей ладони, он добил свою жалкую душонку окончательно и начал рассыпаться, не нарочно выронив то, что осталось от когда-то излучающей лишь радость и тепло души - её осколки. Сейчас, эти бледно-белые осколки вызывали грусть лишь своим видом. –Придурок, ты что сделал!? Такой знакомый голос, что теперь вызывал исключительно боль в разлагающейся черепушке. Он не видел, но понимал, кто пришёл. И чувствовал, что его обнимали. –Просто.. Зачем?– Голос уже звучал неразборчиво, слабо... –Не хочу.. Задерживаться в этом мире...– С трудом ответил скелет, что уже почти стал прахом. Вдохнув, он продолжил.– В мире.. В котором ты с Альфис... –Мы с ней не вместе! И никогда не были!– Она повысила голос, уже не в силах сдерживать накопившуюся в ней злобу. Злобу к поступку того, кого она любила больше, чем друга. –Это уже... Не важно...– Папирус слабо улыбнулся, рассыпавшись окончательно. Теперь, на его месте осталась лишь одежда, пропитанная прахом, и осколки души. Прижав одежду к себе, Андайн уткнулась в неё лицом, дабы заглушить крик собственной души и невольные слёзы из единственного глаза. Ещё никогда она не чувствовала себя так.. Разбито. "–С каких пор я такая размазня..?– Пронеслось в её голове вместе с последними словами младшего из скелебратьев." Отстранившись от его одежды, в которую мигом впитались все пролитые слезинки одноглазой, она стала потихоньку собирать осколки. Осколки его души были, как стекло. Возьмёшь в руки - порежешься, почувствуешь ту боль, что была в его маленькой, слабой душонке. Покончив с этим, она положила осколки в карман джинс. Даже так, они причиняли сильную боль, которую глава стражи спокойно терпела. Снова прижав одежду к себе, она направилась к остальным. Не смотря на допрос от остальных присутствующих, в особенности от Санса, Андайн лишь молчала. Ком в горле не позволял проговорить и слова.

Так никто, кроме её самой, и не узнал о том, как единственный лучик света в тёмном, сыром подземелье погас.