Суженый

Комья сырой после ливня земли разлетались в разные стороны; скрипело древко старой ржавой лопаты и стонал металл при каждом ударе тяжелого ботинка, что вгонял острие в землю. Руки, державшие древко, давно уже стерлись в кровь, но никак не прекращали тяжёлую работу, мало кому посильную. С первого взгляда на них было ясно, что эти изящные пальцы и бледные запястья — женские. Они были на удивление сильны и цепки. Молодая девушка двадцати лет с завязанными за спиной длинными светлыми волосами, в неожиданной для глухого леса короткой джинсовой юбке и черной куртке, словно стянутой с бездомного (настолько она была истерта на локтях и убита годами), усердно вгоняла острие своего инструмента в податливую землю и не останавливалась ни на минуту. Она нервно прислушивалась к стону стволов, вздрагивала, но упорно продолжала копать в выбранном месте. Ногой отбросила в сторону маленький, неприметный деревянный крест, связанный наскоро бечевкой дрожащими руками месяц тому назад, и теперь он валялся на куче земли вперемешку с корнями растений. В лесу было заметно прохладно и сыро, отчего девушка ежилась. Солнечные лучи, конечно, вовсю уже играли на влажной листве, но этого было недостаточно, чтобы наконец потеплело. В разрытой земле копошились черви, муравьи и сотни других насекомых, от вида которых девушка брезгливо морщилась, а над ее головой надоедливо жужжали редкие, но крупные мухи, которые иногда усаживались на ее плечи и наблюдали, как мелькает то там, то здесь лопата. Прошло немного-нимало несколько часов, за которые девушка заметно устала. Неизвестно, что заставляло ее копать все глубже и глубже, дольше и дольше, но казалось, будто бы у нее была вполне определенная цель. Словно под землей крылось что-то, что она давно искала, или же спрятала и теперь желала достать. Спустя еще четверть часа лопата уперлась во что-то под слоем земли и спружинила в руках. Девушка просияла, поправила поломанными грязными ногтями выбившуюся прядку и принялась с двойным усердием разбрасывать оставшиеся комья земли. Ее бледные колени уродовали царапины кустаринка, через который она пробиралась сюда, и грязные сухие росчерки глины, но ее совсем это не заботило. Она бросилась на колени, когда из-под остатков грязи показался теперь непонятного цвета, ранее белый, плотный материал простыни, мокрый и мерзкий наощупь, на что девушка совсем не обратила внимания. Она принялась с широкой улыбкой руками разбрасывать последние горсти земли, отгоняя назойливых, заинтересованных в запахе мертвечины мух, и, достав из глубокого кармана куртки складной нож, наконец-то разрезала ткань. Та хрустнула под лезвием, и девушке явилась бледная, синеватая, неестественно раздутая человеческая скула. Новый разрез — видна стала прилипшая к хладному телу алая футболка, по которой девушка едва ли не игриво пробежала ловкими пальцами. — Джош! — нежно произнесла она, словно была рада этой «встрече» больше всего на свете. Она окончательно разорвала ткань и припала ухом к опухшей от гниения груди трупа, вслушиваясь в мертвенную тишину под ребрами. На остреньком ее личике расплылась блаженная улыбка, глаза закатились, и женские волосы рассыпались по чужой обезличенной фигуре. — Твое сердце так прекрасно не бьется, Джош! О, я скучала по этой тишине. — тихо-тихо, интимным шепотом заговорила девушка. Она нежно скользнула взглядом по коже молодого мужчины с некогда острыми скулами и пронзительным взглядом. Под его смеженные синие веки заполз крошечный муравей и выполз обратно, перепачканный гнилью. Мужчина лежал в неестественной позе, вытянув руки вдоль тела, укрытый наспех стянутой с кровати месяц назад простыней. На шее Джошуа был виден глубокий длинный разрез, сделанный уверенной рукой и одним движением, так что если бы девушка лишь приподняла голову покойного возлюбленного, она бы могла рассмотреть его гортань изнутри. Теперь место раны зияло второй грязно-коричневой склизкой пастью и издавало невыносимый смрад, который ни капли не смущал растроганную девушку. Ее щеки тронул очаровательный румянец, стоило ей вспомнить, как его ныне бледные губы целовали ее перед сном и желали ей доброй ночи... В ее груди всколыхнулось позабытое чувство, и она обвила руками шею трупа, так что некоторые лоскуты его кожи соскользнули с гниющих мышц, оголив их. Девушка с упоением вдохнула приторно-сладкий запах разложения и положила голову телу на плечо. — Тебе не одиноко здесь? Наверное, ты не ожидал увидеть меня снова. Но прошедшей ночью мне стало вдруг так тоскливо, так печально... Как жаль, что для того, чтобы обняться как раньше, мне пришлось тебя раскопать... — вздохнула девушка. Она оставила на посиневшей щеке трупа сладкий поцелуй и след алой помады. — Прости меня, свою глупую Лору, за то, что заставила тебя уснуть навсегда. Но поверь, у меня совсем не было выбора... Ты мне веришь? Девушка скинула с плеч грязную черную куртку, перевернулась на спину и укрылась ею, словно одеялом. Ее задумчивый холодный взгляд серых глаз устремился ввысь, к верхушкам деревьев, туда, где невозмутимо пели реквием птицы. Грудь девушки вздымалась тяжело и устало, пальцы сжали опухшие склизкие ладони трупа, и Лора лежала в его объятиях, будто бы в уютной постели. Ей даже вдруг почудилось, что Джошуа издал тихий вздох, и в груди его робко стукнулось о ребра сердце, но она обозленно ударила его локтем. — О, нет, Джош, лежи тихо и наслаждайся последним видом на небо: когда-нибудь же я уйду... Устроившись поудобнее, она сбросила с ног тяжёлые ботинки. — А помнишь тот последний наш вечер? Я засушила несколько роз на память из букета, что ты мне подарил. Да, на них остались пятна твоей крови, поэтому частичка тебя будет всегда со мной. Правда, мне этого недостаточно, поэтому я и пришла сюда... Теперь мы будем помолвлены вечно, не так ли? Пожалуй, мне повезло, ведь мой суженый теперь невероятно молчалив и задумчив. И это моя заслуга, Джош, ты должен быть мне благодарен. Лора истерически рассмеялась. Она зарылась босыми ногами в размокшую грязь, а затем неожиданно подскочила на месте. Ее востренькое личико заметно ожесточилось. В руках блеснул раскладной нож, недостаточно острый, но еще вполне готовый исполнять свой долг. По щекам девушки покатились слезы гнева, и она полоснула лезвием ножа по груди Джошуа еще и еще раз, будто ожидая, что тот будет кричать от боли из-за пелены смерти: конечно, тот не издал ни вздоха. Серая футболка девушки окрасилась бурой слизью, разлетевшейся в разные стороны после каждого удара. Лора вытерла мерзкие остатки со лба и сплюнула на землю. — Я все еще тебя ненавижу, чертов ты ублюдок. — отрезала Лора. Она поднялась на ноги, послала трупу воздушный поцелуй и стертыми в кровь руками схватилась за грязную лопату, не удосужившись даже завернуть тело в простыню обратно. — Продолжай гнить здесь, кусок дерьма. Ты этого заслуживаешь. И пускай то, что ты сделал, будем знать лишь мы и земля под тобой. Джошуа больше не произнесет ни слова лжи ей, Лоре. Теперь он ни за что не скажет ей, как любит ее, не поцелует, и затем не поедет на целую ночь загород к другой. В лицо трупу полетели комья земли и травы. Раздался треск — это девушка случайно наступила на кривой деревянный крест...