Дружба, любовь, любить или быть любимым

      Лето осторожно входило в город. Одуванчики раскрывали свои головы, тянулись к солнцу, пытаясь достать тепло. Всё радовалось тёплым дням, пыль поднималась с ветром и закручивалась в спирали. Трава шелестела и требовала влаги, но дожди обещали только через неделю, а пока что духота разъедает её листья жёлтыми пятнами. Спокойный воздух наполнился криками детей, смехом взрослых, различными запахами. Лето. А сердце и мозг сжирает одиночество.       Вроде должно быть весело, вроде тепло априори нейтрализует всё негативное, но почему-то теория снова не сходится с практикой, и пальцы тревожно расчёсывают сзади шею. Он не знает, почему так. Он не знает, почему ни счастья, ни несчастья он уже не чувствует. Он бы был рад быть как все, так же радостно отпинывать камешки из-под ног, но получается лишь шаркать ногой и случайно откидывать их на метры вперёд, был бы просто счастлив сидеть с кем-то на куртках на газоне, как вон та компания, но его никто не зовёт. Никуда и никогда, а смысл это делать, когда ты один? Уже ничего не приносит удовольствия, кроме рассматривания веток деревьев и мимо пролетающих птиц. От них веет свободой, от них веет безмятежностью, и он хочет одним лишь взглядом немного одолжить у них это. Ничего не выходит и никогда не выйдет, поэтому ничего не остаётся, кроме как стараться не думать об этом. Он пытается и отдаёт на это все свои силы. Он пытается быть счастливым даже в своём одиночестве. В конце концов он хотя бы свободен. Свободен настолько, что скован своей завистью и сожалениями.       У него нет никого. У него нет того, кто позаботился бы о нём. Он так давно не называл кого-то своим другом. Он уже забыл, что такое дружба, у него столько знакомых, такой разнообразный букет, но у них есть друзья. У всех у них есть друзья, а он не способен стать одним из них. Он спрашивал у них, что для них значит такое эфемерное понятие как «дружба», получал множество ответов, но он понимал, что он не попадёт ни в одно из них.       «Дружба — знать, что рядом есть люди, которые будут рядом с тобой, когда ты на дне. Знать, что есть люди, ради которых ты бросишь всё и примчишься при первой же просьбе о помощи и они сделают тоже самое в ответ. Дружба — безвозмездная отдача всего хорошего другому человеку». У него нет того, кто сорвётся и к нему приедет, кто поддержит и побудет рядом. Он отдаст себя, но ничего в ответ не получит. Он устал отдаваться. Вот бы кто-нибудь подарил ему хотя бы миллионную часть того, что он отдал.       «Дружба — это что-то про комфорт, человек, который является для тебя вторым домом. Необязательно общаться постоянно и т.д., главное доверие друг к другу». У него-то и с первым домом проблемы. У него есть своя квартира, но вряд ли можно назвать её домом. Потому что там его никто не ждёт.       «Наверное, это искренность, по крайней мере, это то, что важно в моей дружбе, и в целом дружба невозможна без этого. Это почти всегда ощущение комфорта, и я бы хотела сказать, что отсутствие чувства одиночества. Мои друзья — это самое ценное, что у меня есть, а значит дружба — это что-то неотъемлемое в моей жизни. Просто друзья чаще всего приходят и уходят сильно надолго не задерживаясь, но энивэй здесь всё равно должны быть искренность и комфорт. Более точного определения у меня нет». Можно ли быть искренним, когда у тебя маски наслоились друг на друга, скрывая множественные трещины от самого себя и других? Он так не думает. Он хотел бы кому-нибудь безоговорочно поверить, побыть хоть раз побыть самым искренним человеком на свете, но он не может. Он осторожно пробует пламя на температуру и боится обжечься. Чувство комфорта с людьми всё ещё существует, но он не знает, сколько времени осталось, чтобы и оно исчезло бесследно.       «Для меня дружба однозначно стоит не на последнем месте, но в то же время, я не могу жертвовать своими силами из-за различных пустяков, но если происходит что-то серьёзное, то я всегда поддержу и помогу». Он знает, что для друга отдаст всё, но не знает зачем. Он бы хотел, чтобы сейчас с ним кто-то побыл, чтобы просто посидел рядом. Но у него нет друзей. Ключ вставляется в замочную скважину и щёлкает в замке. Квартира встречает пустотой и звенящей тишиной. Как будто телевизор потерял сигнал, и отвратительно бьёт по ушам ультразвуком. Тяжёлый вздох, нога переступает порог, дверь ставит точку хлопком. Наверное, дружба ему не так уж и важна. Ему важнее иметь возможность, иметь хоть какое-то право любить и получить хоть что-то в ответ.       «Любовь — одно из важных составляющих в жизни. Любовь к себе, к другим — без неё не получится быть "живым"», — сказала его знакомая. И он согласен. Он готов прожить без дружбы всю жизнь, но он не вынесет из любви, хотя никогда не любил кого-то романтически. Это не для него. Это слишком. Казалось, что вот-вот, вот она, эта пресловутая общепринятая любовь, а потом осознание глупой привязанности и идеализации ударяет в мозг разочарованием, после которого было два пути: он либо остывал, либо любил по-другому. По-человечески. «Когда любишь его/её недостатки, поведение, улыбку. Когда делаете друг друга счастливыми, а ссоры решаете словами и много говорите». Если бы у него хоть раз было бы взаимно, он был бы так счастлив. Он точно знает, что может любит. По крайней мере, он готов убить, чтобы отстоять эту способность.       «Любовь — безусловное принятие человека таким, какой он есть. Построение чего-то общего без ущемления воли другого. Ощущение стабильности даже в самые тяжёлые моменты, просто потому что вы есть друг у друга. Знать, что есть человек, который всегда будет за тебя». За него никто не был уже так давно, что он не помнит, какого это. Но он готов доказать, что любит некоторых людей. Он знает, какие они неидеальные, он знает, что его в них раздражает, за что он их даже совсем ненавидит и что в них огорчает, но он всё равно их принимает. Он боится, что идеализирует, поэтому каждый раз сам себе напоминает, какие уродства прячут эти люди, чтобы вздохнуть и улыбнуться краешком губ, ведь хоть что-то он может. Жаль, что, наверное, у него нет прав любить этих людей. Ведь им нет до него дела.       «С другой стороны, любовь ведь бывает и в дружбе. Любовь, опять-таки, смотря какая, но у меня это слово в первую очередь ассоциируется с романтической любовью. В таком случае, это то, что я хочу испытать по-настоящему, то, что я не хочу, чтобы было больно; хочется испытать только то, что есть самое нежное и светлое в этом чувстве. Если речь идет не о романтической любви, то это, безусловно, чувство, которое я испытываю к своим близким людям; желание заботиться о них, беспокойство о них, желание видеть их счастливыми? Всё это я думаю исключительно из чувства любви». Любить — это всегда больно. Он это знает. Но боль может быть приятной. Приятно, когда сердце сжимается от счастья и радости, безумно убийственно, когда оно трескается от давления осознания невзаимности и чужого отвержения. Его сердце растрескалось, но он бережно сковывает его камнем и людом, в надежде, что в защите, словно конечность в гипсе, оно зарастёт. Но он знает, что ничего не выйдет.       «Любовь для меня — что-то по типу такой вещи, ради чего можно тратить себя и по мелочам. Это нечто такое, которое никогда, наверное, не будет идеально. Короче, это вариативная хрень, и без неё можно прожить». Нельзя. Нельзя жить не любя. Возможно, люди слишком обесценивают всю любовь, что не является романтической. Возможно, из-за этого мир так жесток и безжалостно разгрызает всех. Он стесняется того, что любит нескольких, что готов ради них в огонь и в воду, его разъедает то, что он не может подойти и просто сказать: «Я люблю тебя», без страха быть неверно понятым. Он до безумия хочет перестать быть только понимающим. Он хочет быть понятым.       Чайник шумит водой на кухне, холодная вода ни капли не смывает усталости с лица, лишь пускает мурашки по позвоночнику. В зеркале отражаются всё те же глаза без блеска с тенями вокруг, и даже полноценный сон никак от них не спасает. Он потерял вкус к этой жизни и со страхом понимает, что вместе с ним пропадают все остальные. Он уже давно отказался от некоторой еды, потому что уже больше не вкусно, уже просто никак. От пакетика чёрного чая с мятой вглубь кипятка расходятся красно-бурые нити, оседающие на дно аккуратным кругом. Он завороженно наблюдает за этим, а потом ложкой окрашивает всю воду в прозрачный насыщенный цвет красной охры. Тепло распространяется по глотке, пищеводу, отдавая ростки в конечности, но где-то глубоко внутри всё так же холодно. Чего-то не хватает, и он давно знает чего.       Вопрос любить или быть любимым задаётся людьми часто, и он не понимал почему. Но в скором времени и он начал им интересоваться. Как будто это важно. Важно понять, чего хотят другие люди, что ими движет. Когда становишься никем, когда твоё существование растворяется в воздухе, в окружающих, ничего не остаётся, кроме как стать наблюдателем. Должен быть кто-то, кто будет сканировать других людей, кто будет скрашивать свою скуку тысячами теорий об окружающих.       «Любить, потому что, отдавая любовь, ты наполняешься любовью сам». Правда и ложь одновременно. Сколько бы он не любил, любовь не заполнила его пустоты.       «Любить. Сколько спорила сама с собой, что бы я выбрала, но всё-таки любить. Когда любишь, испытываешь миллион чувств и "живешь". Да, это не всегда положительные эмоции, но они открывают в тебе какие-то новые стороны твоей души. А быть любимым — слишком скучно, и я бы не смогла такое вытерпеть, меня просто отталкивают люди, которые любят меня, а я ничего к ним не чувствую». Эмоции и чувства с каждым днём всё слабее, всё труднее вообще что-либо испытывать, но любовь — единственное, что осталось у него неизменным. И он считает это своей самой большой слабостью, ведь мозг прогрызает мысль, что только это его и держит от побега.       «Быть любимой. Не особо хочу пояснять, но я думаю и так понятно, что это эгоистичное желание лишь из-за того, что мне этого не хватает, да и в целом, наверное, я никогда в жизни не чувствовала себя любимой». Когда-то он был любим. Когда-то давно. Он помнит те дни, и всё бы отдал, чтобы в них вернутся. Но он понимает, что это глупо. Поэтому он, отгоняя эти мысли подальше, идёт вперёд и не теряет совершенно тупой надежды найти кого-то, кто примет его, кто полюбит хоть как-то. Как-то так, чтобы ему понравилось. Чтобы он наконец-то отдохнул.       «Конечно, быть любимым. Это внутреннее, так хочет моя душа. Я не знаю, как объяснить». Кто-то так открыто об этом говорит, а он считает себя недостойным этого. Он боится себе признаться, как сильно хочет не только любить, но и быть любимым. Признаться самому себе, что он хочет принимать любовь — самая ужасная для него слабость. Он и так слаб, хотя надевает сотню масок самого сильного. Признание своего желания быть любимым просто сломает его. Он пока что не готов быть снова сломленным. Он не готов судорожно замазывать новые трещины, он не готов ещё больше себя сковывать в камень и лёд, он устал это делать каждый день, замазывать цементом каждую микротрещину. Он раб своих страхов. Но он не хочет снова годами не хотеть открываться, не хотеть подпускать кого-то ближе, чем на шаг, он до одури боится огня, который сжёг ему крылья и который заставил тлеть и всё больше обращаться в пепел его самого.       Чай стынет на столе, окно открыто нараспашку, в квартире совершенно пусто. Собственное одиночество гонит наружу, на улицу, на поиски чего-то непонятного, эфемерного, и он без понятия, где это искать. Он устал. Он так хочет отдохнуть, но ему негде. Наверное, он ищет этот пресловутый дом. И он его найдёт. Если не разобьётся вдребезги о чужое равнодушие.