Одержимость

В нос ударил запах весны. Такой сырой, душный, щекочущий нос своей теплотой. Запах свободы от оков зимы, лёгкости, чистоты и едва уловимой надежды. Мало кто его замечает и задумывется, сколько будоражащих ощущений несёт в себе обыкновенный запах. Сердце наливается спокойствием и радостью, когда вдыхаешь его полной грудью. Грязь под ногами прохожих булькает, будто захлебывается от бесконечно топчущей её обуви. Рейх глядел на жалобно хлюбающую слякоть, совсем не обращая внимания на происходящее вокруг. Да и не до этого ему совершенно. Широкими шагами немец сокращает расстояние между ним и остановкой. Улица звенела и дребезжала от пения птиц и гула транспорта. Только цель была достигнута, как подъехала высокая рогатая машина, до самых стекол забрызганная дорожной грязью. Пропустив торопящихся людей вперёд, Рейх встал у окна, ухватившись рукой за поручень. Осталось только ждать, пока троллейбус привезет его к нужной остановке. Немец среди толпы людей, скопившейся внутри душного салона, совсем не выделялся. Он всегда выглядит скромно и простенько, зато ухоженно. Это объяснялось не отсутствием денег у Третьего, чтобы купить одежду понаряднее, наоборот, она у него была… Но Рейх жутко стеснялся надеть что-то ярче мутно-зеленого. Минуты тянулись долго и муторно, и немцу было даже лень достать телефон, чтобы хоть как-то скоротать время. Он всё пялился в окно, о чём-то тревожно размышляя. Пускай разум фрица ещё не оклемался окончательно ото сна, но всё-таки липкая сдавливающая грудь тревога каким-то образом просочилась в потоке мыслей и ухватилась цепкими лапками за самую душу мужчины. Не любил Рейх такие состояния по утрам. Его гложили невыполненная накопившаяся за последнюю неделю работа, полученные вчера счета за квартиру. В общем, всё, что тревожит любого другого человека, от чего хочется как можно скорее избавиться. Пейзаж за окном был серым и мутным из-за закоптившихся стёкол, не передававших и без того неяркие краски улицы. Но до того этот вид был приевшийся, что на мрачность его мужчина уже давно не жалуется. Интересно, что грязный и старый райончик последние пару лет даже вызывает чувство эстетического удовольствия у немца. Есть в этом что-то родное и спокойное… Медленное, тянучее, вязкое. Такими темпами и проходит время в этом месте: годы идут, а само оно не меняется. Всегда одна целая пепельно-серая масса с кучкой таких же тусклых людей. Так и час пролетел незаметно, и троллейбус примчал Третьего к другой остановке, которая мало чем отличалась от той, которая около его дома, разве что мусора вокруг валялось поменьше. Немец быстро вышел из транспорта, тут же механические двери громко хлопнули за его спиной. Посмотрев на часы, Рейх понял, что в запасе у него ещё пятнадцать минут, так что торопиться смысла не было. Наоборот, сегодня у мужчины определённо было настроение медленно пройтись и насладиться отполированным до белизны центром города. Несмотря на мокрую грязь со снегом, лежащую по бокам дороги противными булькающими комочками, город в этой части просто сиял, был таким живым и радостным. Даже люди здесь казались бодрее и приветливее. А фриц, как выходец с жуткой гнилой окраины, был настоящей белой вороной на фоне этих счастливых и всем довольных местных обитателей. Над Рейхом высились здания с мраморными фасадами и массивными белыми колоннами. Они были построены, чтобы украшать этот город, придавать ему роскоши и величия. В одном из таких солидных домов работал немец. Но должность у него была не очень солидная, хотя на самом деле и таким местом можно смело хвастаться. На входе, как полагается, мужчина отметился в журнале. В вестибюле было настолько тихо, что звук пишущей ручки летал далеко в коридоре. Желая максимально оттянуть начало работы, фриц предпочёл лифту лестницу. Прогулка на седьмой этаж ему уж точно не повредит. Вот уже и потихоньку день набирал свои обороты, задавал стремительный ритм, которому Рейх неуклонно следует. Да и разве есть в этом что-то удивительное, в самой обычной трудовой среде, проходящей в штатном режиме? Приятным моментом в работе немца было то, что сидел он в офисе в самом углу, отделенный ото всех железной тонкой перегородкой. Этого было достаточно, чтобы уединиться со своим проектом и посвятить всё своё внимание ему. Ну и самоу Третьему это лично нравилось. В любое место он умел приносить уют и спокойствие. В этом маленьком уголочке было просто приятно находиться, поэтому и с работы убегать Рейх никогда не спешил. Ему не нужны были сплетни от болтливых сотрудников, не нужны были коллеги в принципе… Только он, компьютер и кофе. Да к Третьему никто и не лез, все предпочитали обходить мрачного немца стороной и лишний раз не задавать вопросов, которые Рейх так не любит. К середине дня фриц осознал, что пяти часов сна ему явно мало, чтобы бодрым продержаться до конца смены. Зато был спасительный кофе из буфета. Неизвестно, сколько точно кружек выпил за сегодня немец, но это было определено многовато для его организма. Хотя именно это бездумное заливание в себя кофе помогло работе хоть чуть-чуть продвинуться, и мужчина остался довольным сегодняшним днём. Когда смена закончилась, Рейху даже хотелось поработать ещё немного, но он быстро убедил себя, что это будет лишним. Снова длинная лестница с седьмого этажа, но в коридорах уже не так пусто. Люди торопятся домой, чуть ли не сбивая мужчину с ног. Сам фриц тоже не медлил и, втиснувшись месте с кучей коллег в дверной проëм, покинул здание. В автобусе Рейх ехал уже не так спокойно, как утром. Его снова переполнило волнение, но то было приятным и, скорее, было вызвано чувством предвкушения. Отнюдь, как можно подумать при первом взгляде на угрюмого мужчину, он вовсе не одинок. Немца тоже ждут дома, а он буквально не мог вытерпеть, когда же троллейбус приедет к домашней остановке. За мутным окном общественного транспорта были мрачные деревья и дома, а ещё размытые светлые пятна фонарей и машинных фар. Вечером Рейх как-то хуже начинал видеть, даже с учётом очков. Он вглядывался в кустики, рассматривая их листья, когда троллейбус делал остановки. На небе ни единой звёздочки, только кромешная темнота. Редкие светящиеся объекты, будто то фонарь или горящая в чужом окне лампочка, указывали немцу путь к жилищу. Наконец с главной дороги Третий свернул во двор, окружённый ветхими, но твёрдо и уверенно стоящими домишками. Там света совсем не было, но Рейх и с закрытыми глазами нашёл бы свой подъезд. Тяжёлая железная дверь со скрежетом и характерным писком домофона распахнулась. Этот дом ждал своего хозяина…