Мой бесценный терапевт

На улице N снова шумно, лето в самом разгаре. Во дворе non stop беснуют дети, звонкие отголоски эхом бьются о серые стены окольных девятиэтажек и разносятся повсюду, импонируя городской суете. На восьмом этаже Феликс, ритмично пританцовывая под ло-фи радио, собирает с сушилки бельё и пытается не светить лишний раз голым торсом у расскрытого настежь окна. — Феликс, твою ж налево! Я тебе русским языком сказал «БЕЛОЕ — отдельно, ЦВЕТНОЕ — отдельно, и МОË — либо стирать на руках, либо вообще к нему не притрагиваться!» — подал визг Ромео, невольно заприметив свою когда-то идеально белую рубашку небрежно опрокинутой в общие стопки шмотья. Сейчас её цвет напоминал чью-то рвоту. — Упс…хе-хе. — Феликс обернулся — Сори, броу. В следующий раз повезёт. — его улыбка невольно стала шире, на что седьмой свёл брови и по свойски фыркнул, смешно уперев руки в бока, как могла бы ваша тёща. — Да ты немец, розовый — отвлеченно хмыкнул Вару, поджав вытянутые на диване ноги. — Что? — Ромео обернулся. — Этооо…герменские чистоплюи, которые моются до и после секса и меняют трусы пять раз за день. Ещё полы намывают до дыр и боятся заразы всякой. — «Германские» — закатил глаза Куромаку — Между прочим, твои стереотипы не просто безосновательны, так ещё и более напоминают не глупую шутку, как происходит в 68% случаев, а здравый смысл. Нормы человеческой гигиены подразумевают ежедневную сухую уборку и проветривание помещения, так же водные процедуры и смену нижнего белья. Это норма и вопрос здоровья, а не менталитета. — открывается второе дыхание — Что касается стирки, Ромео, ты либо стираешь свои вещи сам, либо кладёшь в стопку к прочим белым и отвечаешь за это, аналогично, сам. Таким образом, еженедельных конфликтов более не повториться. — на этом все закатывают глаза. А Вару, в своей манере, имитирует приступ удушья и просит отрыть окна. Входная дверь пропускает щелчок и со скрипом не смазанных петлей открывается. Возвращается Пик с магазина. — ЕДА! — хором выкрикивают клоны. В этом они были едины. Пик устало снимает обувь. На ужин покупные котлеты и макароны. Ребята уже давно торчат на полуфабрикатах и никто не жалуется. Ибо готовить-искуство мужикам непостежимое, а единственные Зонт и Пик варить борщи на всю эту араву были готовы не часто. Ближе к вечеру восьмой заглядывает на кухню и со счастливым осознанием, что еда есть, а клонов нет, облегченно выдыхает. Общая аптечка на верхней полке, там ещё должны были остаться таблетки от мигрени, которая в очередной раз нагрянула когда не ждали. У Пика это было стабильно через день, он до сих пор не привык, как и не собирался что-то там основательно лечить, пользуясь завсегдатым оправданием «времени нет». К вечеру усталость сковывала изнутри всё тело и разум, восьмой с трудом дописывал сраные отчёты, курил, и заваливался спать. Так он жил от выходных до выходных и отсыпался по факту в субботу, прежде, чем вновь работать на износ. Нравилась ли ему такая «жизнь» — сложно сказать. Но смысл в этом явно был. Иначе невозможно. — Эм… Тук-тук? Ты здесь? — дверь со скрипом несмазанных петлей открывается, бросая на копеечный ламинат полосу света. В покои его пикового величества заявился ночной лохматый Зонт. На вопрос откликается лишь едва слышная музыка в районе половины Пика. Валет со вздохом прикрывает дверь и ставит на засранный письменный стол поднос с чаем и печеньями. Хенд — мейд Феликса из разных формочек как обычно крошится на глазах, от чего жрать это в одежде перед компьютером — дело гиблое. Пик, между тем, лишь раздражённо выдергивает наушники. Музыка могла быть ещё громче и яростнее, если б восьмой не осознавал, что рано или поздно до него кто-то да изволит доебаться. — Ты снова сидишь в темноте? «Блять, а тебе какая разница?» — И что? Говори, что ты хотел и уматывай. Зонт сглотнул: — Феликс просил принести еды и врубить свет. К тому же, твою очередь в ванну, как бы, заняли… — Кто нахуй?! — от последней новости он даже взбодрился. До этого, речи трефового белым шумом проплывали где-то мимо ушей. — Ромео… Он сказал, ты всё равно ещё три часа будешь тут работать. Нервы и анус Пика рвались с каждым словом и закипали, как советский чайник. — Блять, а ничего, что мне завтра рано вставать? Я должен сальный и потный в +30° на работу переть?! Или наш модник с этого момента оплачивает четверть всех счетов? — Я… — Зонтик чуть отстранился и невзначай покашлял, как бы меняя тему — Он обещал быстрее помыться в этот раз. В любом случае, может сделаешь перерыв? Чай стынет, да и в темноте глаза портяться. Тебе это и не так важно, но всё-таки… — Да-да. Я понял тебя. Это всё? Можешь, ПОЖАЛУЙСТА, уйти? Я и так пытаюсь расслабиться. Больше всего в доме Пик ненавидел, когда его доебывают. Ещё больше, если это делают во время его лучшего отдыха — смачно долбиться в уши с тяжёлым металлом при гордом одиночестве и свете безоблачного полнолуния. Это была та атмосфера, в которой он находил всё: дом, комфорт и средство от переутомления глаз. Зонт посягнул на святое — его заветные 4 часа отдыха, в которые даже Вару имел совесть тактично съебывать. — Нет! Никуда он не уйдёт пока ты не включишь свет, либо не ляжешь, наконец, спать! У тебя синяки до подбородка, совсем ахренел?! — глаза тут же пронзила резкая вспышка света от люстры. Пик тут же зажмурился и лишь потом стал мало-мальски вслушиваться в скрипящий голос на другом конце комнаты. — Феликс… — Зонтик вздрогнул. — Пик! Я тебе уже сто раз говорил, что сидеть за компом в темноте вредно! Ты ещё и уши заткнул так, что до тебя хуй докричишься. Я… Названный с трудом разлепил глаза и уставился на белобрысого. Он хотел уже было продолжить говорить. — Слушайте сюда, вы оба, часом, не ахуели?! У меня единственный выходной, мать вашу, кончается! Я просил не доёбывать меня! НЕ ВХОДИТЬ, БЛЯТЬ, В МОЮ КОМНАТУ! — НЕ КРИЧИ НА МЕНЯ! — Феликс стукнул кулаком о дверь и поджал губы. Зонт попятился к стене. — Я забочусь о тебе, вообще-то! М-мы заботимся! Мы братья, если вдруг забыл! И я, тем более, за старшего! Ты должен послушать меня, особенно, когда я говорю во благо! » «Должен» " Пик на яростях срывается с места. — Должен?! НИКОМУ Я, СУКА, НИЧЕГО НЕ ДОЛЖЕН! Никому и никогда, ясно тебе?! Строишь из себя самого умного, а сам проебал собственное государство в руинах и еле сводил концы с концами, пока я, сука, вас всех не вытащил оттуда! Может тебе тогда стоило хотя бы раз голову включить, а?! А не указывать мне сейчас, что я, видите ли, ДОЛЖЕН?! Казалось, ещё секунда и он пойдёт убивать. Разум уже давно утонул в пучинах лютой агрессии, тело переставало слушаться, находясь на гране между ватным сгустком плоти и смертоносной машиной. Тяжёлая рука, не ведая препятствий, врезалась в дубовый стол и смахнула несчастный поднос. Феликс не переставал кричать. С широкого размаху посуда полетела в стену и разбилась в кровавые дребезги о чужой лоб. Чай расплескался по холодной стене, битая кружка вонзилась в трефовую ногу, не успел он вовремя отскочить от места катастрофы. Покосившийся Зонтик пятился в хаотичную сторону, собирая на носки мелкие осколки и капли собственной крови. Немую паузу разбавил тонкий вскрик. — Ты что…совсем псих? — за долю секуны Феликс оказался возле раненного, под руки волоча его к распахнтой двери. На долю секунды его голос стал напоминать псиный скулёж. Пик молча пялил в пол. — Сам будешь убирать. Оставайся один, раз так, блять, этого хочешьхочешь… Больной утырок. — с этими словами громко захлопнулась дверь. Восьмой сел в кресло и потерялся. События прокручивались в голове, как старая плёнка, но не осознавалась им, словно произошедшее было в смутном, ночном кошмаре. Мыслей, как таковых, не было. Голова забита в край и пуста одновременно. Обрывки памяти мешались с внезапно нахлынувшей сонливостью и кусками рванных помыслов в густое болото, откликаясь тревожной тяжестью в области груди, как будто в нём медленно тонуло сердце. «Что я наделал…» Некоторое время тотальной безмятежности ровняло сбитое дыхание и возвращало Пика к реальности. Голова постепенно начинала работать, за дверью глухо доносились знакомые голоса, предположительно, с кухни. Куромаку что-то умничал, пока томно скулящего и вздрагивающего Зонтика трепетно лотали оба червовых. Восьмой перевёл взгляд. На сладкие пятна со стены уже успела осесть первая пыль, багряные осколки были рассыпаны по всей комнате. Пол донельзя засран чем только можно, включая даже…редкие слезы Пика. Он молча бродил глазами вокруг и открыто плакал, веря, что хотя бы так ему станет легче. Это было последнее дело, прежде чем он безвольно отрубился, едва доползя до кровати. Следующее утро прошло как в тумане. Осело в памяти лишь то, что клоны чурались его, как прокаженного, и бросались косыми взглядами. Скорее всего, Феликсу даже не пришлось стучать им, вчерашние крики слышала вся их хата и ещё соседи этажа так два ниже. Пик спешно позавтракал и ушёл на работу. Пришёл вечером и наблюдал ту же картину: его полноправно игнорировали. Абсолютно все, словно он находиться в этой квартире один среди галлюцинаций, живущих своей жизнью. Было больно? Да. Пытался ли он извиниться? … А какой смысл? Если после хоть сотни просьбой и обещаний все вернётся на места законом ебучей Сансары. Это был уже далеко не первый его скандал на неделе. Незадолго до миновала стычка с Куромаку и незадолго спустя, инфа сотка, под горячую руку попадёт кто-нибудь ещё. Пик одиноко курил на балконе, бесцельно шныряя взглядом по оживленной улице. Жил в комнате один, так как Вару, что уже сто процентов был вкурсе всех наболевших срачей и не только, до сих пор ночевал у какой-то подруги. Ел и смотрел телевизор так же в одиночестве, иногда по прежнему ловя затылком презренные взгляды. «Меня снова считают злодеем. » Вертелась в голове навязчивая мысль каждый раз, как кто-то проходил мимо. Как же сильно это навивало воспоминания о карточном мире… «Злодей. Злодеи всегда одиноки. У злодеев не бывает счастливых финалов.» — Со слезами выходит напряжение. Пик аж вздрогнул. Место на диване рядом с ним ощутимо продавилось от чужого веса, а в его руках оказался белый носовой платок. — Чт… Данте? — восьмой ошеломленно поднял замученный взгляд. — Что ты здесь делаешь? Король бубен беззлобно усмехнулся. — Стало быть, живу.