Плавание

В кармане загудел телефон. "Я вечером дома. Прид...". Дальше экран не показывал текст, а открывать сообщение Йонас пока не собирался. Откроет, когда подумает и будет знать, что отвечать. Дело шло к концу смены. Хилер подумал о том, как придёт домой. Готовить было ужасно лень, лень было даже ждать синтетический ужин. Амели вкусно готовит. С другой стороны, - Йонас напрягся, - раз зовёт, значит, какие-то проблемы? Он лечил её, как и других девочек: клиенты порой распускали руки. А порой и не клиенты. Эта теневая практика обеспечивала его сигаретами и алкоголем. Неприемлемым был только прямой бартер, хотя к некоторым из них Йонас и приходил по их работе, а не по своей. Амели отличалась от остальных. Бэр точно знал - правда неизвестно откуда, - что если, как другим, он, уходя, просто оставит деньги на тумбочке или прикроватном столике, она обидится. Нет, она не считала его своим "парнем", не претендовала на "отношения", её не заботило, что в большинстве случаев он проводит время с весёлой и бойкой Сесиль, или фамм фаталь Жоржетт, или горячей Лаурой. Но на деньги бы обиделась. Поэтому Йонас уже давно изыскал другой способ заплатить. Он открыл сообщение и набрал ответ: "Да. И купи чего-нибудь на ужин". Вместе с сообщением Амели полетели деньги. Перевод был гораздо больше, чем они двое могли бы проесть; так удавалось незаметно обеспечить Амели несколько дней выходных. "Дурында. Как не сожрали ещё в её профессии".  Комнатка Амели была маленькая и опрятненькая, казалось, что вошёл в гостиную кукольного домика, спрятанного в шкафу. Девушка не стала покупать готовую еду: на столе исходили паром результаты победы, одержанной над общим кухонным блоком и, видимо, другими претендентками на него. Она улыбнулась, теребя сколотый край стола. Ужин съелся ужасно быстро. Амели молча выключила свет, и остались только блики уличных огней на потолке и одной голой стенке. Йонас проснулся по будильнику, в час ночи. Осторожно вытащил руку из-под головы Амели, встал и начал одеваться. - Ты куда? - сонно и почему-то шёпотом спросила девушка. Она проснулась и лежала теперь на боку, подперев голову. - Домой, - тоже почему-то шёпотом ответил Йонас. - Останься, - протянула она, сладко потягиваясь. - Вечно ты убегаешь. - Завтра на работу, - поспорил Бэр. - Я захочу в душ. Из дома удобнее. Он думал о квартире и о том, как там удобно. И о том, как славно никуда не ходить и улечься в постель. У Амели подушка... словно пустая, на ней спится легко, а его, дома, как будто набита его заботами, переживаниями и, главное, мыслями. Может, и правда они как-нибудь переночуют разок без него? - Так поставь пораньше будильник, - просто посоветовала Амели, отворачиваясь, и уютно свернулась под одеялом. Йонас ничего не сказал. А что говорить? Вернулся на эту её охуенную подушку. (Где такие только делают?) Амели уже тихо сопела. Он смотрел на огромное яркое пятно света на потолке и чувствовал себя очень счастливым, как-то неприлично, неприемлемо счастливым, и ужасно виноватым из-за этого. Стыдно как-то быть таким счастливым, когда вот это вот всё. Но... может, на эту ночь как будто бы ничего страшного? Может, на эту ночь то, чем он должен быть, уйдёт ночевать домой, а утром вернётся сюда, за ним, и он снова будет чувствовать, как он ужасно виноват, и как он мало делает - только завтра. А сейчас - всего несколько часов - он будет спать таким неприлично, неприемлемо счастливым. Йонас засыпает, обняв подушку и улыбаясь себе в локоть.