Au revoir

Только что, всего мгновение назад завершился самый масштабный международный фестиваль за это столетие, да даже за целый век! Тысячи людей пребывали в эйфории, в ушах до сих пор звенели последние ноты кричащей музыки, сердце билось в конвульсиях, с рекордной скоростью по венам качалась и обжигала кровь. С лица нисходила чуть ли не маниакальная улыбка, но это было не важно, как может быть дело до твоего выражения лица, когда в Советский Союз приезжает Бон Джови и мать его Оззи Осборн?! Стрельников уже был в край пьяным, оно было не удивительным, неужели кто-то думал, что на фестивале против алкоголя и наркотиков действительно никто не будет пить?! Тем более не так он и много выпил, верно? Подумаешь, в его горло уже явно проскользнули пару баночек светлого пива, которое так хорошо подчеркивало экзальтацию во всём теле, отгоняя прочь любые мысли, покрывая весь мозг приятной лёгкой белой пеленой. Не было известно сколько уже прошло времени, либо шум в ушах действительно всё сильнее наполнял сознание, либо же люди начали очень не спеша, но расходиться. Парень чувствует как его тянут за ворот белой футболки. Он не видит кто это и куда они идут. Через пару минут шабутные ноги приводят его походу в гримëрку, так как в глазах слишком много рябит цветных образов, если бы Василий не пил, он бы точно подумал, что в глазах двоятся больные галюны эпилепсика. — Давайте, его нужно забрать отсюда. — Слышиться такой знакомый писклявый голос вдалеке. К нему подходят какие-то незнакомые люди, он чувствует на горле тугую измерительную ленту, и как она в рандомном порядке переходит на его руки и бëдра. Касаются его ушей, проверяя есть ли проколы и какие можно будет в них вставить серьги. Всё это происходит под пристальным наблюдением искрящихся светло-карих глаз. Василий подходит к нему ближе, задирает голову на верх и заплетающимся языком спрашивает этого улыбающегося дурака. — Себастьян, что происходит? — Чувак, я же говорил, я не собираюсь оставлять тебя в этой дыре! — Глаза смотрят в кучку, мозг ничего не соображает. — Завтра ты вылетаешь с нами! Стрельников пытается всерьëз собрать свои мысли, он жестом подзывает Баха опуститься и кладëт руки на его плечи, по-пьяни сильно впиваясь сквозь ткань в кожу пальцами. — Чувак погоди… Я… — он на секунду запнулся, задумываясь как же по доходчивей донести свои слова. — Я никуда не поеду с тобой. Я остаюсь здесь — в России. Понимаешь, у меня здесь семья, мама, сестра. Я не могу оставить их одних, если я уеду в Америку, — Василий склоняет голову в жесте, что всë будет очень плохо, — им достанется явно. Большие глазки напротив глупо хлопают, а лучезарная улыбка тут же спадает, Бах опускает взгляд, и одной рукой убирает за ухо спавшую на лицо блондинистую прядь, он вновь смотрит пристально в глаза и пытается передать всю свою осознанность этим щенячьим взглядом. — Я понимаю, Василий… У меня ведь тоже, там где-то есть мама, — его формулировки звучат так забавно, что приходится сдерживать смех чтобы не заржать, а то ведь ещë больше расстроится, вы только посмотрите какое сейчас он сделал грустное выражение лица. Бах убирает руки с чужих плеч и неизвестно откуда умудряется достать ручку и клочок бумаги, быстро что-то записывая, он вкладывает записку в ладонь и своей рукой сжимает чужую. Себастьян наклоняется ниже, буквально к самому уху и говорит тихо, будто боится, что ещё кто-то услышит. — Это адрес моей мамы в Канаде, где я скрываюсь, ты всегда можешь найти меня там. — Не возможно было не удивится с его слов, до сих пор не верилось, что этот парниша так серьёзно подошëл к этому. Блондин не меняет своего положения, и Стрельникову приходиться прижать его к себе в объятия, он шепчет тому в ответ: — Au revoir, — это должно было звучать забавно и разрядить обстановку, но последовало лишь большее прижимание к чужому телу и тихие всхлипы. По белой футболке стало распространяться влажное пятно, и ткань с каждым мгновением всë больше прилипала к коже. Баха нежно гладят по спине и заставляют посмотреть тому в глаза. Вытирают стекающие с щëк слезы, и в ответ, Стрельникова целуют в щетинистую щëку влажные надутые губки, на Себастьяне снова расцветает улыбка. — Мы ещë встретимся.