Сказка про дергунца

В некоторой местности, в некоторой реченьке жил-был один рыбёх мелкотравчатой породы - дергунец. Не смотря на то, что ругают дергунцов ещё иногда верхоплавками, наш рыбёх прямо с малёчного возраста имел характер донный и серьёзный. А звали его Чебак. Житьё речное не сахар. То сомиха явит свою страшную усатую физиономию, то щёлкают позади страшные щурьи зубы. Или вовсе поманит невесть откуда взявшийся перед носом червяк; ты его цоп! – да вдруг исчезаешь без вести и привета, как и не было тебя никогда. По дну ползают страшные чёрные раки, там же сидят унылые ракушки и прочая малопочтенная публика; одним словом, тощища! А наш Чебак ужасно хотел узнать, какой же во всём этом смысл. Ведь не может же быть так, чтобы никакого смысла не было! Вот он и повадился приставать к взрослым дергунцам и другим рыбкам с этим вопросом: зачем всё? Для какой цели мы живём? Папа-дергунец важно ответил, что жизнь порядочному дергунцу даётся на то, чтоб побольше съесть вкусных водорослей, а ещё лучше – научиться шустро ловить водомерок, которые имеют наглость лазить по самому верху населённого мира: тогда, дескать, станешь ты силён и жирен, другие дергунцы уважать будут! Мама с задумчивой улыбкой сказала невпопад на вопрос Чебака: «Жениться тебе пора, сынок, завести малых детушек; таков природный долг. Вот будут твои малютки на солнечном мелководье играть да куражиться, а мы с отцом – глядеть на них и в своей старости утешаться: роду надобно продление». Бабушка сказала, что главное – пожить подолее, а тоски-кручины изведать поменее, для чего правильному дергунцу следует стоять в мелкой донной травичке: сытно, полезно, если что – от врагов можно схорониться; а травичка ещё и брюшко щекочет, так что не запечалишься по-любасу. Вот от этих благих условий и происходит значительное долголетие, к которому и должен стремиться всякий разумный дергунец. Чебак все эти перспективы хорошенько обдумал. И чё-т они ему не понравились. «Как ни кормись дергунец, до щуки-то не дорастёшь. Да какое там до щуки – даже до худосочного окуня. Жениться и над икрою хлопотать – это даже последний дурак может, большого ума не требуется. А потом ещё вечно тобой помыкают: и жена, и её мамушка, и все тётушки-сестрички: тудым с пацанами не плавай, сюдым не лезь; о мальках бы подумал, окаянный; не можешь, дурачина, родной супруге потрафить – цветного песочку преподнести; или хоть комарика бы изловил! Может, я и женюсь когда-нибудь, но уж Смысл бытия искать в этом мероприятии – увольте… Стояние же в травичке до седых чешуй и вовсе как-то дико: а как же весь свет посмотреть, себя показать? Ну-ка погодите… Решено! Поплаваю-ка я по миру, поспрашиваю у рыб мудрых, многоопытных: зачем всё? Для чего мы на свете»? Так-то дергунцы держатся обычно стайками, а этот, как вы уже поняли, был вьюноша серьёзный, глубокий, вдумчивый. Плавал он далече, аж за вторую излучину, многое повидал, и с разными рыбами разговаривал. Приплывал Чебак повидаться с одним старым дергунцом, который слыл самым крупным в речке и славился своими удивительными повадками: жил он опричь остальных рыбёшек и со стайкой никогда не плавал. «Может, он тоже раздумывал над смыслом бытия-плытия? Может, он нашёл ответ»? – понадеялся Чебак. Старый дергунец и в самом деле был огромадный: граммов на сто, а то и на все сто десять! Узнав, с каким вопрошанием явился к нему Чебак, он ответил: - Я давно уже понял, что в жизни нужно ставить высокие цели и идти к своей мечте не смотря ни на что. Обретший понимание дергунец, вне всякого сомнения, должен сделаться щукой и уедать бывших своих собратьев, а то они совсем, понимаешь, распустились! Ты видал вообще, парнишка, в каком виде нынче плавают молоденькие рыбицы? Ну это ничего: я почти уже стал щукой (тут он, как мог, напыжился и даже вздёрнул короткий нос на манер щучьего), и скоро я их съем! Чебак как услышал это, так тишком-молчком, кланяясь, отплыл под благовидным предлогом за ближайшую кувшинку и припустил во весь дух от этого чокнутого. Немного отдышавшись, он увидел возле дна нескольких головастых на вид рыбёшек, которые как будто что-то клевали на дне. Чебак подплыл полюбопытствовать. К его удивлению, рыбёшки не искали пищи и не игрались на донном песочке: они пересчитывали песчинки и бросали друг дружке всякие мудрёные слова: «грунтовый дрейф», «превосходящие факторы», «энтропия» и прочие. Самый маленький из них зубами делал какие-то пометки на травинке. «Вот рыбы умные и занятые настоящим делом, - решил Чебак, - уж они-то точно должны знать»… Он вежливо подплыл к одной пучеглазой рыбке и осведомился, что это такое они делают и зачем. - Мы занимаемся благородной наукой для развития и прогресса всего рыбьего общества, - несколько свысока ответила пучеглазая. – Мы с коллегами поставили себе задачу точно выяснить количество песчинок в мире. Но не только! Когда мы пересчитаем все песчинки, мы примемся за ракушки, травинки, полипы, за водомерок и даже за личинок стрекоз. Познание мира и его физических законов на благо всех – самая высшая цель рыбьей жизни! Да вот взять хотя бы меня, например. Не далее как сегодня утром я сделала важное открытие: если ударить по илистому дну хвостом и плавниками, то взбаламученная взвесь осядет на дно, в зависимости от интенсивности течения, за промежуток времени, равный… Рыбка говорила ещё долго, и Чебак почти ничего не понимал, а потом она сердито проворчала, что он своим любопытством отвлекает интеллигентных рыб от важной научной работы, и вернулась к пересчитыванию песчинок. Тут оказалось, что младший научный сотрудник в обеденный перерыв только что по рассеянности съел свою травинку с пометками, и теперь придётся считать всё заново. Чебак поспешил убраться от греха подальше, ведь это он отвлёк важную учёную от процесса и тем самым поставил под угрозу будущее всей речной науки. Неужели Смысл в том, чтобы пересчитать все песчинки? Но как это возможно? К тому же Чебак прекрасно помнил, как однажды откуда ни возьмись к ним в заводь свалился большой песчаный ком, произведя большое волнение в обществе. То есть количество песчинок может быть непостоянно? Или нет? Как же их сосчитать в этом случае? И какое великое благо эти сведенья могут принести рыбьим народам? Чебак так сильно задумался, что нечаянно натолкнулся на молоденькую рыбицу-дергушку. - Ай, извините! – воскликнул он, страшно почему-то смутившись, но рыбица только весело рассмеялась и сказала: - А, какой ты забавный! Какой хорошенький! А давай плавать вместе! Глаза Чебака как будто заволокло нежным, искрящимся, перламутровым сиянием. Мысли «зачем» да «для чего» мигом вылетели у него из головы. Он стал весь какой-то лёгкий, какой-то неловкий, и они поплыли, то и дело хихикая и задевая друг дружку плавниками. *** Очаровательную рыбицу звали Майлин, и Чебаку показалось, что это самое прекрасное имя на свете. Он неожиданно начал сочинять для неё стихи и песени, рифмуя «вижу я – чешуя», «блестящая – тем чаще я», «прекрасна – не напрасно» и так далее. Майлин в долгу не оставалась и складывала «влечение – течения», «заливы – красивый» и, конечно же, «на дно» - «мы одно». Какое-то время Чебак и Майлин были очень счастливы и довольны, проводили всё время вместе, познакомились даже с друг дружкиными родителями. Но вот однажды Чебака снова посетил его вопрос: а зачем всё это? Чтобы что? В чём смысл? Ну, допустим, поженятся они с Майлин (к этому вроде бы дело идёт). Ну, мальков заведут. И что же это – трясись потом всю жизнь над мальками, горбаться на их прокорм, оберегай денно и нощно от всех опасностей? А вырастут они, плавничками помашут – да и поплывут куда вздумается? Смысл-то где? Тем более что треть из них щука съест, четверть того и гляди сами наглотаются какой-нибудь дряни и околеют, а то и всем скопом в страшный сачок ввалятся! А ты переживай за них, рви сердце. Майлин тоже… нет, она, конечно, самая лучшая рыбёшка на свете, но… рыбицы как икрою обзаводятся, то начинают чудесить. Подноси им комариков, того и гляди, умаешься. Да и чешуйки у них со временем тускнеют. И характер портится. Чебак неоднократно это слышал от старших дергунцов, и даже от своего папы. И то правда: что-то он не слыхал, чтобы мама папе стихи нежные читала. Впрочем, и папа маму тоже как-то поэзией не баловал.. Задумался Чебак и поплыл к обширному шматку тины, возле которого часто собирались холостые рыбёхи, чтобы поболтать и похвастаться. Вот и в этот раз там происходило что-то занятное. Крупный и гибкий дергунец выхвалялся цветными чешуйками и держал речь: - Пацаньё, я вам сейчас всё расскажу. Для чего живёт на свете правильный дергунец? А, сопляки? А я вам скажу. Созданы мы для наслажденья всеми благами, и кушаньями, и красотами, и самочками. А для чего же ещё! Каждый красивый и умный дергунец должен охмурить как можно больше смазливых самочек, вот и будет он тогда молодец. А связывать себя узами – это, пацаны, пережиток. Мы с вами по природе полигамные. Настоящий дергунец вообще не должен знать, сколько где у него мальков навылуплялось! Это всё бабьи заботы… Они – дичь, а мы – охотники, смекаете? И сейчас я расскажу вам, как это делается. Подплываете вы этаким манером к симпатичной бабетте, делаете плавником вот так, и говорите… Многие юные дергунцы горячо его поддерживали, но Чебаку стало противно, и он поскорее оттуда уплыл. Внезапно он учуял что-то вкусное. Отовсюду уже спешили разные рыбки, также привлечённые съестным. Чебак увидел плавающие комки каши и крошки хлеба. Рыбицы и рыбёхи с удовольствием их поедали. Только одна престарелая рыба, считавшаяся чокнутой бабка Уклея, не прикасалась ни к каше, ни к крошкам. Она кособоко плавала среди угощающихся и разорялась: - Покайтесь! Покайтесь, грешники! Не водитесь на обольщение! Ибо грядёт!!! Истинно говорю вам! Мать Вода да покарает вас за вашу невоздержанность! Но рыбы продолжали кушать. Некоторые смеялись над бабкой Уклеей, некоторые даже толкали её, а другие их укоряли: негоже потешаться над старой выжившей из ума рыбой, нехорошо это. Крошки и каша стремительно исчезали, и тут Чебак заметил, что прямо рядом с ним откуда-то сверху, из крыши мира, по которой бегают нахальные водомерки, вдруг появился плотно скатанный аппетитный хлебный шарик. Он хотел было уже съесть его, но другая проворная рыбёшка оказалась быстрее. Видно, шарик был вкусным, и Чебак успел подосадовать на эту наглую проныру, как вдруг случилось что-то необьяснимое, нехорошее и страшное. Рыбёшка дёрнулась, всем телом выказывая страдание и ужас, а ещё через миг она бесследно исчезла наверху. Сгинула за мировой крышей! - Узрите!!! – завертелась волчком бабка Уклея. – Мать Вода покарала!!! Покайтесь, грешные!!! Некоторые глазастые, так же, как и Чебак, заметившие исчезновение прыткой рыбёшки, предпочли убраться подобру-поздорову, но многие продолжали беспечно лакомиться. Вот и ещё двоих выдернуло кверху! Чебак испугался. Он пытался предупредить рыб, чтобы они не ели плотные хлебные шарики да и вообще держались подальше от этой подозрительной еды, и некоторые его послушали, а другие только посмеялись. К моменту, когда дармовое угощение кончилось, можно было недосчитаться многих из этих смельчаков. Мать Воду, или Матерь Вод, довольно часто поминали многие рыбёшки, не имея, в общем, о Ней конкретного представления; Чебак смутно припоминал, как его собственная мамушка тешила их, малёчков, басенками о Великой Царь-Рыбе, которая однажды выметнула все миры в виде икринок и заботится о них в своей великой мудрости. Впрочем, многие другие уважаемые рыбы объявляли Мать Воду дремучим суеверием, недостойным разумного жабродышащего. Никто ничего не создавал, поучали они, река с дном, берегами и таинственной Крышей мира возникла сама по себе в результате… в результате… далее мнения уважаемых рыб разделялись. Да, все время от времени пробивали мордочками Крышу мира, чтобы ухватить пузырёк, водомерку или мошку, а то и просто так, из озорства; но никто никогда не наблюдал там на воздусях никакой Царь-Рыбы. А те бедолаги, что бывали неожиданно выдернуты через Крышу в Неведомое, никогда не возвращались. « Хотя нет, постойте-ка! – вспомнил Чебак. – Я где-то слышал о двух таких, которые утверждали, что побывали по ту сторону и вернулись! Одну зовут, кажется, Швия, а другого – Гармак. Нужно разыскать их и расспросить о том, что они там видели. Ведь если это правда… если Мать Вода существует… то у Неё просто должен быть для всего какой-нибудь замысел!» Когда они с Майлин отправились на гулянье, плавали среди речной травы и любовались на удивительные блики, пробегающие по большому донному камню-булыгану, Чебак, набравшись духу, спросил свою весёлую невесту: - А ты веришь в Мать Воду, Майлин? - Ну конечно! – ответила она, и глазки у неё, кажется, стали даже больше и шкоднее, чем всегда. – А как же? - Ну как это можно – верить в то, чего никто никогда не видел? – удивился рыбёх. - Да Она же повсю-ю-юду! – Майлин широко повела плавниками кругом себя, - Мама Вода наполняет собой и поддерживает весь наш мир! Разве ты не видишь? - А что я должен видеть? – немного сердито спросил Чебак, озираясь по сторонам. - Ну, миленький, скажи: вот как ты плаваешь? На чём ты держишься? Что поддерживает Крышу мира? Что несёт нас быстро-быстро в одну сторону, не даёт резво плыть в другую, а возле Красного камня другой раз и вовсе заворачивает всё вкруговую да вкруговую? - Погоди-погоди, какими глупыми вопросами ты меня засыпала! Я плаваю сам по себе, я с вылупления это умею, как и всякая нормальная рыба. Ракушки вон не умеют – вот и сидят на дне. Ничто нас не держит, мы плывём просто потому… ну да, потому что мы можем! Ты меня запутала. А направления и закруты – это… да просто так устроено, и всё. Причём здесь Мать Вод? Майлин, кажется, чутка погрустнела, но всё-таки спросила: - Устроено? Так, по-твоему, кем же тогда это устроено? Чебак даже рассердился, хотя постарался не подать виду. У него тут речь о смысле самого существования! Серьёзное дело, как-никак! А эта рыбица тут со своими глупостями. Майлин между тем продолжала: - Мама Вода касается наших жабер и поддерживает в нас само дыхание. Без Неё мы бы сразу погибли или вовсе не появились бы! Мама Вода в нашей крови, в нашем сердце… - Да ладно, перестань! Неужели ты в самом деле в это веришь?! - Ага. А почему ты стал спрашивать меня про Маму Воду? Ты ведь тоже веришь в Неё? - Я не знаю, но я хочу точно всё выяснить. Мне нужно найти тех, кто побывали Там… - он глянул на колеблющуюся, рассыпающую блики Крышу мира. – Ты ничего не слышала о Швие или Гармаке? Их обычно не видать среди наших… - Ой, а я знаю, где найти Швию, - сказала Майлин. – Она живёт у большой коряги в Белопесчаной заводи. Поплыли, проведаем её! Ты знаешь, она делает удивительные вещи. *** Белопесчаная заводь слыла местом унылым и безрыбным. Там никто обычно не селился, но Чебаку показалось разумным и правильным, что рыбёшка, которая побывала за пределами мира и вернулась живой, поселилась поодаль от всех остальных. Когда они подплывали к этому месту, Майлин толкнула Чебака плавником и заворожено произнесла: - Ты только погляди, какая красота! Ах, рыбушки честные! насколько хватало взгляда, весь мелкий белый песок был испещрён затейливо изогнутыми канавками. Они сплетались и расплетались, подобно водорослям; складывались в какие-то бесконечные хитрые узлы; закручивались в двойные и тройные спирали. Зрелище было потрясающее. Маленькая рыбка вдохновенно прокапывала очередную канавку, действуя рыльцем, плавниками и хвостом. «Какой огромный труд, - подумал Чебак, - и как это красиво! Швия уж точно знает, в чём Смысл»! - Невероятно! Это всё ты сделала одна?! – не удержавшись, спросил Чебак. - Да, - со сдержанным достоинством ответила Швия. Ради беседы с гостями она отвлеклась от рытья канавки и теперь переводила дух. Песчинки опадали с её мордочки и падали на дно, едва колыхаясь. – Другие дергунцы смеялись надо мной, когда я начала создавать мои картины. Они считали меня странной. Но когда понимаешь то, что поняла я… - Расскажи нам, пожалуйста, - попросила Майлин. – Мы не будем смеяться. Мы приплыли поговорить с тобой. Швия немного помолчала, как бы размышляя или собираясь с духом, а потом начала свой рассказ. - Однажды мы с сёстрами и братьями играли в пятнашки возле Деревянных столбов, - начала она. – Я была тогда весёлая, резвая, носилась туда-сюда быстрее всех. Вдруг прямо передо мной появилась какая-то жуткая штука – уже потом прадедушка Себель сказал, что это, должно быть, был так называемый «сачок» - и через миг я оказалась в каком-то жутком месте. Там было почти темно и очень тесно – я металась туда и сюда, но всё время больно стукалась носом о гладкие стенки. Тогда я решила выбраться во что бы это ни стало. Оттолкнувшись от дна, я выскочила из этой страшной неволи и упала в жёсткую траву, но стало ещё хуже! Гораздо, гораздо хуже! Поднялся страшный шум, какая-то чудовищная сила пыталась ухватить меня за что ни попадя, но самое жуткое – я не могла ни дышать, ни плавать. Ужасный свет ослепил меня. Моё тело охватил жестокий жар, и я поняла, что умираю. Умираю и перестаю быть! Как будто меня никогда и не было на свете! Из последних сил я забилась – и вдруг упала обратно сквозь Крышу мира. Но я уже не была прежней беззаботной рыбёшкой. Теперь я знаю, что должна делать. Чебак так и подался вперёд, надеясь услышать, какой великий Смысл открылся этой маленькой решительной рыбке после перенесённых ею страданий. - Я должна оставить След, - сказала она. – Когда придёт моё время умирать, в мире должно остаться хоть что-то, что напоминало бы обо мне. Небытие и забвение – самое ужасное, что только можно придумать. Чебак был ошеломлён. Все его мысли разбежались в разные стороны, он не знал, что и думать. Мама всегда говорила, что необходимо оставить память о себе в виде мальков, которые будут отчасти на тебя похожи, и ещё – добрых поступков. Чебаку казалось это вроде бы правильным, но каким-то… скучным. А вот Швия творила Искусство. Это было так значительно, так необычно и достойно… Майлин, казалось, никакие глубокие мысли не посещали. Она сочувственно гладила Швию плавничком: - Бедняжка, как же ты настрадалась! Приплывай ко мне в гости, если хочешь. Я буду очень-очень рада… Если тебе одиноко, давай мы будем навещать тебя. - Спасибо, - отвечала Швия, - но мне нужно Творить. Никогда не знаешь, сколько времени ещё отпущено. - Бедняжка, бедняжка Швия, - печально сказала Майлин, когда они с Чебаком поплыли восвояси. – Посмотри: её чудесные канавки постоянно разрушаются и сглаживаются, и ей приходится рыть без остановки, чтобы поддерживать такую красоту. На другой день Швию проглотила старая щука. Чебак сделался сам не свой от этого известия. - Всё зря, ты понимаешь?! Всё было зря! – говорил он Майлин. – Она создавала такую красоту, так хотела оставить по себе какую-то память, а теперь?! Он чувствовал, что надобно скорей разыскать Гармака. Может, он, побывав Вовне, отыскал всё-таки Мать Воду, узнал какой-нибудь настоящий смысл? Правду сказать, об этом Гармаке слухи доходили довольно мутные. Чебак расспрашивал о нём родных и знакомых, однако ни одна рыбёшка не смогла сообщить ничего конкретного. Вроде бы этот рыбёх собирается время от времени в каком-нибудь укромном месте с некоторыми отчаянными дергунцами из рыбьей молоди, да и то: принимает в свою компанию не всех, а только «подходящих», «особенных», и толкует с ними о чём-то таком, чего простецкой рыбёшке и знать не полагается. Старшие, говоря об этом, пошевеливали плавниками неодобрительно, и всё же у Чебака появилась надежда: Гармак что-то знает! Однажды к нему подплыл ровесник, молодой дергунец-бугайчик, придирчиво оглядел Чебака от рыльца до кончика хвоста, и сказал: - Так это ты, что ли, тут баламутишь и за Гармака интересуешься? - Я, -подтвердил Чебак, безуспешно стараясь напустить на себя безразличный вид. Жабры его так и затрепетали от волнения. - Ну приплывай, что ли, нынче к Оранжевому часу под Глиняную горку. Да смотри, не трезвонь особо, - лениво вымолвил посланец Гармака и тут же уплыл. Оранжевым назывался час незадолго до наступления ночи, когда прозрачный свет (если он был) становился как раз такого цвета. Трезвонить особо Чебак, конечно, никому и не собирался – тем более что рыбы матёрые этого Гармака явно недолюбливали. «И ничего удивительного, что они его не одобряют, - рассудил Чебак, - конечно, ведь он не такой, как все! А этим матёрым вечно надо, лишь бы всё было по старому да по бывалому. Ни о чём другом и слышать не хотят…» Своими соображениями он поделился с Майлин, и она тоже очень захотела посмотреть на этого легендарного Гармака и послушать его удивительные речи. Вечером они отправились в путь, а по дороге завернули в Белопесчаную - посмотреть, что же осталось от вдохновенных трудов Швии. Четыре или пять юных рыбок (две из них были не то младшими сестрёнками, не то племяшками покойной художницы) усердно прокапывали в белом песке причудливые канавки, отчасти повторяя когда-то созданное Швией, отчасти создавая собственные узоры. Какой-то толстый увалень притаскивал во рту разноцветные камешки и укладывал их то так, то эдак. Камешки постепенно затягивало песком, но толстый рыбёх не сдавался. - Посмотри, всё не зря! Не зря! – Майлин радостно запетляла над белым песком и тоже вычертила на дне слабую, но изящную закорючку. Но Чебаку было уже не до Швии. Ему не терпелось узнать, какой великий смысл узнал Гармак, когда побывал Вовне, и как ему удалось вернуться. Когда они приплыли к Глиняной горке, их встретили двое молодых дергунцов – тот самый бугайчик, который пригласил Чебака, и его приятель. - Э, нет, рыбицам не положено, - сказал он. – Я же говорил – не трезвонь, а ты вон чего! Теперь и не знаю, пускать ли тебя к Гармаку. Чебак испугался, что его и в самом деле не пустят, и торопливо сказал Майлин: - Плыви, плыви домой, Майлин. Я всё узнаю и… - он хотел сказать: «и подробно тебе расскажу», но опять побоялся, что за это бугайчик его не пропустит. Чебак развёл плавниками, дескать, сама понимаешь – дело жизненной важности! Майлин стало обидно. - Но мы же вместе хотели! - Ничего не поделаешь, такие уж здесь правила. Это я виноват: меня ведь одного позвали, а я, не подумавши, тебя привёл… Извини, пожалуйста! Плыви домой, я тебя прошу! Майлин подумала. - Я подожду тебя на Белопесчаной, - сказала она. – Знаешь, мне, пожалуй, хочется немного попробовать порыть канавки или пораскладывать камешки… - Вот чудесно! – у Чебака сразу полегчало на сердце. – Плыви, развлекайся пока, моя хорошая, а после встречи вместе поплывём домой. Бугайчик с приятелем проводили Чебака за Глиняную горку. Там, в полукруглой придонной яме, уже набралось несколько дюжин молоденьких рыбёхов. Чебак услыхал, как некоторые переговаривавшиеся дергунцы величали таинственного Гармака Узревшим, Постигшим и даже Хранителем Водооткровенных Истин. Наконец появился и сам Гармак. Чебак задрожал: глядеть на Постигшего было и жутко, и невероятно притягательно. Из его губы торчал острый железный крюк, а в глазах переливалось неведомое Чебаку выражение. - Когда серебристоблистающая Судьба призвала меня в высший мир, - заговорил Гармак, - я прошёл через боль и муки, которые неведомы ни одному из вас, ни одному в целой необъятной Речке; но то была благодатная боль, то были благословенные муки. Они очистили меня, чтобы я предстал перед Царь-Рыбой. Царь-Рыба говорил со мной. Он передал мне Истину. «Мама говорила, будто Царь-Рыба – это «Она», а не «Он»…» - подумалось было Чебаку, но он и сам тут же понял, какими глупыми и неважными были мамины слова: ведь перед ними сейчас находился самый настоящий Узревший с удивительным крюком в губе. Гармак поведал, что Царь-Рыба, приблизив его к Себе и открыв ему истинное предназначение вещей, отправил его, Гармака, назад в мир – нести свет Знания дергунцам, да не всем подряд, а только самым достойным (Чебак обратил внимание, что среди восторженно трепещущих жабрами слушателей действительно не было ни одного больного, слабого или увечного). Истина же состоит в том, что только великий, избранный народ дергунцов отмечен особой, отеческой милостью Иточника Всего – Великого Царя-Рыбы. И только правильные и праведные дергунцы в конечном итоге спасутся и будут смело и разумно повелевать всеми стремнинами, омутами и заводями – это под силу только им одним. Уж всяко не жестокой щуке, не жадной плотве, не распутному ершу и не корыстному окуню! Эти-то мерзкие грешники будут выпотрошены от челюстей до хвостов и брошены на съедение многоусым, долгохвостым, завывающим чудовищам. Все прочие же, вроде раков, улиток, рыбиц-дергуниц и недоразвитых хлюпиков, будут рады услужить им – Царскорыбьим избранникам, ведь в служении праведным и состоит их естественное предназначение, настоящее счастье и единственная надежда на спасение в Предвечном Царстве. У Чебака как будто глаза открылись. Конечно! Именно так и должно быть! Он будет очень, очень стараться, чтобы быть достойным, он сделает всё, чтобы Гармак , Хранитель водооткровенных Истин, был им доволен! Напоследок Гармак напомнил, что рассказывать об услышанном кому попало не следует – Великая Весть может коснуться слуха недостойного, назначил время следующего собрания и разрешил всем расплываться по домам, сказавши: «А теперь плывите с миром, дети мои»! Чебак был счастлив, как никогда. Наконец-то он узнал Истину, Смысл, Предназначение! С удивлением и лёгкой брезгливостью он поглядывал на обычных рыбёшек, попадавшихся ему по дороге. Как же это можно – жить просто так, не осознавая себя и свой Истинный Путь? Он ещё почему-то некстати вспомнил, как бабушка рассказывала им, малькам, про приключения храброго прадеда, и как он ловко провёл старого глупого налима, у которого из верхней губы торчало по меньшей мере четыре крюка… Крючья бабушка объясняла остатками какой-то рыболовной снасти, при помощи которой неведомые враги Извне ловят рыб, чтобы полакомиться их нежным мясом, а вовсе не как знаки Избранности. «Пф! Подумал тоже! Бабьи сказки!» - тут же отмахнулся Чебак от неудобной мыслишки и поспешил домой. Про то, что Майлин ждёт его на Белопесчаной, он совершенно забыл. *** С тех пор началась у Чебака совсем другая жизнь – интересная, осознанная. Жаль только, что почти со всеми своими родственниками и прежними приятелями он общаться практически перестал: Свет Знания, настолько очевидный для самого Чебака, они и в упор не желали видеть, и ему с ними сделалось попросту скучно. А некоторые даже дерзали сомневаться в самом Гармаке или вовсе прямо клеветать на него! Нет, нет, с такими скудоумными завистниками не должно поддерживать дружбу Правильному дергунцу! Единственное, о чём он жалел – с Майлин отношения тоже ухудшились. Майлин была сердита и обижена, что он тогда забыл заплыть за ней на Белопесчаную, а ведь она так ждала его и волновалась! - Ладно хоть Шиуч вызвался меня проводить, - зачем-то сказала она. - Это какой ещё Шиуч?! Тот увалень?!! – неожиданно для себя Чебак ужасно рассердился. Стоит только отвернуться нормальному дергунцу, как хорошенькую рыбицу тут же какой-то хлыщ провожает! - Он не увалень, он художник! – хмуро сказала Майлин, как будто это что-нибудь объясняло. Хуже всего было то, что Чебак и сам чувствовал, что вроде бы виноват, и от этого злился. Они, конечно, очень скоро помирились и снова плавали вместе, но уже пореже. Да и Майлин теперь гораздо меньше занимала его мысли, чем раньше. А вот собрания в яме за Глиняной горкой и речи Гармака – это другое дело! Больше всего Чебака восхищало, что в речах Узревшего обретали своё место и внятную взаимосвязь почти все слышанные им раньше мнения о высшем Cмысле. Например, Гармак часто говорил: - Настоящий Дергунец должен есть много, накапливать силу и дородство, чтобы всякие недорыбки имели к нему почтение и уважение. Особенно важно даже не то, сколько вы съедите, а то, чем именно вы питаетесь. Избегайте водорослей с синеваным отливом – они годятся только для баб и неразумных мальков. Сочная зелень сделает вас здоровыми, а длинная трава с красноватым оттенком даст вам решимость и несгибаемость перед невзгодами. Не забывайте также о ловле мошек и водомерок – это и насытит вас, и сделает ловкими. «Папа говорил то же самое, - думал Чебак, ловя каждое слово Постигшего. – Только Гармак рассказывает гораздо лучше и разумнее!» - Правильный Дергунец, ставший достойным Царскорыбьим избранником, сделается могуч и велик, словно щука, но с умом ясным и не охочим до крови. Он будет уедать недостойных! – вещал Гармак. «Да, я уже слышал и это! Большой старик, живущий в тине, говорил примерно это же! Но он-то был простой сумасшедший, живущий жалкую жизнь, а Гармак действительно обладает Знанием!» - Вы должны внимательно изучить этот мир с точки зрения Законов Царя-Рыбы и постичь его! «И учёные рыбёшки ещё надеются что-то понять? У них ведь нет самого главного, они не видят Общее Целое, а Гармак видит!» - Всякий дергунец, признанный достойным и мужественным сыном Избранного Народа, должен позаботиться о том, чтобы оставить хорошее потомство! «Мама твердила мне то же самое, но только теперь я понимаю, как Гармак прав! Оставить хорошее потомство – это не для всех, а только для самых верных и отважных! Для таких, как Гармак… когда-нибудь я стану хоть вполовину таким же хорошим, я буду очень стараться…» - Для этой цели следует заводить не по одной жене, а как можно больше. Настоящее предназначение рыбицы – метать икру и давать приплод; отцом же должен становиться только тот, кто истинно этого заслуживает. Достойных немного… это значит, что ограничиваться всего лишь одной женой – это даже не глупость. Это преступление! Но Достойный никогда не совершит ни глупости, ни преступления… «И об этом я тоже слышал! Но как противно, как унизительно рассуждал тот ничтожный глупец в стайке молоди – и как мудро говорит об этом Гармак!» - Царь-Рыба всеведущ, всеобъемлющ, всепроникающ и вездесущ. Его неотъемлимая благая сила – Вода – незримо пронизывает всё Творенье. Она даёт нам жизнь, дыхание, биение сердца… «Да! Теперь я это чувствую! Кажется, Майлин твердила что-то похожее, но только гораздо глупее и примитивнее – она же рыбица». - Признанный Достойным должен сотворить Деяние. Он должен оставить След… «Жаль, жаль глупышку Швию, но у меня-то всё будет по-другому. Я-то приблизился к настоящему Знанию!» - Глупцы и недорыбки должны очиститься покаянием, чтобы с верой и радостью послужить Царь-Рыбе через Его Достойных, иначе справедливой кары многогрешным не миновать! «Даже выжившая из ума старуха Уклея оказалась способна понять это, а они… мнят себя умненькими, нос воротят…» Большую часть времени Чебак чувствовал себя очень странно: то избранным, удостоившимся святого Знания, то самым, самым ничтожным и падшим дергунцом на свете. А иногда и то, и другое одновременно. Как и другие последователи Гармака, он ловил для Постигшего водомерок и мошек, приносил кусочки самой сочной речной травы, чтобы такая мелочь, как заботы о пропитании, не отвлекали Хранителя Истины от высоких размышлений. Собранной еды получалось очень много, и значительная её часть доставалась особым приближённым Гармака вроде того бугайчика. Иногда Чебаку приходило на ум, что уж во всяком случае эти рослые, сильные рыбёхи могли бы и сами добывать себе пропитание, но он старался гнать от себя недостойные мысли. Время от времени Гармак отправлялся к Крыше мира, высовывал голову Вовне и подолгу разговаривал с Царь-Рыбой, а потом передавал Его слова и указания. Приближённые Узревшего при этом зорко следили, чтобы никто из «младших» не приближался к Крыше. «Ты совсем балбес или прикидываешься? – напустился дородный рыбёх на неосторожного новичка. - Кто ты и кто он! Хотел на Царь-рыбу поглядеть? Ишь выискался! Знай своё место, дрыщ!!» И вот однажды во время совещания Гармака с Царь-Рыбой произошло нечто неожиданное. По Крыше мира скользнула быстрая тень, что-то схватило Гармака за голову и Познавший мгновенно исчез – только хвост мелькнул. Больше Гармака не видели. Ох, лишечко! Что тут началось среди верных Гармаку молодых рыбёхов! Ужас и смятение охватили стайку. В совсем скором времени, правда, многие уже утверждали, будто лично видели, как Царь-Рыба с великой милостью призвал Узревшего Истину в своё царство. Нельзя было не заметить, что такими очевидцами зачастую выступали именно те, которых и близко не было от места удивительного вознесения. Особо приближённые к Гармаку большие, сильные рыбёхи, хором взывавшие о «крепости рядов» и «братстве избранных» что-то очень быстро разодрались и рассорились. Простым последователям оставалось или принять чью-то сторону, или плыть своей дорогой. Чебак был уверен, что за миг до исчезновения Гармака он своими глазами ясно увидел большую страшную морду с лютыми голодными глазищами и длинным острым носом-клювом, которая пробила Крышу мира откуда-то извне и ухватила предводителя. «Птица». Чудовище называлось «птицей», и Чебак прежде уже видал, как такая бестия утащила зазевавшуюся у поверхности рыбёшку. Именно поэтому и мама, и бабушка остерегали их, мальков, подолгу стоять у Крыши. Быть схваченными «птицей» - удел глупых и неосторожных. Но как же Гармак, такой мудрый… Чебак не стал больше плавать на сборища. Ему вдруг показалось очень стыдным, что он вообще столько времени слушал всякую жестокую чушь про «Достойных» и «недорыбков», что пренебрежительно относился к прежним друзьям и что обижал Майлин, взявши себе в голову дурацкие речи про «единственное назначение рыбиц». Со временем всё наладилось, друзья и родичи снова были ему рады, а Майлин была, как и прежде, смешливой и ласковой. Чебаку стало почти хорошо. Но ведь должен же быть во всём этом какой-то большой и значительный Смысл? *** Вскоре Чебак снова принялся за свои великие розыски, только теперь уже относился ко всему гораздо осторожнее. Некоторые рыбки любили собираться вместе, чтобы прославить Мать Воду или Царь-Рыбу и о чём-нибудь попросить это высшее Существо. Впрочем, иные из посещавших, как это ни странно, такие сборища совсем и не любили, но при этом считали, что так нужно и правильно. Обычно собрания вела какая-нибудь рыба из матёрых. Если она или он при этом величались кем-то вроде посредников между простыми рыбками и Матерью Водой, или проводниками святой волюшки Царь-Рыбы, Чебак невольно начинал поёживаться и старался тишком-молчком оттуда убраться, даже если ничего похожего на Гармачьи бредни они не упоминали. Тогда Чебак решил отправиться в настоящее Далёкое плаванье – не до Второй излучины от родных донных коряжек, а гораздо, гораздо дальше. Майлин собралась плыть с ним вместе, но Чебак принялся её отговаривать: путь в неизвестные края мог оказаться опасным. - Ради чего тебе плыть туда, Майлин? Ты же не очень интересуешься… ну… - Ради тебя, - просто ответила Майлин. Чебак смутился, но всё-таки решил плыть один. Он странствовал долго и многое повидал. Некоторые рыбки старались съесть попавших в воду жучков, а другие старались этих жучков спасти - подтолкнуть к камням, которые торчали выше Крыши мира. В иных местах почитали не Мать Вод, а Отца Воздуха (что бы это ни значило). Ещё Чебак встречал рыбок, которые поклонялись загадочным Берегиням и Водяницам. В одних местностях к инаковерящим относились вполне радушно. В других же не то что за обмолвку – за любой неудобный вопрос о природе высших сил можно было сильно схлопотать. И почти везде находились рыбы, попросту не верящие ни в сон, ни в чох, ни подавно в какую-то там Царь-Рыбу. И от верований или их отсутствия никак по большому счёту не зависели норов и поступки их обладателей, или зависели очень слабо. Чебак встречал и весёлых, и угрюмых; и глупых, и рассудительных; и старающихся помочь попавшему в неприятности товарищу, и старающихся уесть ближнего своего – всё это в любых сочетаниях как с верой, так и с неверием. Чебак встречал даже тех, кто звал Царь-Рыбу по имени – например, Виддит-Кала или Валге-Кала. При этом одни считали, что лишний раз произносить это священное Имя не следует, чтобы не навлечь на себя гнев его Обладательницы (по некоторым версиям – Обладателя). А другие, напротив того, старались повторять имена Царь-Рыбы как можно больше, при любой возможности, чтобы таким образом Ей услужить и приблизиться к великой изначальной сути. Ещё Чебак заметил, что некоторые рыбки в основном только просят чего-нибудь у Матери Вод, или к Кому уж им угодно было обращаться: сочных водорослей, безопасности и благополучия, хорошую пару, многочисленное потомство, здоровья, счастья и так далее. Другие же рыбки почти ничего для себя не просили, а только благодарили – даже за жёсткую и не особо вкусную речную травку и красивый блик на песке. Чебаку показалось, что благодарящие часто бывали счастливее просителей, но где в этом случае причина, а где следствие – он так и не смог уразуметь. Чебак видел даже дергунцов, которые и вовсе не заводили семьи, а сидели вместо этого где-нибудь под камнем и молились Царь-Рыбе такими словами, которые они считали правильными. Одного из них звали когда-то Муляшка, но он отрешился от прежнего имени и принял другое – Селява. Принятие нового имени должно было означать, что дергунец полностью посвящает себя Виддит-Кале. Селява-то и объяснил Чебаку, что жена и мальки только лишь отвлекают искреннего ревнителя веры от продвижения к духовным глубинам. Чебак было признал селявину правоту, но сделалось ему как-то грустно и тоскливо. В другой раз он гостил у супругов Башклея и Альдоки. Мальков у них было видимо-нивидимо, мал-мала меньше, и Альдока, судя по фигуре, снова разгуливала с икрой. Жили супруги не то чтобы легко, но дружно и в основном весело, а все свои дела начинали и заканчивали с именем Матери Вод, Виддит-Калы. Удивительно, среди их бурнокипящей, суетливой жизни Чебак почуял уж по всяком случае не меньше чаемой духовной глубины, чем под камнем у Селявы. Чем больше Чебак старался узнать про Царь-Рыбу, Мать Вод, Виддит-Калу, и про Её чаемые планы на всякого живущего - тем больше он озадачивался. Например, одни рыбы толковали, что живём мы один-единственный раз, и посему следует прожить жизнь на всю катушку, чтоб не жалко было. Другие соглашались с ними, что жизнь даётся однова, но и возражали, говоря, что в таком случае следует жить как можно более водоугодно и праведно, а не то после смерти очутишься в разужасном месте, называемым «сковородка» - специальное нескончаемое наказание для тех, кто грешит и богохульствует, тогда как правильные рыбёхи и рыбицы оказываются в приятном и прохладном Царстве Матери Вод. Третьи обзывали вторых разными нехорошими словами и указывали, что тот, кто не грешит лишь из страха наказания и поступает правильно только ради чаемой посмертной награды – ещё хуже самых распоследних грешников. Четвёртые были уверены, что живут уже далеко не впервой, и вообще всё живое кругом постоянно перерождается, меняя тела, как отлинявшие чешуйки. Часть из этих четвёртых, впрочем, была уверена, что перерождения достойны не все, а только живущие праведно и удостоенные особой милости Матери Вод. Многие рыбки, напротив того, считали, что перерождаться – плохо и ужасно, что это наказание похуже любой «сковородки», и нужно с этим самым перерождением закругляться как можно скорее. Для этого также рекомендовалась праведная жизнь и непривязанность к различным речным соблазнам. Что же касаемо дальнейшего посмертного пути, тут эти рыбки делились на два непримиримые клана. Последователи первого говорили, что нужно изо всех жабр стараться в полюбовном служении Виддит-Кале, и тогда Она после жизни заберёт в своё царство, где уже никто более не мается со свей этой круговертью. Последователи второго видели смысл в том, чтобы слиться с Вездесущей Всепроникающей Водой и окончательно утратить всякое самоотождествление, что бы оно ни значило. И что самое обескураживающее – среди рыбёшек всех вер и неверий Чебак видал как счастливых, так и несчастных; как любящих и добрых, так и озлобленных; как готовых поделиться даже малой травинкой, так и готовых отнять её. Словом, было над чем призадуматься! *** Шло время, далёкое плаванье Чебака всё длилось и длилось; пять раз переживал он холодное время Твёрдой Крыши, дважды его шустрое тело оказывалось закованным в неподвижные прозрачные стены, и тогда он засыпал на неведомый срок – до времени Тепла. Однажды и он, как когда-то Швия, попался в жуткий сачок, но умудрился вырваться (ошеломивший его когда-то рассказ художницы здорово помог). Ни Царь-Рыбы, ни Матери Вод Чебак там, в мире над Крышей, так и не увидел, а что же именно он там увидел – даже и сам не очень-то понял, слишком уж быстро всё произошло. Вопросов у Чебака всё прибавлялось, а достоверного ответа он не нашёл ни одного. И вот в один прекрасный день он вдруг понял, что приплыл в те места, которые звал когда-то родными. И понял ещё, что стал старым, таким старым, что даже чешуя на его боках и спине позеленела от мелких-мелких водорослей, вздумавших на нём поселиться. Немногие дергунцы доживают до такого возраста. Вот Глиняная горка, вот старая коряга, вот большой Красный камень, а вот и белый песок, украшенный причудливыми узорами и камешками – но не видит Чебак ни одной знакомой рыбы. Всё идёт своим чередом. Учёные рыбёшки всё так же считают песчинки, но это уже совсем другие рыбёшки. Художницы и художники всё так же тешатся искусством, однако нет среди них ни Шиуча, ни сестрёнок Швии. Кто-то лакомится травкой, кто-то ловит мошек, шмыгают туда-сюда стайки мальков, хихикающие парочки и компании друзей, а Чебак никого не узнаёт. Жутко сделалось Чебаку. Из донной речной травички высунулась рыбица-старушка и вдруг спросила: - Чебак, ты ли? Это была Майлин. - Так ты нашёл то, за чем плавал так далеко и так долго? Это было так важно. Я, правда, уже забыла, что именно ты искал. Ты разыскал это и вернулся? - Нет, - ответил Чебак. – Нет, я не нашёл. - Жаль. Они помолчали. - А как ты жила, Майлин? – спросил Чебак. - Ой, я жила хорошо. Два Времени Тепла после того, как ты уплыл, я ждала, что ты вернёшься. Мы с Шиучем и другими дергунцами и дергуницами много рисовали узоров на Белопесчаной, а Шиуч – ты помнишь – придумал ещё выкладывать их из камешков. Это здорово. Когда другие рыбёшки смотрят, им немного светлее становится на душе. Когда Крыша мира в третий раз сделалась проницаемой, а ты всё не возвращался, я вышла замуж за Шиуча. Мы вырастили много чудесных мальков – уже дети детей их детей приплывают меня проведать. Потом я овдовела... Он был добрый, весёлый дергунец. Теперь я плаваю иногда на Белопесчаную, полюбоваться и порисовать. Да, пожалуй, я прожила хорошую жизнь. Мама Вод наверное мной довольна, ведь я всё время сильно-сильно люблю кого-нибудь. А ты как жил, Чебак? Чебак вспомнил всех встречавшихся ему рыбёх-мудрецов, которые говорили: любая любовь – ложна, если она временна; вечной же может быть только любовь к Высшей Истине – вспомнил, чтобы тут же позабыть. - А я… ты знаешь… я, пожалуй, поплыву, - пробормотал он, разворачиваясь, чтобы плыть прочь. - Счастливо тебе! – пожелала Майлин. Чебак плыл впервые в жизни без какой-либо цели впереди, и внутри у него было пусто-пусто, звонко-звонко. И вдруг в какое-то мгновение он действительно почувствовал то, о чём в незапамятные времена говорила ему Майлин, а он отмахнулся, как от глупости: Мать Вода повсюду, Она вокруг и внутри, Она поддерживает каждое его движение, оживляет дыханием жабры, бежит в крови, несёт всё Мироздание своими потоками… Мать Вода – это любовь. И всякое Её касание вечно, просто мы не всегда замечаем и осознаём. И тут старенький Чебак сам не заметил, как умер. Как ни в чём не бывало он выплыл из своего прежнего тела и увидел Царь-Рыбу, Мать Вод, Виддит-Калу – как только Её не называли. Чебак сразу же узнал Её, хотя Она была ничуть не похожа на то, как он Её себе представлял. Царь-Рыба и на рыбу-то не очень смахивала – Она была превыше всякого воображения. Что случилось дальше? Я не знаю. Может быть, видение Матери Вод было всего лишь обманом, последней шуткой угасающего сознания? Может быть, Царь-Рыба съела Чебака, чтобы он разотождествился и слился с Нею самой? Возможно, Она отправила Чебака на «сковородку», потому что он так и не отличил единственно верный способ постижения Её бесконечной милости среди сотен ересей и ложных учений? Или Мать Вод была так довольна его неустанными поисками, что упокоила Чебака в своём удивительном царстве? Или Чебак получил новую жизнь и новое тело – может статься, даже и не в реке, а где-нибудь совсем в другом месте? Я не знаю. У меня в запасе ещё навскидку дюжина вариантов, и в пользу каждого можно найти свидетельства авторитетных писаний или на худой конец народных верований. Но мне почему-то кажется, что это совершенно неважно. Царь-Рыба посмотрела на Чебака и сказала: - ПРИВЕТ! конец.