summer symbols

Солнечные лучи пронзают небеса, отвоёвывая у ночи по сантиметру, стремясь подарить как можно больше света и тепла. Безвозмездно. Не требуя ничего взамен. Светлая любовь.   Я сжимаюсь всем своим естеством, когда яркие пятна перескакивают с одного века на второе, вынуждая покинуть царство Морфея.     «Какой дурак не додумался занавесить окна с вечера?»  —  думается мне, а после, с усмешкой вспоминаю что я и есть тот дурак.     Потягиваюсь, разминаю тело, которое залежалось в одной позе, переворачиваюсь и сердце пропускает удар. И так всегда, как только вижу её, я к этому уже привык. Иногда я пытаюсь точно определить, где находится она — это в промежутке между ударами моего сердца. Искры счастья и цвета, которые пробегают через неё, эхом отражаясь от моей груди, вплоть до кончиков пальцев.     Сегодня мне посчастливилось проснуться раньше моей девочки. Взглядом исследую карамельного цвета кожу, патокой перетекающим в поисках космических бликов. Обманываю и обманываюсь. Я выучил каждый отпечаток звёзд, каждую отметину вселенной, каждую её родинку. Но из раза в раз перепроверяю и нахожу новые особенности моей прелестной девочки.     Плавно, лишь подушечкой пальца, прикасаюсь к самой яркой отметине вселенной, чуть выше ярёмной впадинки. Да начнётся путешествие.     Вспоминаю как впервые увидел её. Ещё один год подходил к своему завершению. Тяжёлый, смурной, сбитый год. Воспоминания вспыхивают в моей голове и я уже не в силах, не в желании прекратить диафильм. Вокруг хаос, веселье, предвкушения праздника.      —  Извините, не могли бы вы одолжить нам зажигалку?     Она с подругой попросили у меня тогда подкурить. Сигарета тлела, обжигая мои пальцы, а я слушал её смех, вглядывался в её янтарные глаза и не мог досчитаться нескольких ударов сердца. Вот он я  — взрослый, самодостаточный, успешный мужчина, а ноги ватные и руки дрожат. Не знаю как набрался смелости тогда попросить её номер.     —  Тэхён...  —  моё имя выпорхнуло из её уст и летней бабочкой отправилось невесомо парить по ветру.    Оказывается, мы проживаем целые десятилетия, чтобы оказаться в точке. Чтобы она стала бесконечностью.     Улыбка касается моих губ, а пальцы отпечатками спускаются ниже. Обводят звёзды Кастор и Поллукс запуская новую-старую-любимую киноплёнку.   Два бокала вина, два пламя свечи рассеивают темноту, оставляя место фантазии, два биения сердца  — её покоряющее, моё  —  покорившееся.  Помню нескончаемые разговоры, улыбки и смех. И взгляд. Долгий, испытывающий, изучающий, ненасытный взгляд. Цепляющий. Мой — её губы, её волосы, её глаза. Её  — мои губы, мои пальцы, мою душу.     Она мне сказала тогда:   — Я была на музыкальных концертах, они неплохие, но всё ещё не для меня. Когда играют для тысячи человек, разве могу я почувствовать единение с музыкой? С самим музыкантом? Человек рассказывает историю своей души, это личное, это то, над чем он корпел не один день, то, что ты в полной мере можешь прочувствовать, лишь оставшись с ним один на один в комнате почти без света. Музыка – это интим. Как если бы ты сыграл для меня.    А меня ломало, как Богу веру. В переулках, провожая её, туманился лунный свет, молоком заливая дома, в груди у меня цвели лиловые бутоны фрезии, когда контроль над действиями пропал.    Спустился горячей лавой в надежде наткнуться на летний дождь, что бы остудила, обездвижила, превратила в камень. А моя девочка оказалась магмой. Томящейся и жаждущей. Прижал в надежде растворить и растворится на атомы, которые тянутся друг к другу. Моё тело стремится к её телу, мои желания основаны на её желаниях, моё существование зависит от её существования – так узаконено на генном уровне.     И даже если смертный мир погаснет... останется тяга, которая сильнее гравитации.    Улавливаю ускорившееся сердцебиение. Не своё. Моё уже давно превысило здоровый темп. Пальцами проигрываю нашу историю на струнах-рёбрах моего личного святилища. Подушечкой большого пальца достигаю космического блика на правой тазовой косточке. Моя личная находка, я первооткрыватель. Невозможно горд собой, за что часто слышу её ласковое «павлин».    Вспышка. Тяжёлое дыхание делится на двоих, дрожащие губы и ресницы, растекающаяся в груди патока и сильное давление. Она облегчённо выдыхает, сглотнув, когда я буквально ложусь на неё, ведь в данной позе мы оба получаем такое желанное тепло. Я вхожу глубже, заглушая громкий стон в поцелуе, но вновь останавливаюсь, когда её дыхание учащается. Жду. Касаюсь губами прикрытых глаз моей девочки, мажу по носу и скулам, успокаивая. Я не хочу причинять ей боль даже в сексе, но понимаю, что это необходимо для неё. Понимаю, что ей так нравится, поэтому приходится в неком плане перебарывать себя. Она сжимает веки, приоткрыв рот, и выгибается, пальцами хватаясь за одеяло над головой. Некоторое время я не двигаюсь, лишь иногда поддаваясь бёдрами вперёд, но потом решаю чуть выйти и толкнуться глубже. Реакция не заставляет себя ждать. Моя девочка мычит, прикусив язык до крови, и у неё хватает сил вцепиться ногтями в кожу моих плеч, скользнуть ими ниже, найти ближайшее запястье, и сжать его. Я послушно выпускаю её волосы, с интересом позволив управлять своей ладонью, которую она опускает на свою шею, обеими руками надавив. И вздрагивает, когда слышит моё жёсткое:      — Я не стану этого делать, — хочу отдёрнуть руку, но она сдерживает её, стараюсь сохранить рассудок, ведь с каждым толчком моё тело теряет способность функционировать.      — Тэхён… — она роняет просящий стон, зная, как он должен подействовать на меня, и не прогадывает. В моём голосе недопонимание:      — Почему? — почему, чёрт возьми, она хочет этого. Моя девочка тяжело сглатывает, теряясь в ощущениях из-за растягивающего изнутри члена и напряжённой руки на шее:      — Потому что это ты, — служит глухим ответом.      И в эту секунду я умер, ведь понял тогда одно — я не способен противостоять ей, моей девочке.   Я пальцами сжимаю её шею, надавливая, вызывая у неё лёгкое головокружение от нехватки кислорода и лёгкую улыбку на лице. Её кроет из-за того, что я беспрекословно слушаюсь, а меня кроет из-за того, что я доставляю моей девочке удовольствие. Не важно, хорошо мне самому сейчас или нет, насколько сильно моё собственное возбуждение — я не сделаю ничего, что может ей не понравиться. А у моей девочки дрожащие губы растягиваются в улыбку от приятного чувства окрылённости, которое дарит физическую лёгкость.      В ту ночь, когда она спала на моём плече, я изучал её впервые до самого рассвета, боялся, что она растворится как самый сладкий сон, какая самая безумная фантазия. И шептал как безумец: я всё и всех заменю на тебя.  — Я всё и всех заменил на тебя,  — поцелуями-бабочками касаюсь звёзд под пупком, на внутренней стороне левого бедра, на правой щиколотке.      У «голой» любви счастье выглядит именно так – сильно зацелованным, сильно красивым, сильно любимым человеком, который мне принадлежит.    Тэхён видит звёзды в её закрытых глазах, облака в завитых и взлохмаченных волосах, звук океанских волн в голосе, а когда иллюзорное солнечное сияние касается её кожи, Ким видит бесконечную Вселенную в ней. Хоть в бесконечности не верит.    — А мою особенную звёздочку поцелую я сама, — и в мои губы впиваются вишнёвыми брызгами.