антон, ну ты скоро?

***

девятиклассник собирает в своей комнате чистые вещи, хмуря брови и тяжело вздыхая. за деревянными окнами выл ветер. ему не хотелось думать, что скрывается в буреломах, за окраиной леса, кто там ходит, и воет ли это вообще ветер, а не старшный хозяин леса? вдруг, даже эти снежинки с неба всего-лишь галлюцинации. в руках антона щетка, полотенце, чистая футболка, ножницы(запрятанные в серое полотенце, где белыми нитями вышито АНТОН сверху), домашние шорты и носочки. он тяжко выдыхает воздух, прикрыв глаза, схватившись свободной рукой за ручку его межкомнатной двери. родители спали по разным комнатам уже практически второй год, но, это хотя-бы не развод. ручка двери дёргается, из нее вываливается низкая фигура тоши. в коридоре тихо. оля смотрит мультики в соседней комнате, а мама готовит на кухне макароны, с ее любимыми котлетами по-киевки. он тихо идёт к дверям совмещенной ванной комнаты, практически крадётся. карина всегда, когда ссорилась со своим старшим сыном, приводила аргумент, мол, много воды мотаешь со своим мытьем ежедневным, и так денег нет. он неприятно корчится от этого, дергая щеколду и быстро ныряя внутрь душной комнатки, которая обшита белой плиткой, которая где-то обрушилась, где-то облезла. все его вещи падают на закрытую крышку унитаза. он достает щетку и ножницы из полотенца(а еще материнскую резинку для волос, завязывая ею небольшую часть своих волос, формируя хвост), встав напротив зеркала, начиная себя разглядывать в отражении, мочит щетку под холодной водой и наносит на нее пасту, начиная чистить зубы, смотря антону из зеркала в глаза, серо-зеленые, с большими зрачками, как в американских фильмах про наркотики. взгляд скользит по своей расчесаной шее и воротнику домашней футболки серого цвета. глядит на ножницы, которые уютно улеглись рядом с отцовским станком, тюбиком вазелина и еще какой-то зеленой бутылкой без этикетки. парень поднимает очки на лоб, чтобы они не мешали. зрение его подводило еще сильнее, даже пришлось поменять стекло. какая же была истерика у родителей... свои клыки петров чистит примерно минуты две, засекая время счетом, в голове, до двухста. ну, плюс-минус. после, сплевывает бело-фиолетовую субстанцию с приместью крови из десен и его обильных слюней в раковину, смывая все потоком воды из крана, после чего, обдав лицо холодной водой и вытерев руки об край потоленца. когда он жил в городе, в лет так девять-десять, купание было самым ахуенным(в целом, эта ассоциация не изменилась, но тогда было легче и лучше). после тяжелого, холодного дня, окунуться в горячую ванну, поиграть с игрушками и слепить шапку с усами из ароматной пены, которая пахла хубба-буббой и апельсинами, а на упаковке красовался человек паук, или другой персонаж из любимого мультика. звать папу, после того как помылся, чтобы он укутал тебя в теплое потоленце, и понес в комнату. как же жить было приятно. петров берет в руки заготовленные ранее ножницы, начиная оттягивать пряди белых волос и стричь их. неаккуратно, чутка кривовато, но зато бесплатно. клочки волос падают в раковину, прилипая к ее мокрой кромке. антону очень мешали волосы. а если родители увидят его с резинкой на волосах... добром это никому не обернётся, тоша знает это наверняка, он уже научен таким горьким опытом. не то, чтобы родители были против того, что тоша сам себе парикмахер, но они всегда цокали, когда видели. денег нет, «но лучше бы тебя нормально подстригли...»- эти слова матери въелись в корку сознания антона, когда он впервые сам остриг волосы и, даже гордился этим. но, похвастались маме, она лишь закатила глаза и сурово скрестила на груди руки, сказав ту фразу. доверие антона было подорвано окончательно в тот вечер. когда практически половина раковины была забита пушистыми локонами тоши, он откинул ножницы, разглядывая свою новую прическу. не очень стильно, но невъебически удобно. он рассматривает свое лицо в зеркале, хватаясь за батин станок, увлажняя кожу и делая все так, как он когда-то давно учил, сбривая всю ели заметную щетину и лишние волоски с лица. щеки, место под носом, все подчистую становится гладким. он вновь умывается, оперевшись руками о раковину и смотря на свои остриженные волосы. его неприятно передергивает, он собирает мокрые комочки в руки и выкидывает в мусорное ведро, накидав сверху немного туалетной бумаги. время самого приятного и ожидаемого за день. петров снимает футболку, шорты, трусы(на резинке которых, кстати, также, как и на его старой шапке, было написано sport), носки, кинув все в тазик с грязным бельем. перелезая через кромку «котла», в котором он будет наслаждаться кипятком. шрамы на груди и животе, оставленные когда-то бабуриным, оставленные в детстве «зверятами» и их хозяином, какие-то красуются из тусовок с ромой. рома... рома, блять. лучший друг с самой средней школы, такой родной и заставляющий низ живота колоться. тоша опирается ладонью о кафель, прикусив губу и настраивая воду на кипяток. он крепко вцепился в стену, боясь потерять равновесие и упасть, да и плюсом, он ещк и без очков. стекло очков потеет на пару с зеркалом, словно стесняясь видеть голого антона перед собой. парень берет в руки мыло, мешая его с водой и потирая в руках, нанося пену на тело, первым делом на плечи и грудь, подмышки, спускаясь к животу и ногам. мозги забиты ромой, скрывать не стоит, но почему? антон словно сам себе заламывает руки. для таких, как он, в аду отдельный котел и отдельное слово «грех». какая-то часть антона кричит: остановись! это неправильно! если бы узнал отец, ты бы давно гнил в канаве и не нашли бы тебя, вместе с другими детьми!!, но хотелось верить, что кто-то узнав старшный секрет подростка, посчитал бы петрова совершенно обычным ребёнком, просто со своей причудой. фантазировать перед ночью о поцелуе с ромой, да хотя бы о объятьях. как рома шепчет ему на ухо и посвещает песни на гитаре именно ему, а не полинке. думать о сексе антону хотелось редко, но метко. когда он чувствовал себя одиноко, или очень-очень грустно,тон прибегал к еще одному греху. думать, как рома жмет его в школьном толчке, или между домов, а то и на заднем дворе школы, целует и греет ледяные, избитые руки под теплой желеткой зайчика. вдавливает в тошину кровать, заставляя его молчать, так как рядом, в другой комнате, спит отец, а в соседней так вообще первоклассница олечка. как целует изранненую грудь, живот и спину, говоря, что ему нравится тохины шрамы, что он любит их. и тоху он тоже, блять, любит. он обильно смазывает волосы куском мыла, смывая небольшой слой жира с них, массируя кожу головы и приятно потягивая себя за пряди. наклоняется под струю воды, также массажно смывая слой мыла, неимоверно кайфуя от процесса. подросток и не замечает, как в живот давят бабочки, вздув живот. он стискивает зубы, поняв, что словил стояк на собственные пошлые фантазии со своим лучшим другом. жмурит глаза, облокотившись спиной о холодную ванну. рука непроизвольно тянется к члену, обхватив его пальцами, большим начиная гладить головку. он хнычет от того, что ему противно от себя. хнычет и скулит, как пес, потому-что неправильный. кольцо пальцев двигается вниз, он запрокидывает голову и впивается зубами в нижнюю губу. -ну рома...,- скулит антон, закрывая глаза и запрокидывая голову, пока рома целует его в шею. – зачем же ты себя так чешешь до крови, а, тошик?,- голос ромы расслабленный, спокойный. – н-не знаю, ром, не знаю. стрессую сильно, вот и... мгу,- он сглатывает, а кадык аккуратно дрожит, как и весь петров. его переполняет возбуждение и страх. а что, если дверь откроется? - антон! ну ты скоро там?,- стучит карина по деревянной двери. - опять по полчаса моешься! за прошлый месяц десять с лишним кубов только горячей воды!,- она возмущается, делая акцент голосом на слове «горячей», но петров молчит. его совсем не волнует то, что происходит за пределами его грешной фантазии. его ноги заметно дрожат, рука продолжает двигаться быстро, передвигая складки на члене, который переполняет приток крови. ах, а если, это будет рука ромы? такая грубая, с лопнувшими пузырями мозолей от бокса, но любимая и до жути желанная. - ромочка...,- пищит парень, когда массивная рука друга касается налитого кровью пениса тоши, касаясь головки и чуть ее щекотя пальцами, плюнув на руку и поставив ее у основания. антон абсолютно выбритый, гладкий и беспомощный в ловких руках пятифана, которому только в сладость дразнить друга и даже касаться его члена губами, лишь бы тот скулил от предвкушения. - ххх... хх-хаа... м! ммм!,- антон затыкает свой рот свободной рукой, а в уголках глаз выходят росинки слез от насыщенного удовольствия. огромные, просто гигантские, капли семени антона катится по головке и всей величине, пока ноги сводит судорогой, он упирает их в стенки ванны, жмуря глаза и шепча имя ромы, желанного ромы, который сейчас даже не знает о грязных фантазиях друга, думая, что между ними лишь крепкая дружба. или так-же фантазирует о антоне, да хуй бы его знал! хуй, надеюсь, антона... – антон!! открой дверь, блять!,- разрывается карина за дверью, ломясь кулаком в дверь, словно сейчас ее вынесет и увидит судороги крайне обильно кончившего антона, да и антона во всей красе в принципе. лежащий на спине в ванне, в лужице своей прилипшей(из-за горячей воды) спермы под жопой, с членом в руках и с криво подстриженными волосами. – д-да, мам, подожди немного, я уже почти выхожу...