это расстройство эгоистично, а не мы
7 июня 2023 г., 20:58
Я превратилась в бестелесное существо, пора было остановиться… Да, но если я остановлюсь, я снова растолстею. И страх снова растолстеть был сильнее страха умереть от истощения. Этим утром я решила перестать есть Жюстин
Примерно 80% больных анорексией приходятся на девушек-подростков от двенадцати до двадцати четырех лет. Оставшиеся 20% – женщины и мужчины более зрелого возраста. Судьба решила сделать Пак Чимина невероятным счастливчиком, и выделила его из этой статистики и женского коллектива. Расстройство пищевого поведения у людей, главным увлечением которых является балет, либо другие виды танцев – вещь неудивительная. Хоть Чимин прозанимался балетом всего-то лет пять от силы, но в голове прочно засела установка его преподавателей: красиво, когда кости видны; красиво, когда вес намного меньше, чем твоя норма. Сальные бока и толстые ноги – непозволительные вещи для артиста. Это позор из-за которого гоняли абсолютно всех, как прокаженных, не давая даже взглянуть, не то что зайти в репетиционный зал. Не один раз Пак был свидетелем того, как еще совсем маленькие балерины унижали одну единственную страдалицу, чей вес превышал вес всех остальных участниц группы килограмм на пять. Казалось бы, такая маленькая цифра. Только в балете каждые сто грамм на вес золота, а практически все дети безумно злые. У парней обстоятельства были немного другими: им все-таки поддержки делать, сила нужна. Так что необходимо держать строго средний вес – ни больше, ни меньше. Вот и Чимин как раз обладал идеальными параметрами, как для артиста. Только не для него самого. Еще в совсем раннем возрасте, наблюдая за такими легкими и грациозными выпускницами их балетной школы, в Паке посеялось то самое зерно чего-то неизвестного, чего-то, что терзало все внутри, когда он смотрел на себя; от чего хотелось разбить все зеркала и сжимать свои бока до такой боли, пока те не растворятся под давлением.***
Чимин просматривал какое-то обсуждение на форуме по поводу их дебютного выступления и, кажется, тонул в удушье от того потока неприязни и осуждения, которые только могли появиться за столь короткое время. «Вам не кажется, что этот Чимин достаточно полный для айдола?». «Да-да, я тоже это заметила. Вроде бы и тело подкаченное, но ему бы немного скинуть». «Его фигура выглядит забавно». «Думаю, Чимину стоит взять пример Юнги». Определенно. Не то, чтобы Пак завидовал Мину по поводу его веса, но каждый раз, когда взгляд задерживался на тоненьких щиколотках и практически прозрачных запястьях, внутри что-то неприятно обжигало. Ему до одури хотелось такого же тела, хотелось, чтобы кто-то шутил над его маленьким весом, чтобы спрашивали, как он себя чувствует только из-за того, что он был болезненно худым. И если бы у Чимина спросили, кто тянет группу вниз, то он бы без раздумий назвал свое имя. Просто потому, что он недостаточно. Недостаточно красивый, недостаточно талантливый, недостаточно хорошо поет. Недостаточно худой. В комнату вошел Чонгук, держа в руках бумажную упаковку из-под рамена. Чимин искренне ему завидовал, так как не видел нормальной еды уже несколько дней. Опять новая диета, которая приведет к очередному срыву. Ему ли не привыкать? — Хён? Не пялься, — закатывает глаза и вытирает уголок рта, осматривая Пака. — У тебя такой голодный взгляд. Снова сидишь на диете? Тебе не кажется, что стоит уже смириться со своим телосложением? Чимин непроизвольно дергается от услышанного, губы его растягиваются в нервной улыбке. Чонгук, с его сраным переходным возрастом, никогда не был избирателен в своих словах, пусть даже он и являлся самым младшим. Все уважение доставалось лишь Намджуну, который и приструнивал мальчишку время от времени, когда тот забывал о том, что является макнэ и вообще-то обязан уважать старших. Чон же в свою очередь не считал, что его хён толстый. Только желание уколоть его во время разговора было так велико, что парень не мог себя сдерживать. Ну, подумаешь пошутил он. У Чимина ведь есть глаза, он и сам прекрасно видит, что фигура у него нормальная. А юмор у всех разный, нужно привыкать. Не из-за каждого же комментария в свою сторону теперь убиваться. — Хен, не расстраивайся. Ты ведь и сам прекрасно знаешь, что человек формируется лет так до двадцати пяти. Может и у тебя тело изменится, и ты перестанешь выглядеть так несуразно, — пропускает короткий смешок. Но Чимину не смешно. Он заторможено кивает и выходит из комнаты. Еще со времен обучения в балетной школе парень слышал, как девчонки постарше делились советами как же лучше вызвать рвоту; как сделать это как можно тише, чтобы родители не услышали, и что делать, если рвотный рефлекс пропал. Тогда это казалось чем-то жутким и Пак искренне сочувствовал этим бедняжкам в том, что диеты им уже не помогают. Сейчас, стоя на коленях перед унитазом, Чимин понимал их. Глубоко выдохнув через рот, он неуверенно подносит запястье ко рту, пока в голове мелькали все те «разговоры по душам» балерин. Когда два пальца оказываются во рту, тело прошибает легкая волна страха. В этом ведь нет ничего страшного, соберись. Неприятно будет первые пару минут, зато желудок освободится и наконец-то вся съеденная еда окажется снаружи, а не появится на теле в виде нового жира. Пальцы медленно нажимают на корень языка, но непривыкшему к подобным манипуляциям организму было достаточно. Чимин морщится и закашливается, когда из него выходит поздний обед.***
Утонченность. Первое, что приходит на ум Паку, когда их креативный директор рассказывал о концепте новой песни. Кажется, она называется «Blood sweat & tears», но он точно не помнит. Голова была занята другим. Картинки примерных костюмов и локаций вызывали неподдельный восторг, и со стороны Чимин мог показаться ребенком, что с блеском в глазах рассматривал новую коллекцию своих любимых игрушек. Следующая мысль, которая появилась сразу после восторга: как же он будет смотреться в подобном наряде? Эта одежда выглядит такой изысканной и грациозной, а Чимин…он ведь далек от этого. Вот на Тэхене или Джине все будет сидеть великолепно: у них рост высокий, тела пропорциональные, и лица аристократические, невероятно красивые. Не то что у него. С того момента саднящее горло стало почти что постоянным ощущением, а комната для практики второй спальней. Не то чтобы Чимин забыл, какого это тренироваться до такого состояния, чтобы засыпать там же, где репетируешь. Все же они совсем недавно дебютировали и практически всё свое время проводили там. В этот раз кроме бесконечных повторений танцев добавились и кардио, и аэробика, и стэп-аэробика, и шейпинг, и еще что-то, но Пак уже, если честно, и перечислить не может, сколько видов тренировок он перепробовал, чтобы скинуть еще несколько беспокоящих его килограмм. Лицо медленно, но верно вытягивалось и больше не выглядело таким круглым. Плечи становились угловатее, а ноги тоньше. Настроение повышалось с каждым скинутым килограммом. Так себя ощущают худые люди? Они всегда счастливые и не знают никакого горя? Если да, то Пак готов идти по головам, лишь бы стать этим самым «худым и счастливым человеком». Комплименты от остальных ребят лишь подогревали азарт. Слыша от Хосока, что Пак стал выглядеть лучше, а от Джуна, что он действительно молодец и спорт еще никому не вредил, Чимин лишь сильнее убеждался в том, что выбрал верный путь. Не слышать же едкие подколы от Чонгука было в новинку. В самом начале эта язва смеялась и говорила, что Пак раскачается еще больше и потеряет последних фанатов, но почему-то сейчас он молчит. — Хен, ты стал выглядеть лучше, — резко говорит Чон, отвлекаясь от очередной игрушки на телефоне, — твои тренировки не проходят зря. Чимин, выйдя из собственного потока мыслей, поднимает удивленный взгляд и изгибает бровь. Ему не послышалось? Чонгук сделал ему, вроде как, комплимент? — Ну, типа, теперь твое тело выглядит лучше, — кидает короткий взгляд на Пака, хмыкнув. — Ты понял. Коротко кивнув, как бы в знак благодарности, юноша опускает голову к согнутым коленям и пытается спрятать улыбку за волосами. Пока его хвалят – он делает все правильно.***
Все локации к DNA были слишком яркими и порой слепили глаза. Нет, Чимину правда все нравилось, он обожал свою работу и в целом мысль о том, что он занимается своим любимым делом. Но сил в последнее время не хватало ни на что: ни на репетиции, ни на собственные тренировки. Остальным об этом знать не обязательно, но Тэхен и Хосок все чаще обращали внимание на то, что, приходя домой, Чимин еле доходит к кровати, если это ходьбой вообще можно было назвать, и сразу же засыпает. Порой забывая банально переодеться во что-то домашнее. Не то чтобы Тэхен хотел брать на себя роль заботливой мамочки с приступами гиперопеки, но состояние друга его беспокоило. Пак постепенно становился все меньше и меньше. Сначала он даже был рад за своего товарища, ведь тот часто жаловался, что чувствовал себя не совсем комфортно в своем теле и весе. Несколько сброшенных килограмм никому не повредили бы, ведь так? Однако эти несколько сброшенных килограмм уже перевалили за цифру семь, а Чимин становился каким-то тусклым и неживым. — Знаешь, Чимин-и, ты такой красивый. Даже арми уже отметили то, как ты похорошел, — запустив руку в осветленную копну волос, Ким улыбается. — Не думаешь, что уже можно немного отдохнуть от собственных тренировок? В комнате для практики и Тэхен стал появляться чаще. Ему иногда казалось, что Пак когда-то зайдет в нее и испарится, сделав очередное кардио. Старые спортивные штаны теперь почти что висели на узких бедрах, а когда-то впрок сидевшая футболка скрывала похудевший торс с выпирающими ребрами. — Еще в самом начале, — тихий голос неуверенно разливается по комнате, — я на каком-то форуме видел, как восхищаются фигурой Юнги… Ким криво усмехается и прикусывает внутреннюю часть щеки. Юнги и вправду был очень худым, ему никогда не говорили, что-то вроде: нужно скинуть пару килограмм к предстоящему камбеку или пора бы привести тело в порядок. Но…он ведь таким был всегда: не изнурял себя тренировками, не голодал и лишал себя не то что сладкого, а обычной еды. Он таким был всегда. И в этом главная проблема. Часто, смотря на людей с изначально худым телосложением или, чуть умнее, астеников, общество начинает гнаться за их весом и фигурой, не совсем понимая как это работает. Эти люди никогда не заботятся о потере веса, не зацикливаются на питании. Им просто…повезло? Это с какой точки зрения посмотреть. Некоторых вполне устраивает маленькие цифры на весах, и они считают, что родились под счастливой звездой, раз могут есть и не толстеть. Однако другие проклинают подобную особенность тела и готовы отдать все, лишь бы поправиться на заветные три-четыре килограмма. А вся суть в чем? Что худеющие с другим типом телосложения просто не понимают, что им для подобного внешнего вида нужно гробить себя как физически, так и морального, пока другим для этого даже делать-то ничего не нужно. — Ты же понимаешь, что Юнги сам порой жалуется на свой вес и говорит, что чувствует себя мешком с костями? Он часто говорит, что очень быстро устает, — Ким хмурит брови и смотрит куда серьезнее. — Мы каждый день тренируемся, так что просто не можем иметь минимальный вес. Нам нужны силы, чтобы танцевать, чтобы репетировать и выступать. Чтобы жить, в конце концов. Пак, следом за другом немного супится и приобретает недоумевающий вид. Он-то слышал, только не понимал негодований своего хёна. То есть…как можно было жаловаться на маленький вес? Худоба сейчас считается эталоном красоты. Это ведь тоже самое, если бы Брэд Питт жаловался на свое лицо. Глупо, не так ли? Вот и Чимин не понимал подобных заявлений. Не на всех ли обложках журналов сейчас худощавые модели, у которых можно весь скелет через кожу рассмотреть? Да их можно в медицинский институт отправлять, чтобы студенты на них практиковали свои знания костей! Так в чем проблема? Почему его упрекают? — Если ты не думаешь о себе, то подумай…хотя бы о группе, — слова даются сложно, но младший уже не знает, что может хоть немного вразумить Чимина. — Не думаю, что кому-то понравится найти статью о том, что нас тут голодом морят. — Я разберусь, Тэхен-и. Еще парочка килограмм и я буду полностью доволен собой. Отметим это и сходим в ресторан. За мой счет! — Пак задорно улыбается и наклоняет голову в бок, смотря на друга сквозь светлую челку. У Тэхена стойкое чувство, что это не будет «парочка килограмм».***
Если бы Чимину во время дебюта сказали, что он будет встречаться с одной мелкой занозой, которая не давала ему покоя своими вечными издевками, то Пак не постеснялся и сказал бы этому выдумщику пару ласковых, используя весь свой словарный запас. Встречаться, еще и с ним? Вы должно быть шутите. Отношения закрутились как-то слишком быстро и необъяснимо даже для этих двоих: долгое затишье Чонгука переросло в неожиданные, частые и очень приятные комплименты, прогулки по тихим и нелюдимым улочкам и частые просмотры всех возможных дорам в чьей-то комнате. Именно под одну из романтических дорам, которую сейчас не обсудил только ленивый, Чон и признался Чимину, пробормотав что-то о том, что это должно выглядеть мило и он читал, что многие так делают. Пак даже не сразу понял, в чем именно ему признались, но после заулыбался и накинулся на младшего с объятиями, надолго повиснув на нем. В отличие от всех ребят, когда пара робко, но все же рассказала о своих отношениях за каким-то из общих ужинов, Тэхен лишь обвел Чонгука недоверчивым взглядом, скривив губы. Конечно, глупо винить в какой-то из проблем только одного человека. Он скорее является обстоятельством, активатором, из-за которого как раз-таки эта давно заложенная проблема вскрылась и начала проявляться. Но нужно быть слепым и глухим идиотом, чтобы отрицать вину Чона в ухудшении состояния Чимина. — То есть ты хочешь сказать, что это я такой мудак и один я виноват в том, что сейчас происходит? — Чонгук складывает руки на груди и сверлит товарища взглядом, уперевшись языком в щеку. Произошло то, что стилисты буквально отказались делать с волосами Чимина хотя бы что-то, утверждая, что еще одно осветление – и тот попросту останется лысым. Дело было не в том, что состояние волос ухудшилось из-за частых покрасок, как это бывает в большинстве случаев. Нет. Его волосы в последнее время стали лезть так, что образовались маленькие плеши, увидев которые стилисты и запротестовали. Пак тогда с его блядско-недоумевающей улыбкой говорил, что раз такое дело, то стоит потратиться на хороший уход, но Тэхен прекрасно осознавал, что проблема тут не в оксиде большого процента или новом цвете. Если раньше юноша просто выглядел довольно худеньким для своего роста, то сейчас он казался донельзя болезненным. Когда-то румяное и вечно улыбающееся лицо осунулось и выглядело бледным, позвонки можно было пересчитать даже беглым касанием к спине, волосы лезли клоками, а Тэхен каждый раз слышал тихие болезненные всхлипы из ванной, когда там был Чимин. Медленное раздражение, которое раньше вызывал у Кима Чонгук, переросло в открытую вражду, когда Пак, натянув одеяло почти по самые уши, тихо пролепетал, что они теперь встречаются. Он тогда решил, что раньше всех об этом должен знать лучший друг. Не Тэхену судить, но видеть, как Чон старался уговорить Чимина нормально позавтракать перед репетицией, после того, как именно этот ушлепок шутил о том, что кое-кому стоит поменьше есть, было просто отвратительным. — Ох, напомни мне, кто шутил над его весом и комментировал буквально все, к чему бы из еды он не прикоснулся? — раздраженно фыркнув, Ким откидывается на спинку стула. Чон недовольно морщится и опускает взгляд. Конечно, он винил себя. Ненавидел за всё то, что слетело с его языка тогда и привело к тому, что они имеют сейчас. Юноша понимал, что вина в том, что Чимин довел себя до такого состояния лежит на нем. Кто же знал, что его идиотские шутки выльются во что-то серьезное? Он правда делал это без злого умысла. Просто в то время только лишь от Пака можно было не получить взбучку за подобные шутки. Остальные хёны после первой же ставили его на место. Тяжело вздохнув, парень, не поднимая взгляда, хмурится, пощипывает и трет подушечки пальцев, и наконец-то подает голос: — Ты прекрасно знаешь, что я делал это от дурости своей. Я не считал его толстым, и никогда не хотел, чтобы он доводил себя до такого. — Какой ты хороший мальчишка, я не могу. Пойдешь прямо сейчас и объяснишь это ему, — Ким скрепит зубами от собственной злости, стараясь не переходить на личности. — Прекрати! Я не раз говорил, что мне, блять, стыдно. Я места себе не нахожу, когда вижу, как он хмурится на взвешивании и после этого весь день ходит кислый. Я, блять, прекрасно знаю, что практически каждый его прием пищи оказывается выблеванным. Но я не понимаю, что теперь делать. Он не хочет слышать меня. Я говорил, что мы можем обратиться к специалистам, но он, сука, говорит, что все под контролем и не стоит беспокоиться! У младшего глаза на мокром месте, пока Тэхен трет переносицу, прикрывая глаза. Тут нихуя не подконтролем, но Пак заверяет всех вокруг, что ничего страшного не происходит и его состояние более, чем нормальное. — А почему вы сидите тут отдельно? Уже забегался вас искать, — из-за приоткрытой двери выглядывет виновник данного разговора, немного покачиваясь на пятках и повравляя влажноватую рубашку на себе. У Чимина был красивый эпизод в клипе, где сзади него из винтеляцинной сетки начинает литься вода, и Чонгук, вообще-то, хотел присутствовать на моменте съемок и увидеть это все в жизни, но Тэхен увел его в одну из гриммерок, чтобы обсудить волнующую сейчас всех проблему. — Просто болтали. На съемочной площадке слишком громко, — жмет плечами Ким и вздыхает, видя, как Чимин начинает дрожать от холода. В помещении, вообще-то, температура выше среднего, но Пак мерз почти всегда и везде. — Я схожу за чем-то теплым, — Чонгук с глухим звуком роняет стул под собой и выходит из комнаты. Шелковая рубашка на худых плечах Пака делала фигуру еще более воздушной, от чего казалось, что тот стал еще меньше. Правда Чон даже не знает на сколько тот похудел. Чимин никому не говорит свой вес, кроме парочки человек из стаффа, что периодически взвешивали их. Но младший уверен на все сто, что там цифра далекая от нормы. — Как ты себя чувствуешь? — Тэхен знает, что услышит стандартный заученный ответ, но каждый раз надеется, что сейчас что-то измениться. — Нормально. Только спать хочется безумно, — трет тощие руки, в попытке их хоть как-то согреть, и улыбается так грустно, что у Тэхена внутри все сводит. — Не хочешь сходить куда-нибудь после съемок? Джин-хен рассказывал, что открылось новое кафе с замечательными десертами, — не теряет надежды. — Прости, единственное, что я сейчас хочу – это придти домой и завалиться на кровать. Сил совсем нет, — Пак ойкает, ощущая, как на плечах появилась неожиданная тяжесть куртки. Чонгук кутает старшего, аккуратно запахнув куртку на груди, и оставляет легкий поцелуй на макушке. Он является младшим в группе, и вроде как вся забота должна уходить ему, но когда в его поле зрения попадает Чимин, то он забывает о возрасте и всех традициях. Пак – маленький, миленький и сейчас так нуждается в чьей-то заботе и защите, что Чонгук временами вправду забывает, что роль макнэ их группы лежит на нем.***
Невесомо касаясь губами шеи Чимина, Чон нервно выдыхает и проводит ладонью по плоскому животу. Если в одежде тот еще выглядел куда не шло, да и в последнее время вся эта ситуация с вечным похудением старшего улушилась, то полностью оголенным Пак выглядел пугающе. К худым ключицам, которые были обтянуты кожей, было страшно прикасаться, потому что казалось, что даже от невинного поцелуя кожа лопнет в этот же момент. Сжимать исхудавшее тельце казалось чем-то сравни зверства, ведь если сжать бока, то они могут треснуть, подобно фарфору, из которого состояло тело кукл. Пак выглядел до того хрупким, что макнэ не мог и глаз прикрыть, всегда внимательно следя за состоянием своего парня. Не дай бог он прижмет его чуть сильнее, чем нужно. — Прекрати так рассматривать меня, — Чимина почти не слышно из-за собственных всхлипов и скулежа. — И войди уже наконец-то! Сколько можно! Последние слова теряются не то в стоне, не то крике, когда сосок обхватывают мокрые губы, а пальцы, растягивающие его, входят глубже, грубо ударив по простате. Чонгук всегда знал, как вовремя заставить молчать своего возлюбленного. Не то чтобы ему самому нравилось так долго мучить Чимина, но страх доставить ему малейшую боль был куда-то больше, чем собственное желание. К тому же, чувство вины, что захлестывало его ежедневно, не оставляло ему и малейшего шанса, чтобы быть хотя бы на крупицу грубее, чем он бывает в постели. Не с Чимином, не сейчас, не после того, как когда-то его грубость сломала жизнь самому дорогому человеку в его жизни. Когда три пальца все же покидают его тело, Пак недовольно морщится от неприятной пустоты и тянется к Чонгуку, обнимая его за плечи. Ему хочется всего и сразу: хочется быстро, хочется грубо, хочется, чтобы Чонгук сжимал его бедра и шею, вдалбливая в кровать и вжимая его лицо в матрасс. Чтобы у Чимина голос сорвался, пока он выстанывал имя парня, чтобы говорить не мог от всей палитры эмоций. Но вместо этого Чон лишь заботливо подкладывает подушку ему под поясницу и шепчет про следующий раз, медленно входя в разработанную дырочку. — Я не стеклянный, — сжимая чужие волосы на макушке, Пак гулко выдыхает и выгибается, когда снова ощущает заветное чувство наполненности. — Пожалуйста, давай хоть в этот раз погрубее. У нас каждый раз, будто первый секс у старшеклассников. Все так нежно и ванильно. Тебе самому не хочется хотя бы чуть-чуть разнообразия? — Не особо, — почти рычит младший из-за сжатых зубов и аккуратно придерживает Чимина за бедра, большими пальцами поглаживая тазобедренные косточки. Они всегда так выпирали? — Не больно? Движения становятся увереннее и слегка размашистее, от чего Чимин что-то невнятно шепчет вместо ответа и с наслаждением закатывает глаза. Он так долго ждет, пока его закончат растягивать, что почти всегда готов кончить только от того, что в него наконец-то вошли чем-то кроме пальцев. Чонгук мог бы вечно смотреть на такого Чимина: его глаза всегда либо крепко зажмурены, либо смотрят куда-то сквозь него, потому что просто не могут ни на чем сконцентрироваться в этот в момент; тени слегка размазаны, от чего его лицо приобретает еще более вульгарный вид, и Чонгук соврет, если скажет, что ему не нравится;губы краснеют от того, сколько раз он сам впивался в них, не сумев расчитать собственные силы, а тело, натянутое как струна, подрагивает от малейшего ускорения или поцелуя. Чимин идеален и Чонгук пытается уверить его в этом каждый сраный день их жизни. Утром, когда они только просыпаются, он усыпает лицо старшего маленькими поцелуями, говоря о том, как он прекрасен без макияжа. Он гладит каждый участок тела Пака, шепча, что никогда в жизни не встречал людей красивее, пока тот пытался как-то тихо возразить, млея от утренних ласк. Чонгуку хочется врезать себе, желательно посильнее. Если бы он только знал, как много значат обычные слова в их жизни. Перехватив костлявые ноги под коленками, парень слегка замедляется и кусает Пака за щиколотку, сразу же зализывая красный след. Чимин скорее всего будет возмущаться, потому что до сих стесняется появляться на людях с засосами и укусами. Но ощутив под собственными губами практически одну кость, обтянутую кожей, Чон останавливается и внимательно смотрит на юношу под собой. — Ты чего? — пихнув Чонгука в бок, Чимин недовольно ерзает на постели и конючит, когда не получает никакого ответа. — Чонгук, это несмешно! Начни наконец-то двигаться, иначе я обещаю тебе, что сейчас ты окажешься трахнутым без растяжки! — Да, конечно, — бесцветно отвечает и кивает скорее себе, возобновляя движения, желая как можно скорее перевести тему и отвлечься от замеченного. Чон смотрит на напряженное тело под собой, слышит наростающие стоны и то, как его имя начинает все чаще слетать с чужих губ, превращаясь в своеобразную молитву, но сейчас кажется, что ему совершенно нельзя прикасаться к Чимину после всего, что он сделал. Он не заслужил любви, не заслужил слов прощения, не заслужил того счастья, которое испытывает, находясь рядом с Паком. У Чимина блядский недовес, он почти каждый день слышит упреки от менеджеров и просьбы Тэхена посмотреть с ним фильм и заказать любого фастуфуда, но Пак снова нелепо улыбается и что-то говорит о предстоящем концерте, стараясь как можно быстрее скрыться от этих недовольств. Вместо чувства наслаждения вместе с оргазмом, по телу растекается отвращение, медленно отравляя все органы изнутри. Чонгук дышит тяжело, утыкается носом в плечо Чимина и успокаивающе гладит его по талии, шепча милые глупости. Пак все еще напряженный, не почувствовавший разрядки. Ластиться под любые прикосновения, облизывая налитые кровью губы, и бедрами трется о чужой живот. — Пожалуйста, — почти неслышно молит и сводит брови домиком, заглядывая в чужое лицо. И Чонгук ему никогда не откажет. Его ладонь ложится на чужой напряженный член и начинает быстро двигаться, размазывая по стволу весь скопившийся предэкулят. Старшему много и не нужно, он, раздразненный и ублаженный до этого, кончает в ладонь, сотрясаясь всем телом. Перед глазами искры, а сам он прижимается к Чону крепко-крепко, боясь, что такое удовольствие нереально и все происходящее – сон. Через десяток минут Пак уже крепко спит, отказавшись идти мыться из-за усталости. Чонгук заботливо укрыл парня одеялом и, потрепав по макушке, решает взять с него пример, оставшись в кровати. Чимин выглядит довольным и успокоившимся, что главное для Чонгука. Напоследок целует старшего куда-то в лоб и ложится рядом, разглядывая слегка скривившиеся после поцелуя, но сразу же после этого принявшее умиротворённый вид лицо. Только вот сам не понимает, что на данный момент может успокоить его.***
Долгожданный тур принес много эмоций и впечатлений, благодаря чему Чимин успел забыть, что уже долгое время не ощущал себя таким живым. На короткое время из головы вылетели все диеты и калории, которые всегда вертелись и не давали расслабиться. Все репетиции, примерки костюмов, даже маленькие ссоры в процессе не отягощали его. Лишь заставляли улыбаться шире и запоминать эти моменты, стараясь сохранить в памяти как можно больше. Ни резкий скачок температуры вниз, ни шквалистый ветер, который поднялся буквально с утра не могли испортить Паку настроение. Он лишь сильнее кутался в свою куртку и напевал песню идущему рядом Чонгуку, иногда шмыгая носом из-за низкой температуры. Чон мог поклясться, что отдал бы все, за такое состояние своего парня. Шел второй месяц, когда он не изнурял себя тренировками, не придерживался строгих диет и не взвешивался каждое утро. Чимина даже покрасили в блонд, говоря, что волосы перестали лезть как когда-то. Пак с восторгом рассматривал первый на сегодня костюм: черный, блестящий, с белой рубашкой под низом. По-настоящему завораживали золотистые декоративные эполеты, красивый узор на лацкане и обороте пиджака, и обрамленные теми же золотыми нитями ворот и рукава. Настоящий шедевр искусства, а не костюм. — Ты поел? —Тэхен хлопотливо протягивает другу хот-дог, но тот лишь машет головой и продолжает листать новостную ленту в телефоне. — Я перекусил в номере, Тэ. Ты ведь знаешь, что я не люблю чувство забитого желудка, тем более перед выступлением. Не хочу, чтобы мой обед оказался на сцене. И все звучит так убедительно, что Ким лишь кивает и отстает с глупыми вопросами. Надоедать ему с назойливыми просьбами перекусить хоть чем-нибудь не хотелось. Но Пак не ел. Ни вчера на завтрак, ни на ужин, ни сегодня днем. Резкий страх разочаровать фанатов отбил все желание поместить хотя бы крошку себе в рот. Он читал немало комментариев, где арми буквально боготворили его фигуру и говорили о том, как же сильно он похорошел за последний год. Не хотелось не оправдать их ожиданий, выйдя на сцену опухшим или резко набравшим килограмм так пять. Это ведь будет еще тем позором, а его фигуру начнут сравнивать с той, что была у него во времена дебюта. Чимин не может допустить подобного. Когда душный костюм под конец сменяется обычной футболкой и джинсами, Пак не может нарадоваться. Еще в середине выступления ноги начинали подкашиваться, руки не слушались, а выполнение любых движений давалось с некоторой сложностью. Он что-то говорит о том, как же рад, что находится сейчас здесь, что гордится возможностью показывать свое творчество такому количеству людей. Но это, скорее, выходит на автомате. Потому что так нужно сказать. Нет, Чимин правда счастлив, что его труды окупились, безумно благодарен всем фанатам, но когда у тебя нет сил для того, чтобы нормально стоять на своих двух, то тут не до каких-то вдохновляющих речей. Тэхен придерживает друга за плечи, смеется и радостно тараторит в микрофон, но Пак отлично ощущают то, как чужая ладонь больно сжимает его худое плечо, а Чонгук, стоящий сбоку, кидает нечитаемые взгляды, от которых сердце в пятки уходит. Закулисы заходить не хочется. Страшно. Чон сразу заметил, что что-то не так: движения у Чимина были незаконченными, он постоянно заваливался то в один, то в другой бок, голос под конец дрожал, а лицо было еще бледнее, чем после слоя тонального крема, который наносят визажисты. И вроде бы чему удивляться? Понятное дело, что на концерте можно устать. В этом нет ничего постыдного. Но Пак выглядел так, словно до него отработал несколько ночных смен грузчиком. Поклон. Намджун говорит о том, что любовь к себе – это главное, чем все люди должны обзавестись в их жизни. Нет ничего хуже, чем жить в полном дисбалансе с собой: своим телом и мыслями. «Любовь к себе»?. Чимин еле скрывает усмешку, вытягивая губы в кривой улыбке. Ему хочется плакать от того, как он сам далек от этой фразы. Фразы, что повторяется на каждом концерте. Фразы, которую он хочет вбить в голову всем, кроме себя. Закулисы он заходит только с помощью Тэхена и тому, что он опрокидывает чужую руку на свое плечо. Чимин не понимает в какой момент его оставляют без поддержки, а в какой он оказывается в горизонтальном положении, уперевшись ладонями в пол. Обеспокоенные возгласы вокруг сливаются в один надоедающий шум, от чего парень морщится и трет переносицу. Чьи-то руки поднимают его и что-то спрашивают, но Пак не слышит. Он рефлекторно кивает и заплетающимся языком говорит, что все нормально и он просто немного устал. Кажется, уже в коридоре он чувствует знакомые сильные ладони вокруг своей талии, а над ухом звучит глубокий и суровый голос: — Я сам с ним разберусь. Не волнуйтесь, — Чонгук не слушает, что говорит парень из стаффа и дергает ослабленное тело на себя. — Обхвати мою шею руками, — не говорит – приказывает. Чимин поджимает бледные губы и скрещивает руки вокруг массивной шеи, подпрыгнув, чтобы его могли понести на спине. Он чувствует, как плохо Чонгуку, как тот идет, прихрамывая, как тяжело ему дается каждый вдох, но он продолжает упорно игнорировать свой дискомфорт, заботясь только о Паке. — Я могу идти сам. Поставь на ноги, — на просьбу не обратили никакого внимания, от чего Чимин хмурится. — Чонгук, ты устал. Прекрати носиться со мной! — Не можешь, — хрипло отвечает парень и сжимает руки под чужими коленками, от чего Пак ойкает и замолкает. Спорить с Чонгуком, когда тот не в настроении – гиблое дело. Помещение в которое они заходят темное, без окон, но с несколькими диванчиками, кофейным столиком, на котором стояли легкие перекусы. Самое то, чтобы отдохнуть после такого изнуряющего выступления. Оказавшись на одном из диваном, Чимин сразу же расслабляется и откидывается на спинку. — Ну и? Рассказывай, — потягнувшись за бутылкой с водой, Чонгук поднимает взгляд и наклоняет голову в бок. — Что произошло? Он не выглядит злым, но Чимин прекрасно знает, что любое непонравившееся ему слово или действие, и вся комната наполнится гневными тирадами, которые он терпеть не мог. — Я…просто устал, — голос звучит неуверенно, бровь младшего нервно дергается. — У тебя снова приступ? — бьёт не в бровь, а в глаз. — Да, — смысла врать нет, особенно Чонгуку, который знает его как свои пять пальцев. Тот смотрит серьезно, сжимает челюсть и проводит языком по внутренней стороне щеки. Чимин не любил обсуждать свои проблемы с кем-то. Да он даже проблемы во всем этом не видел. Ну, худеет он. И что с того? Разве есть хотя бы один артист в их сфере, который не сидит на диетах и не заботится о своей физической форме? Так почему же к нему проявляют так много внимания? — Разве…ты не чувствуешь себя плохо, когда худеешь? Все это время ты был таким активным и счастливым, разве скинутые пару килограмм будут стоить того, чтобы снова вернуться в старое безжизненное состояние? — Чон не знал, говорит ли он правильно или нет, но ему хотелось как-то донести свои мысли. — Я всегда чувствую себя плохо. Слова неприятно бьют по всему живому внутри, но младший не перебивает, прекрасно видя, что тот не закончил. — Типа…не произошло волшебного исцеления. Я все еще виню себя, когда съем слишком много и ощущаю в желудке тяжесть. Рассматриваю фигуру в каждой зеркальной поверхности и расстраиваюсь, если замечаю, что ноги стали толще. Когда кто-то говорит о том, что сел на диету, для меня это становится некоторым соревнованием, и я ничего не могу с этим поделать. Мне сложно даются любые физические нагрузки, ногти и волосы стали ломкими, иногда мне даже сходить в туалет без помощи таблеток сложно. Понимаешь? Я уже не могу жить прежней жизнью, как бы не старался делать вид, что мне стало намного лучше. Пак горько усмехается и кусает сухие губы. Было немного смешно наблюдать за тем, как все вокруг думали, что он необычайным образом излечился и забыл о всех тех злополучных мыслях, которые терзали его столько времени. Но это так не работает. Нет, конечно, на некоторое время ты можешь стать нормальным человеком, но малейший триггер, на который здоровый человек и внимания не обратит, и ты вновь становишься прежним. Чимин не психиатр и не разбирается во всём этом с научной точки зрения, но что-то ему подсказывает, что попав в это болото однажды, он уже не сможет выбраться отсюда окончательно.***
Коридор в медицинском центре был светлым и уютным, обставленный дорогими кожаными диванами. По углам вперемешку стояли элегантные торшеры и фикусы в высоких горшках. Все это навевало на мысль, что здесь, должно быть, работают одни профессионалы своего дела, которые обязательно помогут, с какой бы проблемой вы не пришли. Эту клинику Чонгук выбирал лично, внимательно вчитываясь в каждый отзыв. Полгода назад Чимин пересек черту, и когда Чон, поставивший его на весы перед собой, увидел цифру «пятьдесят», то устроил скандал и сказал, что закроет старшего в психбольнице, если он не хочет выходить из этого собственноручно. В психушке, конечно, никто никого не запер, но на следущий же день Чонгук зашел в их в спальню и со спокойнешим видом сообщил, что через час у Чимина первая встреча с его новым психотерапевтом. Пак уже имел опыт работы с психологом. Кажется, год назад он по собственному желанию решил записать на консультацию, решив немного разобраться в себе и правда ли все может кончиться так плохо, как это бывает у людей с расстройством пищевого поведения. Но ответ «ничего страшного, стоит начать питаться пять раз в день маленькими порциями, а занятия спортом и так присутствуют в вашей жизни» заставил глаз медленно дергаться, а сам Чимин преджевременно завершил консультацию, сославшись на непредвиденные обстоятельства. Что ж, только время и деньги зря потратил, а точно такое же он слышал от остальных ребят практически каждый день. Этот доктор был другим. Во всяком случае он не говорит о зарядках по утрам, о том, что еда ведь не враг, а значит не стоит ее бояться, и подобной чепухе, которую любят советовать люди, ниразу не столкнувшиеся с анорексией и прочими схожими заболеваниями. Уже на первых сеансах они пытались разобраться откуда же ноги растут и почему Пак так сильно грезит маленьким весом. Весь в слезах он выходил после сеансов, но внутри становилось немного полегче. — Каким бы ты не был говнюком, но я благодарен тебе за все, что ты сейчас делаешь для него, — голос Тэхена звучит тихо и даже сонно. На часах всего девять утра, а они уже час сидят под дверью, дожидаясь Пака. — Говоришь так, будто это совершенно новый человек в моей жизни. Я забочусь о нем уже давно, как и все остальные ребята, — Чон практически шипит и кидает на рядом сидящего недовольный взгляд. — Ну, знаешь, я все еще могу напомнить тебе о самом нашем начале и из-за кого все закрутилось, но не думаю, что потом смогу уйти отсюда без какого-либо перелома… — Лучше и вправду замолчи, иначе… Когда крепкая белая дверь отворяется, а в проеме появляется Чимин, который радостно щебетал слова благодарности и прощания доктору, Чонгук и Тэхен переглядываются с слабой улыбкой на лицах, тотчас забыв об их маленькой ссоре. Ким старается почти всегда быть рядом с Паком после сеансов, расспрашивая его о всем том, что он сегодня обсудил с доктором, или наоборот отвлекая от поедания самого себя изнутри, когда Чимин выходил слишком разбитым. В такие моменты главное понять стоит ли хоть что-то говорить, или нужно молча кивнуть, следуя рядом. — Давайте сейчас пойдем в кафе! Я слышал, что открылось какое-то новое в парочке кварталов отсюда. Джин там был и сказал, что там невероятно вкусные пирожные, а еще отменный кофе! Пак смеется про себя, но соглашается, вспоминая, как полгода назад отказывался от подобного очень схожего предложения. Чонгук с улыбкой наблюдает за тем, как Тэхен продолжал что-то громко и во всех красках рассказывать Чимину о новой кофейне, идеях для песен и картине, которую он вчера написал со скуки и нечаянно облил Ентана ярко-синей краской. Таким активным и живым Пак не был давно. Чонгук помнит, каким аморфным он был месяцев семь назад, как выдавливал из себя эмоции на различных шоу и интервью, а почти все свободное время отсыпался, ведь сил почти не было. Помнит, как специально откармливал его на записи какого-то кулинарного шоу, ведь сам Пак не решался притронуться к еде, хотя выглядел безумно голодным. А какая после этого ссора была? Страшно даже вспоминать, как громко тогда ругался Чимин и кидал в Чона все, что только попадется под его руку в гримерке. Они даже жить начали из-за этого вдвоем отдельно от остальных ребят. Чона так бесило это незнание сколько и что ест Чимин, еще и в каком состоянии он находится и что делает, когда остается наедине, что предложил тому съехаться, уже до этого выбрав апартаменты. Считай, он даже не спрашивал Чимина, а опять поставил перед фактом. Нормально ли это? Не совсем. Можно ли считать абьюзом? Наверное. Но Чонгук не мог больше ждать и видеть, как на его собственных глазах его любимый человек растворяется в воздухе. Они много ссорятся. В основном из-за еды и вспыльчивости младшего. Чон до последнего терпит все замашки своего парня, старается угождать ему с едой и выучил уже больше тридцати диетических блюд. Но когда ему, и так уставшему после тренировок, но все же приготовившему какую-нибудь отварную рыбу, говорят, что сегодня не ужинают, макнэ не сдерживается. Кричит, рвет и мечет, хотя сам понимает, что так делать нельзя, вновь и вновь рассказывает Паку о том, что он может умереть, а после молча ставит перед старшим тарелку и уходит в другую комнату, не желая смотреть на него. И Чимин ест. Давится, запихивает в себя эту чертову рыбу со слезами на глазах, но все же доедает ее. Ему самому стыдно. Стыдно за себя. Стыдно за то, что он губит не только себя, но и другого человека. Стыдно, что Чонгук так сильно старается, а он плюет на его старания и устраивает глупые истерики. Ему стыдно за свое существование. Чимин знает, что анорексия никуда не уйдет. Сколько бы таблеток не выпил, сколько бы разговоров не прошло, сколько бы он не выискивал причин своего заболевания. Оно с ним крепко и навсегда. Звучит безумно страшно, но на самом деле все не так, как может показаться на первый взгляд. При должном лечении и собственном желании выздороветь болезнь можно поддерживать. Пока нет приступов – живи себе спокойно и наслаждайся жизнью. Новый приступ – обязательно сообщи близким и своему лечащему врачу. Конечно, не без своих подводных камней, но если ты хочешь прожить нормальную жизнь и не сдохнуть в собственной блевотине от остановки сердца, то будешь жить по такому принципу как миленький. А Пак хочет. Хочет жить, хочет путешествовать вместе с Чонгуком после того, как истекут их контракты. Он хочет, чтобы у них дом собственный был, а еще какой-нибудь пес и кошечка, и чтобы они ладили. Чимин хочет, чтобы они прожили долго и счастливо, и желательно, чтобы в это время их не преследовали диеты, скандалы и истерики. Чимин знает, что он сильнее этого голоса в голове. Он будет бороться за собственную счастливую жизнь, чему бы ему это не стоило.
Примечания:
Вы прекрасны такими, какие вы есть. Умоляю, не подстраивайтесь под стандарты красоты и не губите себя.
