Все, что осталось

      Антон не знает, как это произошло. И, если честно, в свете последних событий и обстоятельств, это уже неважно. Он просто пытается хватать ртом морозный декабрьский воздух, но получается у него с трудом. Текут последние секунды его жизни…и он это знает. Гораздо хуже все делает тот факт, что Рома в этот момент рядом с ним. Не надо бы Пятифанову это видеть. Антон через минуту-другую покинет этот мир, а его любви жить с этими воспоминаниями всю жизнь. Долгую, очень длинную и наполненную различными событиями. Если, конечно, Ромка не умудрится загреметь после такого в ментовку или — еще хуже — не наложит на себя руки. Антона оба варианта не устраивают, но остаться в живых и удержать хулигана от этих последствий — вряд ли это вообще в его силах. Теперь-то уж точно.       Петров слышит прекрасно каждых вздох, каждый нервный шепоток Пятифана. Он еще пока чувствует его руки на своих плечах, видит плещущийся в глазах страх, ощущает его присутствие. Это все, что осталось у Антона. Все, что ему досталось. Он не запомнит это, не унесет с собой — вряд ли на том свете, у него сохранится ларчик с лучшими воспоминаниями. Скорее всего, все, что парень когда-либо помнил — о мире, о любви, о них двоих — все вместе с ним и умрет. «Прожил какую-то бестолковую жизнь… Ради чего?» — мелькает рассеянная мысль, но Антон отгоняет ее. В последние секунды он не хочет ни о чем думать. Он думал о себе, о своей жизни и обо всем происходящем, вот уже почти двадцать с лишним лет. Хватит, отдумался уже наперед.       Антону через полгода двадцать два. Было бы. От этой мысли даже не больно — это просто теперь констатация факта. Рома задевает кровоточащие места на животе рукой и Петров чувствует боль — это немного отрезвляет и заставляет корчиться. Блондин знает — он же читал — когда чувствуешь боль, это еще не плохо. Плохо будет, когда все чувства и мысли пропадут. Вот тогда уже ничего не попишешь.       Петров не думает о спасительной скорой и о том, что у него есть шанс. Об этом голова пусть болит у Ромки, который не отстает и продолжает хлопотать вокруг распластанного парня. Он лежит на холодном снегу, точнее сказать, полулежит — спина прислонена к стене, а ноги двумя неподвижными палками растеклись по земле. Руки разбросаны в стороны, голова завалилась на бок — почему-то Антон сравнивает себя с куклой Барби. Он помнит, как Оле подарили такую на один из дней рождения — они сломали ее в первый час игры. Было ужасно неловко и много слез… А как будет на похоронах Антона? Также неловко и также больно? Вряд ли он когда-нибудь это узнает.       Голову парень с трудом держит на весу — он не может справиться с силой тяготения. Он теперь и руку едва сможет поднять. Сколько вокруг крови…? Как много он ее потерял? Спрашивать такое у Пятифанова нет смысла — тот вряд ли обладает врачебными познаниями и сможет на глаз определить количество вытекшей жидкости. К тому же, он в шаге от собственного безумия — Антон этого не видит, он просто это чувствует. За годы жизни бок о бок с хулиганом, он уже точно знал, какое настроение возникнет от того или иного события. Но ситуация, безусловно, из ряда вон выходящая.       Какая бы была реакция у Антона, убей он любовь всей своей жизни? Петров не знает ответа на вопрос — он рад, что находится не на месте Ромки, а на своем. Слишком больно физически, но морально… Он бы не вынес. А у Пятифанова есть шанс справиться с этим, преодолеть. Хотя, глупости, конечно. От убийства никто оправиться не в силах.       Рома ощутимо давит на корпус Антона и того ведет судорогой. Боль накрывает в одно мгновение адская — блондин не уверен, что идея хорошая, но Пятифан пытается спасти ситуацию. Было бы там, что спасать-то. Единственное, почему парню не страшно — это потому что он знает, что по-другому быть не могло. Они оба сделали все, чтобы оказаться в это время, в этом месте, в эту минуту. Вместе. Как и всегда. Антона еще плющит болью, выворачивает наизнанку — он склоняет голову еще ниже и изо рта тонкой струйкой что-то стекает. Петров даже не глядя знает, что это за жидкость. Рома бормочет извинения, целует любимого в лоб и второй рукой поддерживает его голову, стирая с губ кровь. Не помогает — не извинения, ни этот жест — Антон все больше умирает, а кровь размазывается по губам. Так плохо парню еще в жизни не было — он не суицидник, но в данную секунду мечтает побыстрее умереть. Знает, что все равно его уже не спасти.       Рома рядом, и он такой теплый и близкий. Антон хочет его подбодрить, хочет соврать, что все хорошо, что они справятся и будут в порядке, но язык отказывается подчиняться. При попытке раскрыть рот и произнести хоть слово, язык вываливается наружу и просто повисает — и Петров не может уже втянуть его обратно. Слюна капает вперемешку с кровью — и Антона вот-вот разорвет болью на части. Пятифан находит в себе силы оторваться от снега, на котором он сидел, и блондин чувствует, как любимый пересаживается ближе. Чувствует его дыхание, его судорожный всхлип и его тихие слова. Парень с трудом слышит и еще с большим трудом пытается понять — боль вытесняет все. Антон в эту секунду чувствует все ощущения сразу — холод в застуженных и промокших ногах, ломающую кости неудобную позу, кровоточащую область живота, намокшее от слез и снега лицо, обветренные руки, щедро политые кровью губы и расслабленную челюсть. Пятифанов дергает его за грудки, судорожно рыскает по его телу руками, в попытках то ли остановить вытекающую из Антона жизнь, то ли снять с него куртку, то ли обнять. Но его ладони снова и снова проходятся по телу парня и, честно говоря, для блондина это — самые лучшие в мире ощущения.       Голова на секунду становится такой ясной, словно у Антона разом отключили болевой порог, и он вновь стал собой. Воспоминания вспыхнули и замелькали перед глазами.       Первое осознание, что Антон влюблен, когда Рома объявил, что идет на свидание с Полиной. Слежка за ними двумя и дикая ревность от любого прикосновения одноклассницы к объекту внимания Петрова. Помощь с оригинальными словами любви для Полины. Шок от того, что эти слова были сказаны Антону.       Их первое признание друг другу на зимнем балконе перед Новым годом. Первый поцелуй — через три дня после этого. Первая ночевка с просмотром фильмов. Первое свидание в парке ночью.       Смущенное признание перед друзьями статуса их отношений. Серьезная ссора из-за мысли «надо сказать родителям, что мы вместе». Планы на совместное жилье. Планы на будущее. Планы на….       Боль уходит также резко, как и появилась. Антон перестает чувствовать все и сразу. Он больше не видит заплаканных глаз Ромы, его искаженных гримасой страдания губ, его заботливые руки больше не прижимают тело Петрова к себе. Постепенно один за одним уходят чувства, как гасят лампочки на веранде в саду — холод, отчаяние, боль, страх, напряжение, жалость, любовь. Антона больше нет — на земле остается физическая оболочка, да и та покалечена. У него осталось секунд тридцать и вдохов раз на пять — и, больше всего, он хочет провалиться наконец во тьму. Он знает финал.       Антон больше не видит ни темного неба, ни холодно-белого снега под собой. Не видит собственной крови, своих разбросанных конечностей, валяющегося в стороне ножа. Не видит, как подъезжает скорая и милиция. Не видит, как воющего от горя Рому оттаскивает Тихонов, не видит истерики отца. Не видит, как его тело поднимают с земли и небрежно бросают на каталку, накрывая простыней. Не видит выражения скорби на лицах тех, кто провожает его сейчас в последний путь. Не видит мерцающих звезд на небе, падающего белого снега и гнущихся к земле ветвей кустарников.       Антона Петрова больше не существует. А мир словно и не изменился.       И это несправедливость, с которой всем, кто его знал, придется как-то жить.