Хрустальная Сибирь

10 октября, 1990 год.

Это был хороший зимний день. Только недавно снежинки, как саранча, летели с неба к нам, в Тайгу. Теперь небо чистое и белое. Мария шла по небольшим сугробам. Она привыкла, что зимой в Сибири тоскливо и тихо, что все уставшие и утомлённые, что ветки ломаются и хрустят, когда на них давит подошва сапог. Глаза тянулись вниз, хотелось сгорбиться, когда ноги вели её к дому. Из апатичного состояния её вывел подозрительный хруст: не звонкий, но одновременно громкий и резкий. Глаза Марии мигом посмотрели под ноги. На мраморном снегу лежала детская грудная клетка. Маленькие, хрупкие кости были покрыты инеем. Её тонкие пальцы взяли горсть снега, пытаясь закопать находку. Пусть улика станет весенним подснежником, пусть декабрьская метель сохранит секрет. Женщина никогда не выносит сор из избы.

17 февраля, 1992 год.

Школа оживилась, когда наступил полдень. Дети пищат, кричат и брыкаются из стороны в сторону. Мария привыкла к этим звукам, они не были ещё одной обузой вкупе с маленькой зарплатой. Она надела старый фартук, сетку для волос и все остальные принадлежности школьной поварихи по нормам СанПиНа. Молодая девушка в бабской униформе выглядит уморительно. Как бы долго детские рыла не гоготали смеяться последней будет Машенька. — Мария Михайловна, будет чем поживиться?, — сказал низкий и слегка хрипловатый голос — Вы уж извините за очередное варварство. Сыт буду и хлебной корочкой. Опять пришел этот лейтенантишко. Опять этот Тихонов что-то нашёптывал учителям, что никогда не долетит хотя бы эхом до школьной столовой, на пункт раздачи. Её томный взгляд качнулся чуть-чуть в сторону от крепкой мужской фигуры, Мария протянула ему кусок буханки и что-то, что отдалено напоминало чай. Глаза бояться, а руки делают. — Просто "Маша", лейтенант, — Мария потерлась носом об плечо, немного шморгая. — Константин, — представился он так, как будто впервые совершил набег на сельскую школьную столовую — Сегодня снова котлеты? — Снова котлеты, а дети нос воротят, — со вздохом сказала она, подтверждая слова лейтенанта. — Не расстраивайтесь, Мария Михайловна, я бы ваши котлеты по милую душу съел, — по-дружески утешающей манерой пробубнил он, когда пытался запить чаем кусок чёрствой булки. Она ухмыльнулась. Хотя это была не радостная, а злая ухмылка. Ни с того ни с сего она начала вытирать руки об отвратительный поварской фартук, будто пальцы были чем-то очень сильно заляпаны. Дети шумят, кричат на заднем фоне, в отголосках её сознания, пока Маша о чем-то глубоко задумалась. Не зря поговоривают, что школа — второй дом.

9 ноября, 1993 год.

Глаза со смесью беспокойства и раздражения читают сводку утренних новостей. "Не слипнется? В посёлке мужчина похитил из ларька 17 плиток шоколада." Мария что-то бормочет еле слышное, продолжая увлекательное чтиво. Зрачки бегло просматривают газету. "Нет — насилию! Константин Тихонов, по совместительству местный лейтенант, заверил жителей, что серийник в скором времени окажется в Черном Дельфине." Губы сжались, а глаза с прищуром перечитывали текст. Лейтенант дразнит её, измывается, когда даёт такие сигналы. Она издает какой-то животный гортанный рык, разрывая газету на мелкие кусочки. Пусть этой весной расцветут подснежники.