Части

      Разумовский смотрит в зеркало и не видит в нём себя. Сердце пропускает удар точно в первый раз. Это уже давно должно перестать входить в категорию величайших открытий.       Он сглатывает и боязливо опускает глаза, борясь с желанием украдкой взглянуть ещё на пару секунд. Исковерканное отражение пугало постоянно. От вида Птицы становилось жутко. Мороз, спускаясь под кожу, проникал всё глубже. В самое сердце на поражение.       Ужасное существо скалилось, шкрябало поверхность стекла длинными когтями, оставляя борозды. Оно жаждет выбраться наружу, за пределы границ, но зачем, если и так вольно делать это? Просто издевается, Серёжа знает.       Золотые глаза Птицы горят, напоминая янтарь на солнце, в них танцуют языки злости, готовые осквернить окружение, погубить всех. Безумный оскал отталкивает, а взгляд исподлобья красноречиво пестрит обвинениями и вопиющими предложениями.       Разумовский противится принятию, он хочет сбежать от самого себя, отделить душу от тела и исчезнуть. Скверна внутри, воплощённая эфемерной материей напротив, заставляет душу гнить. Гной капает на сердце и оставляет глубокое кратеры, ровно от кислоты. Ему противно до тошноты и страшно. Если мужчина исчезает, оставит ли Птица в покое? Чудовище - неотъемлемая часть.       Серёжа расслоился будто старый лак. Смотря на тёмную суть себя, руки начинают дрожать. Скверна, струящаяся по венам, торжественно ликует.       Сколько людей умерло благодаря усилиям существа? Мучительными смертями. От воспоминаний совершённого изуверства у Разумовского волосы встают дыбом. Кровь застывает в воздухе, мерещится повсюду, доводя до потери дыхания. Самобичевание бьёт спину плетью с острыми лезвиями на концах, даря заслуженные шрамы на коже.       Ванна теряет первозданный вид. Стены сближаются, а потолок норовит упасть.       Сергей выбегает из комнаты, запускает пятерни в волосы и нервно ерошит их. Дышать полной грудью тяжело, воздух не желает поступать, как будто бы в наказание.       Руки, запятнаны грехом, и пуд ошибок на горбу. Молодому мужчине жутко. Стоит ли ему покончить с собой, во имя прекращения ряда бесчеловечных поступков?       Никто не должен забирать человеческие жизни. Он знает это и придерживается данной концепции, но... Серёжа ли?       Самого Разумовского больше нет, утонул в неизвестном году в глубокой бездне. Есть лишь чёрное и белое.       Однако, жизнь не состоит из плоских цветов. Она серая, имеющая многогранную палитру оттенков.       Птица выходит из ванны следом, нарочито виляя бёдрами, шепчет о том, чтобы с ней поговорили.       Серёжа сглатывает тугой ком и отступает спиной назад, умоляя не приближаться. Мужчине хочется задушить себя собственными руками, выпрыгнуть из окна огромного здания, поднести осколки от разбитого зеркала и вонзить в шею, только бы прекратить кошмар.       Он не замечал ничего раньше, следом игнорировал первые звоночком, а ещё чуть позже пытался отрицать болезнь. Ныне попытки сбежать не оборачиваются успехом. От себя не сбежишь. Не получается отрезать часть души и выкинуть, ровно испорченный кусок мяса.       Атомные бомбы взрываются в сознании, разрушая врата, сдерживавшие неуверенность. В глазах начинает темнеть, чёрные пятна возникают при обзоре.       Как же быть?       Калейдоскоп с разными тараканами крутится до неприличия быстро. Видение гипнотизирует, заставляя забывать о настоящем реальном мире.       Поднимая руку, Разумовскому кажется, что она прошла сквозь текстуры игры, словно даже там воздух представляется чем-то физическим, ощутимым при полном покое. Серёжа словно утопает в необходимом кислороде.       Глаза Птицы смотрят в душу. Нет, вероятно, грубо вторгаются и прилагают усилия, дабы тотально завладеть контролем.       — Прими же, — шепчет существо, украдкой подбираясь ближе.       Резко выдохнув, Разумовский обнаруживает когти на своём лице. Шумное биение сердца сдавливает виски, колоколом звенит в ушах.       Оно оставляло глубокие разрезы на коже, скалило окровавленные зубы и клонило голову влево, рассматривая свою вторую часть, не поражённую безумием. Относительно. Такую привлекательную, кою до дорожащих коленей как сильно хочется испортить.       Разумовский желает оттолкнуть это зло, но тело парализовало. Ни один мускул не чувствуется. Мужчина в ловушке собственного «сосуда», а перед ним кривляется один из худших ужасов.       В глубине естества Серёжа мечется, бьётся о стены и просит о спасение, помощи. Его никто не слышит, как и Птица, либо делает вид.       Существо раскрывает вороновы крылья, хлопает ими, создавая настоящих хаос, сбрасывая мелкие предметы по близости. Оно истошно смеётся, будто вот-вот задохнётся.       — Помоги, — отчаянно шепчет Разумовский, зная, что мольба утонет в пустоте комнаты, не осознавая кому вообще она адресована. По лицу скатываются слёзы.       — Конечно, я помогу тебе, — хрипит Птица и осторожно целует губы напротив, словно боясь спугнуть, полностью вмещая свою природу в материальное тело.       Мир стягивается смоляными облаками, погружая Серёжу в беспроглядную тюрьму из пустоты.